Introduction. Bronchoplastic surgery with the formation of a polybronchial anastomosis in lung cancer allows bilobectomy or pneumonectomy to be avoided. Aim. This study evaluates the results of bronchoplastic surgery with polybronchial anastomosis formation in lung cancer treatment. Materials and methods. The minimum volume standards in surgery for patients in Russia and Kazakhstan are the right lower lobectomy. However, given the bullous changes observed in the right upper lobe and three remaining segments, this approach carries a risk of postoperative complications, including bulla rupture with fistula formation and pleural cavity infection. Consequently, we implemented an organ-sparing treatment strategy, which involved middle lobectomy, S6 segmentectomy, and sleeve resection of the intermediate, lower lobe, and B8 segmental bronchi, accompanied by the formation of polybronchial anastomosis between three bronchi. To prevent the development of bronchopleural fistula, we used a free pericardial fat pad. Results. The postoperative period was uneventful. At the 20-month follow-up, no recurrence was detected. Discussion. Bronchoplastic surgeries offer patients a better quality of life in comparison to pneumonectomy or bilobectomy, while maintaining equivalent recurrence-free survival rates as a radical treatment method. Conclusion. Bronchoplastic surgery is an effective approach for the treatment of lung cancer.
","Введение. Бронхопластическая операция с формированием полибронхиального анастомоза при раке легкого позволяет избежать билобэктомии или пневмонэктомии. Цель — оценить результаты бронхопластической операции с формированием полибронхиального анастомоза при раке легкого. Материалы и методы. Минимальный стандартный объем хирургического лечения у нашего пациента — это нижняя билобэктомия справа, но с учетом буллезных изменений верхней доли правого легкого и остающихся трех сегментов этой же доли данное лечение привело бы к осложнениям после операции: разрыв буллы с формированием фистулы, инфицирование плевральной полости. Поэтому мы выполнили органосохранное лечение — средняя лобэктомия, сегментэктомия S6, циркулярная резекция промежуточного, нижнедолевого, сегментарного бронха B8 с формированием полибронхиального анастомоза между тремя бронхами. Для профилактики возникновения бронхоплеврального свища мы использовали свободный неваскуляризированный плеврально-жировой лоскут с перикардиальной области. Результаты. Послеоперационный период протекал без осложнений. Через 20 мес. после операции признаков рецидива не выявлено. Обсуждение. Бронхопластические операции дают возможность сохранить лучшее качество жизни по сравнению с пневмонэктомиями и билобэктомиями, при этом оставаясь радикальным методом лечения, без ухудшения показателей безрецидивной выживаемости. Заключение. Бронхопластические операции являются эффективным методом хирургического лечения рака легкого.
"],"dc.abstract.en":["Introduction. Bronchoplastic surgery with the formation of a polybronchial anastomosis in lung cancer allows bilobectomy or pneumonectomy to be avoided. Aim. This study evaluates the results of bronchoplastic surgery with polybronchial anastomosis formation in lung cancer treatment. Materials and methods. The minimum volume standards in surgery for patients in Russia and Kazakhstan are the right lower lobectomy. However, given the bullous changes observed in the right upper lobe and three remaining segments, this approach carries a risk of postoperative complications, including bulla rupture with fistula formation and pleural cavity infection. Consequently, we implemented an organ-sparing treatment strategy, which involved middle lobectomy, S6 segmentectomy, and sleeve resection of the intermediate, lower lobe, and B8 segmental bronchi, accompanied by the formation of polybronchial anastomosis between three bronchi. To prevent the development of bronchopleural fistula, we used a free pericardial fat pad. Results. The postoperative period was uneventful. At the 20-month follow-up, no recurrence was detected. Discussion. Bronchoplastic surgeries offer patients a better quality of life in comparison to pneumonectomy or bilobectomy, while maintaining equivalent recurrence-free survival rates as a radical treatment method. Conclusion. Bronchoplastic surgery is an effective approach for the treatment of lung cancer.
"],"subject":["lung cancer","pulmonary neoplasms","bronchoplastic surgery","polybronchial anastomosis","free pericardial fat pad","organ-sparing treatment","рак легкого","легких новообразования","бронхопластическая лобэктомия","полибронхиальный анастомоз","свободный плеврально-жировой лоскут","органосохраняющее лечение"],"subject_keyword":["lung cancer","lung cancer","pulmonary neoplasms","pulmonary neoplasms","bronchoplastic surgery","bronchoplastic surgery","polybronchial anastomosis","polybronchial anastomosis","free pericardial fat pad","free pericardial fat pad","organ-sparing treatment","organ-sparing treatment","рак легкого","рак легкого","легких новообразования","легких новообразования","бронхопластическая лобэктомия","бронхопластическая лобэктомия","полибронхиальный анастомоз","полибронхиальный анастомоз","свободный плеврально-жировой лоскут","свободный плеврально-жировой лоскут","органосохраняющее лечение","органосохраняющее лечение"],"subject_ac":["lung cancer\n|||\nlung cancer","pulmonary neoplasms\n|||\npulmonary neoplasms","bronchoplastic surgery\n|||\nbronchoplastic surgery","polybronchial anastomosis\n|||\npolybronchial anastomosis","free pericardial fat pad\n|||\nfree pericardial fat pad","organ-sparing treatment\n|||\norgan-sparing treatment","рак легкого\n|||\nрак легкого","легких новообразования\n|||\nлегких новообразования","бронхопластическая лобэктомия\n|||\nбронхопластическая лобэктомия","полибронхиальный анастомоз\n|||\nполибронхиальный анастомоз","свободный плеврально-жировой лоскут\n|||\nсвободный плеврально-жировой лоскут","органосохраняющее лечение\n|||\nорганосохраняющее лечение"],"subject_tax_0_filter":["lung cancer\n|||\nlung cancer","pulmonary neoplasms\n|||\npulmonary neoplasms","bronchoplastic surgery\n|||\nbronchoplastic surgery","polybronchial anastomosis\n|||\npolybronchial anastomosis","free pericardial fat pad\n|||\nfree pericardial fat pad","organ-sparing treatment\n|||\norgan-sparing treatment","рак легкого\n|||\nрак легкого","легких новообразования\n|||\nлегких новообразования","бронхопластическая лобэктомия\n|||\nбронхопластическая лобэктомия","полибронхиальный анастомоз\n|||\nполибронхиальный анастомоз","свободный плеврально-жировой лоскут\n|||\nсвободный плеврально-жировой лоскут","органосохраняющее лечение\n|||\nорганосохраняющее лечение"],"subject_filter":["lung cancer\n|||\nlung cancer","pulmonary neoplasms\n|||\npulmonary neoplasms","bronchoplastic surgery\n|||\nbronchoplastic surgery","polybronchial anastomosis\n|||\npolybronchial anastomosis","free pericardial fat pad\n|||\nfree pericardial fat pad","organ-sparing treatment\n|||\norgan-sparing treatment","рак легкого\n|||\nрак легкого","легких новообразования\n|||\nлегких новообразования","бронхопластическая лобэктомия\n|||\nбронхопластическая лобэктомия","полибронхиальный анастомоз\n|||\nполибронхиальный анастомоз","свободный плеврально-жировой лоскут\n|||\nсвободный плеврально-жировой лоскут","органосохраняющее лечение\n|||\nорганосохраняющее лечение"],"dc.subject_mlt":["lung cancer","pulmonary neoplasms","bronchoplastic surgery","polybronchial anastomosis","free pericardial fat pad","organ-sparing treatment","рак легкого","легких новообразования","бронхопластическая лобэктомия","полибронхиальный анастомоз","свободный плеврально-жировой лоскут","органосохраняющее лечение"],"dc.subject":["lung cancer","pulmonary neoplasms","bronchoplastic surgery","polybronchial anastomosis","free pericardial fat pad","organ-sparing treatment","рак легкого","легких новообразования","бронхопластическая лобэктомия","полибронхиальный анастомоз","свободный плеврально-жировой лоскут","органосохраняющее лечение"],"dc.subject.en":["lung cancer","pulmonary neoplasms","bronchoplastic surgery","polybronchial anastomosis","free pericardial fat pad","organ-sparing treatment"],"title":["Formation of Polybronchial Anastomosis in Central Lung Cancer with Bullous Changes Using Free Pericardial Fat Pad for Bronchial Suture Coverage: Clinical Case","Формирование полибронхиального анастомоза при центральном раке легкого и буллезных изменениях с укрытием бронхиального шва свободным плеврально‑жировым лоскутом. Случай из клинической практики"],"title_keyword":["Formation of Polybronchial Anastomosis in Central Lung Cancer with Bullous Changes Using Free Pericardial Fat Pad for Bronchial Suture Coverage: Clinical Case","Формирование полибронхиального анастомоза при центральном раке легкого и буллезных изменениях с укрытием бронхиального шва свободным плеврально‑жировым лоскутом. Случай из клинической практики"],"title_ac":["formation of polybronchial anastomosis in central lung cancer with bullous changes using free pericardial fat pad for bronchial suture coverage: clinical case\n|||\nFormation of Polybronchial Anastomosis in Central Lung Cancer with Bullous Changes Using Free Pericardial Fat Pad for Bronchial Suture Coverage: Clinical Case","формирование полибронхиального анастомоза при центральном раке легкого и буллезных изменениях с укрытием бронхиального шва свободным плеврально‑жировым лоскутом. случай из клинической практики\n|||\nФормирование полибронхиального анастомоза при центральном раке легкого и буллезных изменениях с укрытием бронхиального шва свободным плеврально‑жировым лоскутом. Случай из клинической практики"],"dc.title_sort":"Formation of Polybronchial Anastomosis in Central Lung Cancer with Bullous Changes Using Free Pericardial Fat Pad for Bronchial Suture Coverage: Clinical Case","dc.title_hl":["Formation of Polybronchial Anastomosis in Central Lung Cancer with Bullous Changes Using Free Pericardial Fat Pad for Bronchial Suture Coverage: Clinical Case","Формирование полибронхиального анастомоза при центральном раке легкого и буллезных изменениях с укрытием бронхиального шва свободным плеврально‑жировым лоскутом. Случай из клинической практики"],"dc.title_mlt":["Formation of Polybronchial Anastomosis in Central Lung Cancer with Bullous Changes Using Free Pericardial Fat Pad for Bronchial Suture Coverage: Clinical Case","Формирование полибронхиального анастомоза при центральном раке легкого и буллезных изменениях с укрытием бронхиального шва свободным плеврально‑жировым лоскутом. Случай из клинической практики"],"dc.title":["Formation of Polybronchial Anastomosis in Central Lung Cancer with Bullous Changes Using Free Pericardial Fat Pad for Bronchial Suture Coverage: Clinical Case","Формирование полибронхиального анастомоза при центральном раке легкого и буллезных изменениях с укрытием бронхиального шва свободным плеврально‑жировым лоскутом. Случай из клинической практики"],"dc.title_stored":["Formation of Polybronchial Anastomosis in Central Lung Cancer with Bullous Changes Using Free Pericardial Fat Pad for Bronchial Suture Coverage: Clinical Case\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nen","Формирование полибронхиального анастомоза при центральном раке легкого и буллезных изменениях с укрытием бронхиального шва свободным плеврально‑жировым лоскутом. Случай из клинической практики\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nru"],"dc.title.en":["Formation of Polybronchial Anastomosis in Central Lung Cancer with Bullous Changes Using Free Pericardial Fat Pad for Bronchial Suture Coverage: Clinical Case"],"dc.abstract.ru":["Введение. Бронхопластическая операция с формированием полибронхиального анастомоза при раке легкого позволяет избежать билобэктомии или пневмонэктомии. Цель — оценить результаты бронхопластической операции с формированием полибронхиального анастомоза при раке легкого. Материалы и методы. Минимальный стандартный объем хирургического лечения у нашего пациента — это нижняя билобэктомия справа, но с учетом буллезных изменений верхней доли правого легкого и остающихся трех сегментов этой же доли данное лечение привело бы к осложнениям после операции: разрыв буллы с формированием фистулы, инфицирование плевральной полости. Поэтому мы выполнили органосохранное лечение — средняя лобэктомия, сегментэктомия S6, циркулярная резекция промежуточного, нижнедолевого, сегментарного бронха B8 с формированием полибронхиального анастомоза между тремя бронхами. Для профилактики возникновения бронхоплеврального свища мы использовали свободный неваскуляризированный плеврально-жировой лоскут с перикардиальной области. Результаты. Послеоперационный период протекал без осложнений. Через 20 мес. после операции признаков рецидива не выявлено. Обсуждение. Бронхопластические операции дают возможность сохранить лучшее качество жизни по сравнению с пневмонэктомиями и билобэктомиями, при этом оставаясь радикальным методом лечения, без ухудшения показателей безрецидивной выживаемости. Заключение. Бронхопластические операции являются эффективным методом хирургического лечения рака легкого.
"],"dc.fullRISC":["ВВЕДЕНИЕ\nПроблема лечения злокачественных новообразований органов грудной клетки была и остается актуальной в силу того, что данная патология имеет широкое\nраспространение и тенденцию к росту. В течение последних десятилетий рак легкого устойчиво занимает\nпервое место в структуре заболеваемости и смертности от злокачественных новообразований [1]. Стандартизированный показатель заболеваемости раком\nлегких в Челябинской области в 2021 году составил\n25,3 на 100 000 жителей, в то время как в Российской\nФедерации он составлял 20,8 на 100 000 жителей [2].\nХирургическое лечение остается одним из основных\nметодов терапии рака легкого наряду с химиотерапией\nи лучевой терапией. Основными операциями при раке\nлегких являются анатомические резекции: лобэктомия\nи пневмонэктомия с систематической лимфодиссекцией [3]. Пневмонэктомия — это удаление целого легкого\n(правого или левого), поэтому данная операция переносится больными тяжело и сопровождается различными осложнениями в послеоперационном периоде\nи высокой летальностью (до 20 % по различным источникам) [4]. Бронхопластическая лобэктомия является альтернативой пневмонэктомии при центральном\nнемелкоклеточном раке легкого [5, 6]. В многочисленных публикациях представлены благоприятные результаты бронхопластических лобэктомий, которые\nхарактеризуются отдаленными результатами, сравнимыми с пневмонэктомией, и низкой послеоперационной смертностью [7–9]. Бронхопластические операции\nтакже связаны с лучшим качеством жизни по сравнению с пневмонэктомией за счет сохранения паренхимы\nлегкого [10–12].\nДля профилактики возникновения бронхоплеврального свища применяются различные васкуляризированные лоскуты [13]. В нашем клиническом примере\nмы использовали свободный неваскуляризированный\nплеврально-жировой лоскут с прекардиальной области.\nСледует отметить, что трансплантация собственной\nжировой ткани в реконструктивной хирургии активно\nприменяется уже более 20 лет, и жизнеспособность аутологичной жировой ткани основана на свойствах адипоцитов [14, 15].\nЦель исследования. В данной статье мы хотим поделиться результатом хирургического лечения больного\nцентральным немелкоклеточным раком правого легкого с формированием полибронхиального анастомоза.\nМАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ\nБольной К., 60 лет, находился в отделении торакальной\nонкологии ГАУЗ «Челябинский областной клинический\nцентр онкологии и ядерной медицины» в апреле 2022 г.\nи болел центральным плоскоклеточным раком шестого сегментарного бронха нижней доли правого легкого\n(рис. 1).\nВ феврале 2022 г. после повышения температуры тела\nдо 39 °C направлен по месту жительства на компьютерную томографию органов грудной клетки без контрастного исследования для исключения вирусной пневмонии. На этом исследовании выявлен центральный\nрак B6 нижней доли правого легкого. Пациенту в марте 2023 г. выполнена бронхоскопия: справа просвет\n6-го сегментарного бронха в области устья обтурирован\nза счет инфильтративного новообразования бледно-розового цвета, выполнена биопсия опухоли, верифицирован умереннодифференцированный плоскоклеточный рак легкого. Выполнены обследования согласно\nклиническим стандартам: магнитно-резонансная томография головного мозга с контрастным усилением, компьютерная томография органов брюшной полости и забрюшинного пространства с контрастным усилением,\nостеосцинтиграфия костей скелета, ультразвуковое исследование шейных и надключичных лимфоузлов, оценена функция дыхания (в пределах нормальных значений). Признаков генерализации не выявлено. Проведен\nконсилиум врачей: онколога, химиотерапевта и радиотерапевта — решено выполнить хирургическое лечение.\nМинимальный стандартный объем хирургического лечения в данной ситуации — это нижняя билобэктомия\nсправа с систематической лимфодиссекцией, но с учетом буллезных изменений верхней доли правого легкого (рис. 2) и остающихся трех сегментов из 10 данноелечение привело бы с большой долей вероятности\nк разрыву буллы с формированием фистулы, длительному сбросу воздуха, эмпиеме плевры.\nПоэтому мы выполнили органосохранное лечение —\nсредняя лобэктомия, сегментэктомия S6, циркулярная\nрезекция промежуточного, нижнедолевого, сегментарного бронха B8 с формированием полибронхиального\nанастомоза между тремя бронхами — схема и фото\nМСКТ сканов представлены на рисунках 3 и 4.\nПосле резекции бронхов выполнили гистологический\nконтроль всех краев резекции и, убедившись в отсутствии атипичных клеток по краям резекции, сформировали полибронхиальный анастомоз. Легочную артерию отвели с помощью турникета. На первом этапе\nузловыми швами нерассасывающейся нитью этибонд\n3/0 сформировали новую карину бронха между 8-м сегментарным и нижнедолевым бронхом (рис. 5). На втором этапе узловыми швами рассасывающейся нитью\nвикрил 3/0 сформирован циркулярный анастомоз\nмежду промежуточным и сегментарным B8 и нижнедолевым бронхом. Выполнен контроль герметичности\nбронхиальных швов, выявлено поступление воздуха\nв местах стыка трех бронхов, наложены П-образные\nшвы, герметичность достигнута.\nНа рисунке 5 представлена эндоскопическая картина\nчерез 4 месяца после операции. Здесь мы видим 2 узловых шва (этибонд 000 — нерассасывающейся материал)\nв области бронхиального шва между нижнедолевым\nбронхом и бронхом 8-го сегмента (новая картина бронхов — указана линией зеленого цвета). Циркулярный\nанастомоз между тремя бронхами (указан кругом синего цвета) без признаков стеноза и рецидива. Нити циркулярного анастомоза рассосались.\nВыполнена систематическая лимфодиссекция: удалены\nлимфоузлы бифуркации трахеи, паратрахеальной группы, легочной связки, корня легкого.\nДля дополнительного укрытия межбронхиального анастомоза из области перикарда переднего средостения\nсформирован свободный (без ножки) плеврально-жировой лоскут размерами 10×5×0,5 см. Данным лоскутом укрыт межбронхиальный анастомоз, лоскут фиксирован за края тремя узловыми швами викрил 3/0.\nДлительность операции составила 280 минут. Кровопотеря 250 млРЕЗУЛЬТАТЫ\nПослеоперационный период протекал без осложнений.\nУдаление дренажей выполнено на четвертые сутки после операции. На 7-е сутки после хирургического лечения больной выписан.\nОкончательное гистологическое заключение: плоскоклеточная неороговевающая карцинома ткани легкого,\nумеренной степени дифференцировки, образование\nразмером 2,5×2,5×2,0 см. Края резекции — роста атипичных клеток не обнаружено. В удаленных лимфатических узлах кониофиброз, роста атипичных клеток\nне выявлено.\nОкончательный клинический диагноз: центральный\nплоскоклеточный рак нижней доли правого легкого\nрT1cN0M0 R0G2 IA3 ст. С учетом радикального хирургического лечения и I стадии заболевания адъювантное\nлечение не назначено по решению консилиума врачей.\nЧерез 25 мес. после операции пациент наблюдается\nу онколога по месту жительства без признаков рецидива и генерализации. На рисунке 6 представлены данные\nМСКТ грудной клетки и бронхоскопии.\nОБСУЖДЕНИЕ\nБурному развитию бронхопластической хирургии\nрака легкого способствовало стремление к органосохранным вмешательствам при центральных новообразованиях легкого. Реконструктивно-пластические\nоперации при злокачественных новообразованиях\nприменяют относительно редко, а операции с формированием полибронхиальных анастомозов еще реже,хотя многие авторы отмечают их высокую эффективность [3, 16].\nБронхопластическая резекция легкого дает возможность сохранить полноценный хирургический контроль над первичной опухолью с гораздо меньшими\nпоследующими функциональными потерями. Целесообразность выполнения данного вида операции определяется в каждом отдельном случае индивидуально,\nстандартизованные подходы пока не разработаны [17].\nЦиркулярные бронхопластические операции в крупных лечебных центрах выполняются рутинно [4, 18].\nНо стоит указать, что рутинно выполняются рукавные\n(sleeve) бронхопластические лобэктомии (справа или\nслева) с анастомозом главного и промежуточного/нижнедолевого бронха, когда оба бронха лежат на одной линии/плоскости, распределение натяжения нити равномерное на протяжении всего бронхиального шва. При\nвыполнении бронхопластической операции с формированием полибронхиального анастомоза необходимо\nсоздать анастомоз между тремя бронхами, очень сложно добиться герметичности данного анастомоза, поэтому риски возникновения бронхоплеврального свища\nвозрастают. Именно поэтому подобные операции выполняются редко и поэтому необходимо дополнительное укрытие межбронхиального шва пластическим\nматериалом для профилактики возникновения бронхоплеврального свища [19].\nЧтобы минимизировать риск несостоятельности бронхиальных швов, хирурги предложили новую стратегию — дополнительное интраоперационное укрытие\nшвов бронха. Для этого применяют различные пластические материалы, способные улучшить кровоснабжение тканей в зоне шва: мышечные лоскуты, париетальную плевру, диафрагмальный лоскут, непарную вену,\nперикардиальный лоскут и тимус. Особое значение\nукрытие бронхиальных швов приобретает при выполнении комбинированных резекций и в ситуации, когда\nперед операцией проводилось предоперационное лечение [20].\nНесмотря на разнообразие существующих методик,\nспециалисты не пришли к единому мнению о способах\nпрофилактики несостоятельности швов культи бронха. При этом данные, полученные в ходе исследований,\nимеют ограниченное применение при решении вопроса\nо дополнительном укрытии межбронхиальных анастомозов. В частности, использование мышечных лоскутов\nдля укрытия межбронхиальных анастомозов сопряжено\nс риском стеноза в области анастомоза или тромбозом\nпитающего лоскут сосуда и его некрозом, что ограничивает возможность применения данного метода [21].\nПри выборе лоскута для укрытия бронхиального шва\nнеобходимо соблюдать определённые параметры: лоскут должен быть достаточно длинным, но при этом\nиметь небольшую ширину. Однако такая конфигурация создает риск нарушения кровоснабжения в дистальных участках трансплантата. Поэтому в данном\nклиническом случае мы использовали свободный перикардиальный плеврально-жировой лоскут. Данный лоскут выкраивается из париетальной плевры с жировой\nклетчаткой в области перикарда переднего средостения. Технически данный стебель формируется без особых трудностей и требует затраты не более 15 минут.\nДанным свободным лоскутом можно укрыть как бронхиальные швы культи бронха, так и швы межбронхиальных анастомозов после различных бронхопластических операций. Свободный лоскут дает возможность\nперемещать его в любое место, которое необходимо дополнительно укрыть, а лоскуты на ножке ограничены\nв перемещении.\nЗАКЛЮЧЕНИЕ\nТаким образом, бронхопластические операции дают\nвозможность сохранить больному больше паренхимы легкого и улучшить качество жизни по сравнению\nс пневмонэктомиями и билобэктомиями, при этом\nоставаясь радикальным методом лечения рака легкого,\nбез значительного ухудшения показателей безрецидивной выживаемости."],"dc.fullRISC.ru":["ВВЕДЕНИЕ\nПроблема лечения злокачественных новообразований органов грудной клетки была и остается актуальной в силу того, что данная патология имеет широкое\nраспространение и тенденцию к росту. В течение последних десятилетий рак легкого устойчиво занимает\nпервое место в структуре заболеваемости и смертности от злокачественных новообразований [1]. Стандартизированный показатель заболеваемости раком\nлегких в Челябинской области в 2021 году составил\n25,3 на 100 000 жителей, в то время как в Российской\nФедерации он составлял 20,8 на 100 000 жителей [2].\nХирургическое лечение остается одним из основных\nметодов терапии рака легкого наряду с химиотерапией\nи лучевой терапией. Основными операциями при раке\nлегких являются анатомические резекции: лобэктомия\nи пневмонэктомия с систематической лимфодиссекцией [3]. Пневмонэктомия — это удаление целого легкого\n(правого или левого), поэтому данная операция переносится больными тяжело и сопровождается различными осложнениями в послеоперационном периоде\nи высокой летальностью (до 20 % по различным источникам) [4]. Бронхопластическая лобэктомия является альтернативой пневмонэктомии при центральном\nнемелкоклеточном раке легкого [5, 6]. В многочисленных публикациях представлены благоприятные результаты бронхопластических лобэктомий, которые\nхарактеризуются отдаленными результатами, сравнимыми с пневмонэктомией, и низкой послеоперационной смертностью [7–9]. Бронхопластические операции\nтакже связаны с лучшим качеством жизни по сравнению с пневмонэктомией за счет сохранения паренхимы\nлегкого [10–12].\nДля профилактики возникновения бронхоплеврального свища применяются различные васкуляризированные лоскуты [13]. В нашем клиническом примере\nмы использовали свободный неваскуляризированный\nплеврально-жировой лоскут с прекардиальной области.\nСледует отметить, что трансплантация собственной\nжировой ткани в реконструктивной хирургии активно\nприменяется уже более 20 лет, и жизнеспособность аутологичной жировой ткани основана на свойствах адипоцитов [14, 15].\nЦель исследования. В данной статье мы хотим поделиться результатом хирургического лечения больного\nцентральным немелкоклеточным раком правого легкого с формированием полибронхиального анастомоза.\nМАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ\nБольной К., 60 лет, находился в отделении торакальной\nонкологии ГАУЗ «Челябинский областной клинический\nцентр онкологии и ядерной медицины» в апреле 2022 г.\nи болел центральным плоскоклеточным раком шестого сегментарного бронха нижней доли правого легкого\n(рис. 1).\nВ феврале 2022 г. после повышения температуры тела\nдо 39 °C направлен по месту жительства на компьютерную томографию органов грудной клетки без контрастного исследования для исключения вирусной пневмонии. На этом исследовании выявлен центральный\nрак B6 нижней доли правого легкого. Пациенту в марте 2023 г. выполнена бронхоскопия: справа просвет\n6-го сегментарного бронха в области устья обтурирован\nза счет инфильтративного новообразования бледно-розового цвета, выполнена биопсия опухоли, верифицирован умереннодифференцированный плоскоклеточный рак легкого. Выполнены обследования согласно\nклиническим стандартам: магнитно-резонансная томография головного мозга с контрастным усилением, компьютерная томография органов брюшной полости и забрюшинного пространства с контрастным усилением,\nостеосцинтиграфия костей скелета, ультразвуковое исследование шейных и надключичных лимфоузлов, оценена функция дыхания (в пределах нормальных значений). Признаков генерализации не выявлено. Проведен\nконсилиум врачей: онколога, химиотерапевта и радиотерапевта — решено выполнить хирургическое лечение.\nМинимальный стандартный объем хирургического лечения в данной ситуации — это нижняя билобэктомия\nсправа с систематической лимфодиссекцией, но с учетом буллезных изменений верхней доли правого легкого (рис. 2) и остающихся трех сегментов из 10 данноелечение привело бы с большой долей вероятности\nк разрыву буллы с формированием фистулы, длительному сбросу воздуха, эмпиеме плевры.\nПоэтому мы выполнили органосохранное лечение —\nсредняя лобэктомия, сегментэктомия S6, циркулярная\nрезекция промежуточного, нижнедолевого, сегментарного бронха B8 с формированием полибронхиального\nанастомоза между тремя бронхами — схема и фото\nМСКТ сканов представлены на рисунках 3 и 4.\nПосле резекции бронхов выполнили гистологический\nконтроль всех краев резекции и, убедившись в отсутствии атипичных клеток по краям резекции, сформировали полибронхиальный анастомоз. Легочную артерию отвели с помощью турникета. На первом этапе\nузловыми швами нерассасывающейся нитью этибонд\n3/0 сформировали новую карину бронха между 8-м сегментарным и нижнедолевым бронхом (рис. 5). На втором этапе узловыми швами рассасывающейся нитью\nвикрил 3/0 сформирован циркулярный анастомоз\nмежду промежуточным и сегментарным B8 и нижнедолевым бронхом. Выполнен контроль герметичности\nбронхиальных швов, выявлено поступление воздуха\nв местах стыка трех бронхов, наложены П-образные\nшвы, герметичность достигнута.\nНа рисунке 5 представлена эндоскопическая картина\nчерез 4 месяца после операции. Здесь мы видим 2 узловых шва (этибонд 000 — нерассасывающейся материал)\nв области бронхиального шва между нижнедолевым\nбронхом и бронхом 8-го сегмента (новая картина бронхов — указана линией зеленого цвета). Циркулярный\nанастомоз между тремя бронхами (указан кругом синего цвета) без признаков стеноза и рецидива. Нити циркулярного анастомоза рассосались.\nВыполнена систематическая лимфодиссекция: удалены\nлимфоузлы бифуркации трахеи, паратрахеальной группы, легочной связки, корня легкого.\nДля дополнительного укрытия межбронхиального анастомоза из области перикарда переднего средостения\nсформирован свободный (без ножки) плеврально-жировой лоскут размерами 10×5×0,5 см. Данным лоскутом укрыт межбронхиальный анастомоз, лоскут фиксирован за края тремя узловыми швами викрил 3/0.\nДлительность операции составила 280 минут. Кровопотеря 250 млРЕЗУЛЬТАТЫ\nПослеоперационный период протекал без осложнений.\nУдаление дренажей выполнено на четвертые сутки после операции. На 7-е сутки после хирургического лечения больной выписан.\nОкончательное гистологическое заключение: плоскоклеточная неороговевающая карцинома ткани легкого,\nумеренной степени дифференцировки, образование\nразмером 2,5×2,5×2,0 см. Края резекции — роста атипичных клеток не обнаружено. В удаленных лимфатических узлах кониофиброз, роста атипичных клеток\nне выявлено.\nОкончательный клинический диагноз: центральный\nплоскоклеточный рак нижней доли правого легкого\nрT1cN0M0 R0G2 IA3 ст. С учетом радикального хирургического лечения и I стадии заболевания адъювантное\nлечение не назначено по решению консилиума врачей.\nЧерез 25 мес. после операции пациент наблюдается\nу онколога по месту жительства без признаков рецидива и генерализации. На рисунке 6 представлены данные\nМСКТ грудной клетки и бронхоскопии.\nОБСУЖДЕНИЕ\nБурному развитию бронхопластической хирургии\nрака легкого способствовало стремление к органосохранным вмешательствам при центральных новообразованиях легкого. Реконструктивно-пластические\nоперации при злокачественных новообразованиях\nприменяют относительно редко, а операции с формированием полибронхиальных анастомозов еще реже,хотя многие авторы отмечают их высокую эффективность [3, 16].\nБронхопластическая резекция легкого дает возможность сохранить полноценный хирургический контроль над первичной опухолью с гораздо меньшими\nпоследующими функциональными потерями. Целесообразность выполнения данного вида операции определяется в каждом отдельном случае индивидуально,\nстандартизованные подходы пока не разработаны [17].\nЦиркулярные бронхопластические операции в крупных лечебных центрах выполняются рутинно [4, 18].\nНо стоит указать, что рутинно выполняются рукавные\n(sleeve) бронхопластические лобэктомии (справа или\nслева) с анастомозом главного и промежуточного/нижнедолевого бронха, когда оба бронха лежат на одной линии/плоскости, распределение натяжения нити равномерное на протяжении всего бронхиального шва. При\nвыполнении бронхопластической операции с формированием полибронхиального анастомоза необходимо\nсоздать анастомоз между тремя бронхами, очень сложно добиться герметичности данного анастомоза, поэтому риски возникновения бронхоплеврального свища\nвозрастают. Именно поэтому подобные операции выполняются редко и поэтому необходимо дополнительное укрытие межбронхиального шва пластическим\nматериалом для профилактики возникновения бронхоплеврального свища [19].\nЧтобы минимизировать риск несостоятельности бронхиальных швов, хирурги предложили новую стратегию — дополнительное интраоперационное укрытие\nшвов бронха. Для этого применяют различные пластические материалы, способные улучшить кровоснабжение тканей в зоне шва: мышечные лоскуты, париетальную плевру, диафрагмальный лоскут, непарную вену,\nперикардиальный лоскут и тимус. Особое значение\nукрытие бронхиальных швов приобретает при выполнении комбинированных резекций и в ситуации, когда\nперед операцией проводилось предоперационное лечение [20].\nНесмотря на разнообразие существующих методик,\nспециалисты не пришли к единому мнению о способах\nпрофилактики несостоятельности швов культи бронха. При этом данные, полученные в ходе исследований,\nимеют ограниченное применение при решении вопроса\nо дополнительном укрытии межбронхиальных анастомозов. В частности, использование мышечных лоскутов\nдля укрытия межбронхиальных анастомозов сопряжено\nс риском стеноза в области анастомоза или тромбозом\nпитающего лоскут сосуда и его некрозом, что ограничивает возможность применения данного метода [21].\nПри выборе лоскута для укрытия бронхиального шва\nнеобходимо соблюдать определённые параметры: лоскут должен быть достаточно длинным, но при этом\nиметь небольшую ширину. Однако такая конфигурация создает риск нарушения кровоснабжения в дистальных участках трансплантата. Поэтому в данном\nклиническом случае мы использовали свободный перикардиальный плеврально-жировой лоскут. Данный лоскут выкраивается из париетальной плевры с жировой\nклетчаткой в области перикарда переднего средостения. Технически данный стебель формируется без особых трудностей и требует затраты не более 15 минут.\nДанным свободным лоскутом можно укрыть как бронхиальные швы культи бронха, так и швы межбронхиальных анастомозов после различных бронхопластических операций. Свободный лоскут дает возможность\nперемещать его в любое место, которое необходимо дополнительно укрыть, а лоскуты на ножке ограничены\nв перемещении.\nЗАКЛЮЧЕНИЕ\nТаким образом, бронхопластические операции дают\nвозможность сохранить больному больше паренхимы легкого и улучшить качество жизни по сравнению\nс пневмонэктомиями и билобэктомиями, при этом\nоставаясь радикальным методом лечения рака легкого,\nбез значительного ухудшения показателей безрецидивной выживаемости."],"dc.subject.ru":["рак легкого","легких новообразования","бронхопластическая лобэктомия","полибронхиальный анастомоз","свободный плеврально-жировой лоскут","органосохраняющее лечение"],"dc.title.ru":["Формирование полибронхиального анастомоза при центральном раке легкого и буллезных изменениях с укрытием бронхиального шва свободным плеврально‑жировым лоскутом. Случай из клинической практики"],"dc.issue.volume":["15"],"dc.issue.number":["2"],"dc.pages":["83-89"],"dc.rights":["CC BY 4.0"],"dc.section":["CLINICAL CASE","КЛИНИЧЕСКИЙ СЛУЧАЙ"],"dc.section.en":["CLINICAL CASE"],"dc.section.ru":["КЛИНИЧЕСКИЙ СЛУЧАЙ"],"dc.source":["Creative surgery and oncology","Креативная хирургия и онкология"],"dc.source.en":["Creative surgery and oncology"],"dc.source.ru":["Креативная хирургия и онкология"],"author":["Р. Р. Гатьятов","R. R. Gat’jatov","С. В. Зинченко","S. V. Zinchenko","Н. А. Шаназаров","N. A. Shanazarov"],"author_keyword":["Р. Р. Гатьятов","R. R. Gat’jatov","С. В. Зинченко","S. V. Zinchenko","Н. А. Шаназаров","N. A. Shanazarov"],"author_ac":["р. р. гатьятов\n|||\nР. Р. Гатьятов","r. r. gat’jatov\n|||\nR. R. Gat’jatov","с. в. зинченко\n|||\nС. В. Зинченко","s. v. zinchenko\n|||\nS. V. Zinchenko","н. а. шаназаров\n|||\nН. А. Шаназаров","n. a. shanazarov\n|||\nN. A. Shanazarov"],"author_filter":["р. р. гатьятов\n|||\nР. Р. Гатьятов","r. r. gat’jatov\n|||\nR. R. Gat’jatov","с. в. зинченко\n|||\nС. В. Зинченко","s. v. zinchenko\n|||\nS. V. Zinchenko","н. а. шаназаров\n|||\nН. А. Шаназаров","n. a. shanazarov\n|||\nN. A. Shanazarov"],"dc.author.name":["Р. Р. Гатьятов","R. R. Gat’jatov","С. В. Зинченко","S. V. Zinchenko","Н. А. Шаназаров","N. A. Shanazarov"],"dc.author.name.ru":["Р. Р. Гатьятов","С. В. Зинченко","Н. А. Шаназаров"],"dc.author.affiliation":["Челябинский областной клинический центр онкологии и ядерной медицины","Chelyabinsk Regional Clinical Centre for Oncology and Nuclear Medicine","Казанский (Приволжский) федеральный университет","Kazan Federal University","Больница Медицинского центра Управления делами Президента Республики Казахстан","Medical Center Hospital of the President’s affairs Administration of the Republic of Kazakhstan"],"dc.author.affiliation.ru":["Челябинский областной клинический центр онкологии и ядерной медицины","Казанский (Приволжский) федеральный университет","Больница Медицинского центра Управления делами Президента Республики Казахстан"],"dc.author.full":["Р. Р. Гатьятов | Челябинский областной клинический центр онкологии и ядерной медицины","R. R. Gat’jatov | Chelyabinsk Regional Clinical Centre for Oncology and Nuclear Medicine","С. В. Зинченко | Казанский (Приволжский) федеральный университет","S. V. Zinchenko | Kazan Federal University","Н. А. Шаназаров | Больница Медицинского центра Управления делами Президента Республики Казахстан","N. A. Shanazarov | Medical Center Hospital of the President’s affairs Administration of the Republic of Kazakhstan"],"dc.author.full.ru":["Р. Р. Гатьятов | Челябинский областной клинический центр онкологии и ядерной медицины","С. В. Зинченко | Казанский (Приволжский) федеральный университет","Н. А. Шаназаров | Больница Медицинского центра Управления делами Президента Республики Казахстан"],"dc.author.name.en":["R. R. Gat’jatov","S. V. Zinchenko","N. A. Shanazarov"],"dc.author.affiliation.en":["Chelyabinsk Regional Clinical Centre for Oncology and Nuclear Medicine","Kazan Federal University","Medical Center Hospital of the President’s affairs Administration of the Republic of Kazakhstan"],"dc.author.full.en":["R. R. Gat’jatov | Chelyabinsk Regional Clinical Centre for Oncology and Nuclear Medicine","S. V. Zinchenko | Kazan Federal University","N. A. Shanazarov | Medical Center Hospital of the President’s affairs Administration of the Republic of Kazakhstan"],"dc.authors":["{\"authors\": [{\"ru\": {\"orcid\": \"0009-0005-3043-8008\", \"affiliation\": \"\\u0427\\u0435\\u043b\\u044f\\u0431\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u043e\\u0431\\u043b\\u0430\\u0441\\u0442\\u043d\\u043e\\u0439 \\u043a\\u043b\\u0438\\u043d\\u0438\\u0447\\u0435\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0446\\u0435\\u043d\\u0442\\u0440 \\u043e\\u043d\\u043a\\u043e\\u043b\\u043e\\u0433\\u0438\\u0438 \\u0438 \\u044f\\u0434\\u0435\\u0440\\u043d\\u043e\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u044b\", \"full_name\": \"\\u0420. \\u0420. \\u0413\\u0430\\u0442\\u044c\\u044f\\u0442\\u043e\\u0432\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0009-0005-3043-8008\", \"affiliation\": \"Chelyabinsk Regional Clinical Centre for Oncology and Nuclear Medicine\", \"full_name\": \"R. R. Gat\\u2019jatov\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-9306-3507\", \"affiliation\": \"\\u041a\\u0430\\u0437\\u0430\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 (\\u041f\\u0440\\u0438\\u0432\\u043e\\u043b\\u0436\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439) \\u0444\\u0435\\u0434\\u0435\\u0440\\u0430\\u043b\\u044c\\u043d\\u044b\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\", \"full_name\": \"\\u0421. \\u0412. \\u0417\\u0438\\u043d\\u0447\\u0435\\u043d\\u043a\\u043e\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-9306-3507\", \"affiliation\": \"Kazan Federal University\", \"full_name\": \"S. V. Zinchenko\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-2976-259X\", \"affiliation\": \"\\u0411\\u043e\\u043b\\u044c\\u043d\\u0438\\u0446\\u0430 \\u041c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u043e\\u0433\\u043e \\u0446\\u0435\\u043d\\u0442\\u0440\\u0430 \\u0423\\u043f\\u0440\\u0430\\u0432\\u043b\\u0435\\u043d\\u0438\\u044f \\u0434\\u0435\\u043b\\u0430\\u043c\\u0438 \\u041f\\u0440\\u0435\\u0437\\u0438\\u0434\\u0435\\u043d\\u0442\\u0430 \\u0420\\u0435\\u0441\\u043f\\u0443\\u0431\\u043b\\u0438\\u043a\\u0438 \\u041a\\u0430\\u0437\\u0430\\u0445\\u0441\\u0442\\u0430\\u043d\", \"full_name\": \"\\u041d. \\u0410. \\u0428\\u0430\\u043d\\u0430\\u0437\\u0430\\u0440\\u043e\\u0432\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-2976-259X\", \"affiliation\": \"Medical Center Hospital of the President\\u2019s affairs Administration of the Republic of Kazakhstan\", \"full_name\": \"N. A. Shanazarov\"}}]}"],"dateIssued":["2025-07-01"],"dateIssued_keyword":["2025-07-01","2025"],"dateIssued_ac":["2025-07-01\n|||\n2025-07-01","2025"],"dateIssued.year":[2025],"dateIssued.year_sort":"2025","dc.date.published":["2025-07-01"],"dc.origin":["https://surgonco.elpub.ru/jour/article/view/1090"],"dc.citation":["Каприн А.Д., Старинский В.В., Шахзадова А.О. (ред.) Злокачественные новообразования в России в 2021 году (заболеваемость и смертность). М.: МНИОИ им. П.А. Герцена — филиал ФГБУ «НМИЦ радиологии» Минздрава России; 2021.","Мерабишвили В.М., Юркова Ю.П., Щербаков А.М., Левченко Е.В., Барчук А.А., Кротов Н.Ф. и др. Рак легкого (С33, 34). Заболеваемость, смертность, достоверность учета, локализационная и гистологическая структура (популяционное исследование). Вопросы онкологии. 2021;67(3):361–7. DOI: 10.37469/0507-3758-2021-67-3-361-367","Левченко Е.В., Шабинская В.И., Левченко Н.Е., Михнин А.Е., Мамонтов О.Ю., Ергнян С.М. и др. Сравнение результатов лечения НМРЛ после бронхопластических резекций и пневмонэктомий. Вопросы онкологии. 2024;70(2):316–23. DOI: 10.37469/0507-3758-2024-70-2-316-323","Пикин О.В., Рябов А.Б., Глушко В.А., Колбанов К.И., Багров В.А., Александров О.А. и др. Реконструктивная резекция легкого в рутинной клинической практике: опыт одного центра. Грудная и сердечно-сосудистая хирургия. 2022;64(5):524–32. DOI: 10.24022/0236-2791-2022-64-5-524-532","Топольницкий Е.Б., Шефер Н.А. Непосредственные результаты ангио- и бронхопластических лобэктомий при немелкоклеточном раке легкого у пациентов старше 70 лет. Хирургия. Журнал им. Н.И. Пирогова. 2022;6:48–54. DOI: 10.17116/hirurgia202206148","Аксарин А.А., Тер-Ованесов М.Д., Копейка С.М. Бронхопластические операции в лечении больных немелкоклеточным раком легкого. Сибирский онкологический журнал. 2022;21(1):85–90. DOI: 10.21294/1814-4861-2022-21-1-85-90","Пилькевич Д.Н., Довбня С.А., Хольный М.П., Цвиренко А.С. Опыт применения трахео-бронхопластических операций при раке легкого. Уральский медицинский журнал. 2021;20(4):46–52. DOI: 10.52420/2071-5943-2021- 20-4-46-52","Харагезов Д.А., Мирзоян Э.А., Козель Ю.Ю., Мкртчян Г.А., Антонян А.А., Айрапетова Т.Г. и др. Случай выполнения бронхопластической операции пациентке пятнадцати лет с редкой аденокистозной карциномой легкого. Южно-Российский онкологический журнал. 2024;5(4):38–45. DOI: 10.37748/2686-9039-2024-5-4-5","Каменев Р.О., Руденко М.С., Елисеева А.П., Глазков Г.К. Бронхопластические операции по поводу опухолей легкого различной этиологии. Собственный опыт. Уральский медицинский журнал. 2024;23(4):138–47. DOI: 10.52420/umj.23.4.138","Атюков М.А., Земцова И.Ю., Петров А.С., Жемчугова-Зеленова О.А., Новикова О.В., Мищеряков С.А. и др. Ближайшие результаты бронхопластических лобэктомий, выполненных из видеоторакоскопического и торакотомного доступов. Вестник хирургии им. И. И. Грекова. 2022;181(4):20–8. DOI: 10.24884/0042-4625-2022-181-4-20-28","Шефер Н.А., Топольницкий Е.Б. Методологические аспекты ангио- и бронхопластических лобэктомий при раке легкого у больных пожилого и старческого возраста. Вопросы реконструктивной и пластической хирургии. 2023;26(2):25–34. DOI: 10.52581/1814-1471/85/03","Hishida T., Aokage K., Yoshida J., Miyoshi T., Tsuboi M. Extended bronchoplasty for locally advanced left lower lobe lung cancer: surgical technique and outcomes. Interact Cardiovasc Thorac Surg. 2018;27(4):602–5. DOI: 10.1093/icvts/ivy081","Баксиян Г.А., Завьялов А.А. Бронхиальный свищ — грозное и коварное осложнение в онкологической практике. Клинический вестник ФМБЦ им А.И. Бурназяна. 2023;3:41–6. DOI: 10.33266/2782-6430-2023-3-41-46","Пахомова Р.А., Клименко К.В. Исторические аспекты и перспективы развития пересадки аутологичной жировой ткани (обзор литературы). Московский хирургический журнал. 2023;4:81–7. DOI: 10.17238/2072-3180-2023-4-81-87","Храмцова Н.И., Плаксин С.А., Соцков А.Ю., Пономарев Д.Н. Применение методики аутотрансплантации жировой ткани у пациентов с контурными деформациями, дефектами кожи и мягких тканей. Пермский медицинский журнал. 2022;39(4):97–107. DOI: 10.17816/pmj39497%107","Marshall M.B., Sugarbaker E.A. Bronchoplasty for pulmonary preservation: A novel technique. JTCVS Tech. 2023;19:132–4. DOI: 10.1016/j.xjtc.2023.03.010","Girelli L., Bertolaccini L., Casiraghi M., Petrella F., Galetta D., Mazzella A., et al. Anastomosis complications after bronchoplasty: incidence, risk factors, and treatment options reported by a referral cancer center. Curr Oncol. 2023;30(12):10437–49. DOI: 10.3390/curroncol30120760","Qi K., Lin G., Liu H., Zhang X., Huang W., Chen Z., et al. Safety and feasibility of preferential manual bronchoplasty in 2-3 cm single-port video-assisted thoracoscopic lobectomy. Thorac Cancer. 2023;14(24):2484–92. DOI: 10.1111/1759-7714.15033","Peng Z., Mei J., Liu C., Guo C., Gonzalez M., Bölükbas S., et al. Risk factors and outcomes of bronchopleural fistula after bronchoplasty in patients with non-small cell lung cancer: a retrospective multivariate analysis. Transl Lung Cancer Res. 2022;11(5):744–56. DOI: 10.21037/tlcr-22-272","Никулин А.В., Романихин А.И., Гандыбина Е.Г., Петровская А.А., Паталова А.Р., Абдуллах Я. и др. Вопросы закрытия бронхоплеврального свища на фоне эмпиемы плевры. Хирургическая практика. 2024;4:42–58. DOI: 10.5922/2223-2427-2024-9-4-4","Корымасов Е.А., Медведчиков-Ардия М.А., Поляков И.С., Бенян А.С. Этапная реконструктивно-восстановительная хирургия при бронхоплевральном свище. Хирургия. Журнал им. Н.И. Пирогова. 2023;4:61–5. DOI: 10.17116/hirurgia202304161","Каприн А.Д., Старинский В.В., Шахзадова А.О. (ред.) Злокачественные новообразования в России в 2021 году (заболеваемость и смертность). М.: МНИОИ им. П.А. Герцена — филиал ФГБУ «НМИЦ радиологии» Минздрава России; 2021.","Мерабишвили В.М., Юркова Ю.П., Щербаков А.М., Левченко Е.В., Барчук А.А., Кротов Н.Ф. и др. Рак легкого (С33, 34). Заболеваемость, смертность, достоверность учета, локализационная и гистологическая структура (популяционное исследование). Вопросы онкологии. 2021;67(3):361–7. DOI: 10.37469/0507-3758-2021-67-3-361-367","Левченко Е.В., Шабинская В.И., Левченко Н.Е., Михнин А.Е., Мамонтов О.Ю., Ергнян С.М. и др. Сравнение результатов лечения НМРЛ после бронхопластических резекций и пневмонэктомий. Вопросы онкологии. 2024;70(2):316–23. DOI: 10.37469/0507-3758-2024-70-2-316-323","Пикин О.В., Рябов А.Б., Глушко В.А., Колбанов К.И., Багров В.А., Александров О.А. и др. Реконструктивная резекция легкого в рутинной клинической практике: опыт одного центра. Грудная и сердечно-сосудистая хирургия. 2022;64(5):524–32. DOI: 10.24022/0236-2791-2022-64-5-524-532","Топольницкий Е.Б., Шефер Н.А. Непосредственные результаты ангио- и бронхопластических лобэктомий при немелкоклеточном раке легкого у пациентов старше 70 лет. Хирургия. Журнал им. Н.И. Пирогова. 2022;6:48–54. DOI: 10.17116/hirurgia202206148","Аксарин А.А., Тер-Ованесов М.Д., Копейка С.М. Бронхопластические операции в лечении больных немелкоклеточным раком легкого. Сибирский онкологический журнал. 2022;21(1):85–90. DOI: 10.21294/1814-4861-2022-21-1-85-90","Пилькевич Д.Н., Довбня С.А., Хольный М.П., Цвиренко А.С. Опыт применения трахео-бронхопластических операций при раке легкого. Уральский медицинский журнал. 2021;20(4):46–52. DOI: 10.52420/2071-5943-2021- 20-4-46-52","Харагезов Д.А., Мирзоян Э.А., Козель Ю.Ю., Мкртчян Г.А., Антонян А.А., Айрапетова Т.Г. и др. Случай выполнения бронхопластической операции пациентке пятнадцати лет с редкой аденокистозной карциномой легкого. Южно-Российский онкологический журнал. 2024;5(4):38–45. DOI: 10.37748/2686-9039-2024-5-4-5","Каменев Р.О., Руденко М.С., Елисеева А.П., Глазков Г.К. Бронхопластические операции по поводу опухолей легкого различной этиологии. Собственный опыт. Уральский медицинский журнал. 2024;23(4):138–47. DOI: 10.52420/umj.23.4.138","Атюков М.А., Земцова И.Ю., Петров А.С., Жемчугова-Зеленова О.А., Новикова О.В., Мищеряков С.А. и др. Ближайшие результаты бронхопластических лобэктомий, выполненных из видеоторакоскопического и торакотомного доступов. Вестник хирургии им. И. И. Грекова. 2022;181(4):20–8. DOI: 10.24884/0042-4625-2022-181-4-20-28","Шефер Н.А., Топольницкий Е.Б. Методологические аспекты ангио- и бронхопластических лобэктомий при раке легкого у больных пожилого и старческого возраста. Вопросы реконструктивной и пластической хирургии. 2023;26(2):25–34. DOI: 10.52581/1814-1471/85/03","Hishida T., Aokage K., Yoshida J., Miyoshi T., Tsuboi M. Extended bronchoplasty for locally advanced left lower lobe lung cancer: surgical technique and outcomes. Interact Cardiovasc Thorac Surg. 2018;27(4):602–5. DOI: 10.1093/icvts/ivy081","Баксиян Г.А., Завьялов А.А. Бронхиальный свищ — грозное и коварное осложнение в онкологической практике. Клинический вестник ФМБЦ им А.И. Бурназяна. 2023;3:41–6. DOI: 10.33266/2782-6430-2023-3-41-46","Пахомова Р.А., Клименко К.В. Исторические аспекты и перспективы развития пересадки аутологичной жировой ткани (обзор литературы). Московский хирургический журнал. 2023;4:81–7. DOI: 10.17238/2072-3180-2023-4-81-87","Храмцова Н.И., Плаксин С.А., Соцков А.Ю., Пономарев Д.Н. Применение методики аутотрансплантации жировой ткани у пациентов с контурными деформациями, дефектами кожи и мягких тканей. Пермский медицинский журнал. 2022;39(4):97–107. DOI: 10.17816/pmj39497%107","Marshall M.B., Sugarbaker E.A. Bronchoplasty for pulmonary preservation: A novel technique. JTCVS Tech. 2023;19:132–4. DOI: 10.1016/j.xjtc.2023.03.010","Girelli L., Bertolaccini L., Casiraghi M., Petrella F., Galetta D., Mazzella A., et al. Anastomosis complications after bronchoplasty: incidence, risk factors, and treatment options reported by a referral cancer center. Curr Oncol. 2023;30(12):10437–49. DOI: 10.3390/curroncol30120760","Qi K., Lin G., Liu H., Zhang X., Huang W., Chen Z., et al. Safety and feasibility of preferential manual bronchoplasty in 2-3 cm single-port video-assisted thoracoscopic lobectomy. Thorac Cancer. 2023;14(24):2484–92. DOI: 10.1111/1759-7714.15033","Peng Z., Mei J., Liu C., Guo C., Gonzalez M., Bölükbas S., et al. Risk factors and outcomes of bronchopleural fistula after bronchoplasty in patients with non-small cell lung cancer: a retrospective multivariate analysis. Transl Lung Cancer Res. 2022;11(5):744–56. DOI: 10.21037/tlcr-22-272","Никулин А.В., Романихин А.И., Гандыбина Е.Г., Петровская А.А., Паталова А.Р., Абдуллах Я. и др. Вопросы закрытия бронхоплеврального свища на фоне эмпиемы плевры. Хирургическая практика. 2024;4:42–58. DOI: 10.5922/2223-2427-2024-9-4-4","Корымасов Е.А., Медведчиков-Ардия М.А., Поляков И.С., Бенян А.С. Этапная реконструктивно-восстановительная хирургия при бронхоплевральном свище. Хирургия. Журнал им. Н.И. Пирогова. 2023;4:61–5. DOI: 10.17116/hirurgia202304161"],"dc.citation.ru":["Каприн А.Д., Старинский В.В., Шахзадова А.О. (ред.) Злокачественные новообразования в России в 2021 году (заболеваемость и смертность). М.: МНИОИ им. П.А. Герцена — филиал ФГБУ «НМИЦ радиологии» Минздрава России; 2021.","Мерабишвили В.М., Юркова Ю.П., Щербаков А.М., Левченко Е.В., Барчук А.А., Кротов Н.Ф. и др. Рак легкого (С33, 34). Заболеваемость, смертность, достоверность учета, локализационная и гистологическая структура (популяционное исследование). Вопросы онкологии. 2021;67(3):361–7. DOI: 10.37469/0507-3758-2021-67-3-361-367","Левченко Е.В., Шабинская В.И., Левченко Н.Е., Михнин А.Е., Мамонтов О.Ю., Ергнян С.М. и др. Сравнение результатов лечения НМРЛ после бронхопластических резекций и пневмонэктомий. Вопросы онкологии. 2024;70(2):316–23. DOI: 10.37469/0507-3758-2024-70-2-316-323","Пикин О.В., Рябов А.Б., Глушко В.А., Колбанов К.И., Багров В.А., Александров О.А. и др. Реконструктивная резекция легкого в рутинной клинической практике: опыт одного центра. Грудная и сердечно-сосудистая хирургия. 2022;64(5):524–32. DOI: 10.24022/0236-2791-2022-64-5-524-532","Топольницкий Е.Б., Шефер Н.А. Непосредственные результаты ангио- и бронхопластических лобэктомий при немелкоклеточном раке легкого у пациентов старше 70 лет. Хирургия. Журнал им. Н.И. Пирогова. 2022;6:48–54. DOI: 10.17116/hirurgia202206148","Аксарин А.А., Тер-Ованесов М.Д., Копейка С.М. Бронхопластические операции в лечении больных немелкоклеточным раком легкого. Сибирский онкологический журнал. 2022;21(1):85–90. DOI: 10.21294/1814-4861-2022-21-1-85-90","Пилькевич Д.Н., Довбня С.А., Хольный М.П., Цвиренко А.С. Опыт применения трахео-бронхопластических операций при раке легкого. Уральский медицинский журнал. 2021;20(4):46–52. DOI: 10.52420/2071-5943-2021- 20-4-46-52","Харагезов Д.А., Мирзоян Э.А., Козель Ю.Ю., Мкртчян Г.А., Антонян А.А., Айрапетова Т.Г. и др. Случай выполнения бронхопластической операции пациентке пятнадцати лет с редкой аденокистозной карциномой легкого. Южно-Российский онкологический журнал. 2024;5(4):38–45. DOI: 10.37748/2686-9039-2024-5-4-5","Каменев Р.О., Руденко М.С., Елисеева А.П., Глазков Г.К. Бронхопластические операции по поводу опухолей легкого различной этиологии. Собственный опыт. Уральский медицинский журнал. 2024;23(4):138–47. DOI: 10.52420/umj.23.4.138","Атюков М.А., Земцова И.Ю., Петров А.С., Жемчугова-Зеленова О.А., Новикова О.В., Мищеряков С.А. и др. Ближайшие результаты бронхопластических лобэктомий, выполненных из видеоторакоскопического и торакотомного доступов. Вестник хирургии им. И. И. Грекова. 2022;181(4):20–8. DOI: 10.24884/0042-4625-2022-181-4-20-28","Шефер Н.А., Топольницкий Е.Б. Методологические аспекты ангио- и бронхопластических лобэктомий при раке легкого у больных пожилого и старческого возраста. Вопросы реконструктивной и пластической хирургии. 2023;26(2):25–34. DOI: 10.52581/1814-1471/85/03","Hishida T., Aokage K., Yoshida J., Miyoshi T., Tsuboi M. Extended bronchoplasty for locally advanced left lower lobe lung cancer: surgical technique and outcomes. Interact Cardiovasc Thorac Surg. 2018;27(4):602–5. DOI: 10.1093/icvts/ivy081","Баксиян Г.А., Завьялов А.А. Бронхиальный свищ — грозное и коварное осложнение в онкологической практике. Клинический вестник ФМБЦ им А.И. Бурназяна. 2023;3:41–6. DOI: 10.33266/2782-6430-2023-3-41-46","Пахомова Р.А., Клименко К.В. Исторические аспекты и перспективы развития пересадки аутологичной жировой ткани (обзор литературы). Московский хирургический журнал. 2023;4:81–7. DOI: 10.17238/2072-3180-2023-4-81-87","Храмцова Н.И., Плаксин С.А., Соцков А.Ю., Пономарев Д.Н. Применение методики аутотрансплантации жировой ткани у пациентов с контурными деформациями, дефектами кожи и мягких тканей. Пермский медицинский журнал. 2022;39(4):97–107. DOI: 10.17816/pmj39497%107","Marshall M.B., Sugarbaker E.A. Bronchoplasty for pulmonary preservation: A novel technique. JTCVS Tech. 2023;19:132–4. DOI: 10.1016/j.xjtc.2023.03.010","Girelli L., Bertolaccini L., Casiraghi M., Petrella F., Galetta D., Mazzella A., et al. Anastomosis complications after bronchoplasty: incidence, risk factors, and treatment options reported by a referral cancer center. Curr Oncol. 2023;30(12):10437–49. DOI: 10.3390/curroncol30120760","Qi K., Lin G., Liu H., Zhang X., Huang W., Chen Z., et al. Safety and feasibility of preferential manual bronchoplasty in 2-3 cm single-port video-assisted thoracoscopic lobectomy. Thorac Cancer. 2023;14(24):2484–92. DOI: 10.1111/1759-7714.15033","Peng Z., Mei J., Liu C., Guo C., Gonzalez M., Bölükbas S., et al. Risk factors and outcomes of bronchopleural fistula after bronchoplasty in patients with non-small cell lung cancer: a retrospective multivariate analysis. Transl Lung Cancer Res. 2022;11(5):744–56. DOI: 10.21037/tlcr-22-272","Никулин А.В., Романихин А.И., Гандыбина Е.Г., Петровская А.А., Паталова А.Р., Абдуллах Я. и др. Вопросы закрытия бронхоплеврального свища на фоне эмпиемы плевры. Хирургическая практика. 2024;4:42–58. DOI: 10.5922/2223-2427-2024-9-4-4","Корымасов Е.А., Медведчиков-Ардия М.А., Поляков И.С., Бенян А.С. Этапная реконструктивно-восстановительная хирургия при бронхоплевральном свище. Хирургия. Журнал им. Н.И. Пирогова. 2023;4:61–5. DOI: 10.17116/hirurgia202304161"],"dc.citation.en":["Каприн А.Д., Старинский В.В., Шахзадова А.О. (ред.) Злокачественные новообразования в России в 2021 году (заболеваемость и смертность). М.: МНИОИ им. П.А. Герцена — филиал ФГБУ «НМИЦ радиологии» Минздрава России; 2021.","Мерабишвили В.М., Юркова Ю.П., Щербаков А.М., Левченко Е.В., Барчук А.А., Кротов Н.Ф. и др. Рак легкого (С33, 34). Заболеваемость, смертность, достоверность учета, локализационная и гистологическая структура (популяционное исследование). Вопросы онкологии. 2021;67(3):361–7. DOI: 10.37469/0507-3758-2021-67-3-361-367","Левченко Е.В., Шабинская В.И., Левченко Н.Е., Михнин А.Е., Мамонтов О.Ю., Ергнян С.М. и др. Сравнение результатов лечения НМРЛ после бронхопластических резекций и пневмонэктомий. Вопросы онкологии. 2024;70(2):316–23. DOI: 10.37469/0507-3758-2024-70-2-316-323","Пикин О.В., Рябов А.Б., Глушко В.А., Колбанов К.И., Багров В.А., Александров О.А. и др. Реконструктивная резекция легкого в рутинной клинической практике: опыт одного центра. Грудная и сердечно-сосудистая хирургия. 2022;64(5):524–32. DOI: 10.24022/0236-2791-2022-64-5-524-532","Топольницкий Е.Б., Шефер Н.А. Непосредственные результаты ангио- и бронхопластических лобэктомий при немелкоклеточном раке легкого у пациентов старше 70 лет. Хирургия. Журнал им. Н.И. Пирогова. 2022;6:48–54. DOI: 10.17116/hirurgia202206148","Аксарин А.А., Тер-Ованесов М.Д., Копейка С.М. Бронхопластические операции в лечении больных немелкоклеточным раком легкого. Сибирский онкологический журнал. 2022;21(1):85–90. DOI: 10.21294/1814-4861-2022-21-1-85-90","Пилькевич Д.Н., Довбня С.А., Хольный М.П., Цвиренко А.С. Опыт применения трахео-бронхопластических операций при раке легкого. Уральский медицинский журнал. 2021;20(4):46–52. DOI: 10.52420/2071-5943-2021- 20-4-46-52","Харагезов Д.А., Мирзоян Э.А., Козель Ю.Ю., Мкртчян Г.А., Антонян А.А., Айрапетова Т.Г. и др. Случай выполнения бронхопластической операции пациентке пятнадцати лет с редкой аденокистозной карциномой легкого. Южно-Российский онкологический журнал. 2024;5(4):38–45. DOI: 10.37748/2686-9039-2024-5-4-5","Каменев Р.О., Руденко М.С., Елисеева А.П., Глазков Г.К. Бронхопластические операции по поводу опухолей легкого различной этиологии. Собственный опыт. Уральский медицинский журнал. 2024;23(4):138–47. DOI: 10.52420/umj.23.4.138","Атюков М.А., Земцова И.Ю., Петров А.С., Жемчугова-Зеленова О.А., Новикова О.В., Мищеряков С.А. и др. Ближайшие результаты бронхопластических лобэктомий, выполненных из видеоторакоскопического и торакотомного доступов. Вестник хирургии им. И. И. Грекова. 2022;181(4):20–8. DOI: 10.24884/0042-4625-2022-181-4-20-28","Шефер Н.А., Топольницкий Е.Б. Методологические аспекты ангио- и бронхопластических лобэктомий при раке легкого у больных пожилого и старческого возраста. Вопросы реконструктивной и пластической хирургии. 2023;26(2):25–34. DOI: 10.52581/1814-1471/85/03","Hishida T., Aokage K., Yoshida J., Miyoshi T., Tsuboi M. Extended bronchoplasty for locally advanced left lower lobe lung cancer: surgical technique and outcomes. Interact Cardiovasc Thorac Surg. 2018;27(4):602–5. DOI: 10.1093/icvts/ivy081","Баксиян Г.А., Завьялов А.А. Бронхиальный свищ — грозное и коварное осложнение в онкологической практике. Клинический вестник ФМБЦ им А.И. Бурназяна. 2023;3:41–6. DOI: 10.33266/2782-6430-2023-3-41-46","Пахомова Р.А., Клименко К.В. Исторические аспекты и перспективы развития пересадки аутологичной жировой ткани (обзор литературы). Московский хирургический журнал. 2023;4:81–7. DOI: 10.17238/2072-3180-2023-4-81-87","Храмцова Н.И., Плаксин С.А., Соцков А.Ю., Пономарев Д.Н. Применение методики аутотрансплантации жировой ткани у пациентов с контурными деформациями, дефектами кожи и мягких тканей. Пермский медицинский журнал. 2022;39(4):97–107. DOI: 10.17816/pmj39497%107","Marshall M.B., Sugarbaker E.A. Bronchoplasty for pulmonary preservation: A novel technique. JTCVS Tech. 2023;19:132–4. DOI: 10.1016/j.xjtc.2023.03.010","Girelli L., Bertolaccini L., Casiraghi M., Petrella F., Galetta D., Mazzella A., et al. Anastomosis complications after bronchoplasty: incidence, risk factors, and treatment options reported by a referral cancer center. Curr Oncol. 2023;30(12):10437–49. DOI: 10.3390/curroncol30120760","Qi K., Lin G., Liu H., Zhang X., Huang W., Chen Z., et al. Safety and feasibility of preferential manual bronchoplasty in 2-3 cm single-port video-assisted thoracoscopic lobectomy. Thorac Cancer. 2023;14(24):2484–92. DOI: 10.1111/1759-7714.15033","Peng Z., Mei J., Liu C., Guo C., Gonzalez M., Bölükbas S., et al. Risk factors and outcomes of bronchopleural fistula after bronchoplasty in patients with non-small cell lung cancer: a retrospective multivariate analysis. Transl Lung Cancer Res. 2022;11(5):744–56. DOI: 10.21037/tlcr-22-272","Никулин А.В., Романихин А.И., Гандыбина Е.Г., Петровская А.А., Паталова А.Р., Абдуллах Я. и др. Вопросы закрытия бронхоплеврального свища на фоне эмпиемы плевры. Хирургическая практика. 2024;4:42–58. DOI: 10.5922/2223-2427-2024-9-4-4","Корымасов Е.А., Медведчиков-Ардия М.А., Поляков И.С., Бенян А.С. Этапная реконструктивно-восстановительная хирургия при бронхоплевральном свище. Хирургия. Журнал им. Н.И. Пирогова. 2023;4:61–5. DOI: 10.17116/hirurgia202304161"],"dc.identifier.uri":["http://hdl.handle.net/123456789/8929"],"dc.date.accessioned_dt":"2025-07-09T13:59:00Z","dc.date.accessioned":["2025-07-09T13:59:00Z"],"dc.date.available":["2025-07-09T13:59:00Z"],"publication_grp":["123456789/8929"],"bi_4_dis_filter":["полибронхиальный анастомоз\n|||\nполибронхиальный анастомоз","lung cancer\n|||\nlung cancer","pulmonary neoplasms\n|||\npulmonary neoplasms","свободный плеврально-жировой лоскут\n|||\nсвободный плеврально-жировой лоскут","легких новообразования\n|||\nлегких новообразования","органосохраняющее лечение\n|||\nорганосохраняющее лечение","бронхопластическая лобэктомия\n|||\nбронхопластическая лобэктомия","bronchoplastic surgery\n|||\nbronchoplastic surgery","polybronchial anastomosis\n|||\npolybronchial anastomosis","рак легкого\n|||\nрак легкого","organ-sparing treatment\n|||\norgan-sparing treatment","free pericardial fat pad\n|||\nfree pericardial fat pad"],"bi_4_dis_partial":["lung cancer","легких новообразования","бронхопластическая лобэктомия","свободный плеврально-жировой лоскут","полибронхиальный анастомоз","polybronchial anastomosis","free pericardial fat pad","pulmonary neoplasms","organ-sparing treatment","bronchoplastic surgery","рак легкого","органосохраняющее лечение"],"bi_4_dis_value_filter":["lung cancer","легких новообразования","бронхопластическая лобэктомия","свободный плеврально-жировой лоскут","полибронхиальный анастомоз","polybronchial anastomosis","free pericardial fat pad","pulmonary neoplasms","organ-sparing treatment","bronchoplastic surgery","рак легкого","органосохраняющее лечение"],"bi_sort_1_sort":"formation of polybronchial anastomosis in central lung cancer with bullous changes using free pericardial fat pad for bronchial suture coverage: clinical case","bi_sort_3_sort":"2025-07-09T13:59:00Z","read":["g0"],"_version_":1837178070785589248},{"SolrIndexer.lastIndexed":"2023-10-13T09:59:11.606Z","search.uniqueid":"2-7002","search.resourcetype":2,"search.resourceid":7002,"handle":"123456789/7880","location":["m195","l687"],"location.comm":["195"],"location.coll":["687"],"withdrawn":"false","discoverable":"true","dc.doi":["10.24060/2076-3093-2023-13-1-58-67"],"dc.abstract":["A stricture is a type of narrowing of the urethra, which can be caused by a variety of reasons. In addition, urethral strictures are associated with a wide range of symptoms and require special diagnostic examination before proceeding with any treatment. The treatment of urethral strictures has remained a challenge for many years. Stricture recurrence is still a serious problem in reconstructive urology. During the second half of the 20th century, urologists tried to find solutions for treating both simple and complex urethral strictures. Within the last few decades research has mainly focused on improving existing procedures to mitigate the negative postoperative effects. Despite considerable scientific achievements in this area, numerous studies have revealed a lack of knowledge about urethral stricture surgery among urologists and have shown that patients with urethral strictures are generally offered inadequate treatment options. Currently, many surgical interventions are available to treat this condition. However, the variety of treatment methods reflects a lack of optimal technique. This bibliographical review presents data on the effectiveness of minimally invasive (endoscopic) and various urethroplasty options in urological practice.
","Сужение просвета передней уретры называют стриктурой, и она может быть вызвана самыми разными причинами. Кроме того, стриктуры уретры вызывают широкий спектр симптомов, и, прежде чем переходить к какому-либо методу лечения, требуется специальное диагностическое обследование. Лечение стриктуры уретры остается сложной задачей на протяжении многих лет, и на сегодня рецидив стриктуры является серьезной проблемой в реконструктивной урологии. Во второй половине ХХ века урологи пытались найти решения для лечения как простых, так и сложных стриктур уретры, и за последние несколько десятилетий исследования в основном были сосредоточены на совершенствовании существующих процедур для смягчения негативных послеоперационных последствий. Несмотря на значительный научный прогресс в этой области, многочисленные исследования выявили недостаточные знания о хирургии стриктуры уретры среди урологов и показали, что пациентам со стриктурами уретры, как правило, предлагается неадекватный вариант лечения. В настоящее время существует множество хирургических вмешательств для лечения этого заболевания. Однако разнообразие методов лечения отражает нехватку оптимальной техники. В данном литературном обзоре представлены данные об эффективности малоинвазивных (эндоскопических) и различных вариантов уретропластики в урологической практике.
"],"dc.abstract.en":["A stricture is a type of narrowing of the urethra, which can be caused by a variety of reasons. In addition, urethral strictures are associated with a wide range of symptoms and require special diagnostic examination before proceeding with any treatment. The treatment of urethral strictures has remained a challenge for many years. Stricture recurrence is still a serious problem in reconstructive urology. During the second half of the 20th century, urologists tried to find solutions for treating both simple and complex urethral strictures. Within the last few decades research has mainly focused on improving existing procedures to mitigate the negative postoperative effects. Despite considerable scientific achievements in this area, numerous studies have revealed a lack of knowledge about urethral stricture surgery among urologists and have shown that patients with urethral strictures are generally offered inadequate treatment options. Currently, many surgical interventions are available to treat this condition. However, the variety of treatment methods reflects a lack of optimal technique. This bibliographical review presents data on the effectiveness of minimally invasive (endoscopic) and various urethroplasty options in urological practice.
"],"subject":["urethral stricture","urethral dilation","visual internal urethrotomy","urethral stents","urethroplasty","buccal graft","skin flap","substitution urethroplasty","стриктура уретры","бужирование уретры","внутренняя оптическая уретротомия","уретральные стенты","уретропластика","буккальный графт","кожный флэп","заместительная уретропластика"],"subject_keyword":["urethral stricture","urethral stricture","urethral dilation","urethral dilation","visual internal urethrotomy","visual internal urethrotomy","urethral stents","urethral stents","urethroplasty","urethroplasty","buccal graft","buccal graft","skin flap","skin flap","substitution urethroplasty","substitution urethroplasty","стриктура уретры","стриктура уретры","бужирование уретры","бужирование уретры","внутренняя оптическая уретротомия","внутренняя оптическая уретротомия","уретральные стенты","уретральные стенты","уретропластика","уретропластика","буккальный графт","буккальный графт","кожный флэп","кожный флэп","заместительная уретропластика","заместительная уретропластика"],"subject_ac":["urethral stricture\n|||\nurethral stricture","urethral dilation\n|||\nurethral dilation","visual internal urethrotomy\n|||\nvisual internal urethrotomy","urethral stents\n|||\nurethral stents","urethroplasty\n|||\nurethroplasty","buccal graft\n|||\nbuccal graft","skin flap\n|||\nskin flap","substitution urethroplasty\n|||\nsubstitution urethroplasty","стриктура уретры\n|||\nстриктура уретры","бужирование уретры\n|||\nбужирование уретры","внутренняя оптическая уретротомия\n|||\nвнутренняя оптическая уретротомия","уретральные стенты\n|||\nуретральные стенты","уретропластика\n|||\nуретропластика","буккальный графт\n|||\nбуккальный графт","кожный флэп\n|||\nкожный флэп","заместительная уретропластика\n|||\nзаместительная уретропластика"],"subject_tax_0_filter":["urethral stricture\n|||\nurethral stricture","urethral dilation\n|||\nurethral dilation","visual internal urethrotomy\n|||\nvisual internal urethrotomy","urethral stents\n|||\nurethral stents","urethroplasty\n|||\nurethroplasty","buccal graft\n|||\nbuccal graft","skin flap\n|||\nskin flap","substitution urethroplasty\n|||\nsubstitution urethroplasty","стриктура уретры\n|||\nстриктура уретры","бужирование уретры\n|||\nбужирование уретры","внутренняя оптическая уретротомия\n|||\nвнутренняя оптическая уретротомия","уретральные стенты\n|||\nуретральные стенты","уретропластика\n|||\nуретропластика","буккальный графт\n|||\nбуккальный графт","кожный флэп\n|||\nкожный флэп","заместительная уретропластика\n|||\nзаместительная уретропластика"],"subject_filter":["urethral stricture\n|||\nurethral stricture","urethral dilation\n|||\nurethral dilation","visual internal urethrotomy\n|||\nvisual internal urethrotomy","urethral stents\n|||\nurethral stents","urethroplasty\n|||\nurethroplasty","buccal graft\n|||\nbuccal graft","skin flap\n|||\nskin flap","substitution urethroplasty\n|||\nsubstitution urethroplasty","стриктура уретры\n|||\nстриктура уретры","бужирование уретры\n|||\nбужирование уретры","внутренняя оптическая уретротомия\n|||\nвнутренняя оптическая уретротомия","уретральные стенты\n|||\nуретральные стенты","уретропластика\n|||\nуретропластика","буккальный графт\n|||\nбуккальный графт","кожный флэп\n|||\nкожный флэп","заместительная уретропластика\n|||\nзаместительная уретропластика"],"dc.subject_mlt":["urethral stricture","urethral dilation","visual internal urethrotomy","urethral stents","urethroplasty","buccal graft","skin flap","substitution urethroplasty","стриктура уретры","бужирование уретры","внутренняя оптическая уретротомия","уретральные стенты","уретропластика","буккальный графт","кожный флэп","заместительная уретропластика"],"dc.subject":["urethral stricture","urethral dilation","visual internal urethrotomy","urethral stents","urethroplasty","buccal graft","skin flap","substitution urethroplasty","стриктура уретры","бужирование уретры","внутренняя оптическая уретротомия","уретральные стенты","уретропластика","буккальный графт","кожный флэп","заместительная уретропластика"],"dc.subject.en":["urethral stricture","urethral dilation","visual internal urethrotomy","urethral stents","urethroplasty","buccal graft","skin flap","substitution urethroplasty"],"title":["Urethral Stricture and Methods for its Correction","Стриктура уретры и способы ее коррекции"],"title_keyword":["Urethral Stricture and Methods for its Correction","Стриктура уретры и способы ее коррекции"],"title_ac":["urethral stricture and methods for its correction\n|||\nUrethral Stricture and Methods for its Correction","стриктура уретры и способы ее коррекции\n|||\nСтриктура уретры и способы ее коррекции"],"dc.title_sort":"Urethral Stricture and Methods for its Correction","dc.title_hl":["Urethral Stricture and Methods for its Correction","Стриктура уретры и способы ее коррекции"],"dc.title_mlt":["Urethral Stricture and Methods for its Correction","Стриктура уретры и способы ее коррекции"],"dc.title":["Urethral Stricture and Methods for its Correction","Стриктура уретры и способы ее коррекции"],"dc.title_stored":["Urethral Stricture and Methods for its Correction\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nen","Стриктура уретры и способы ее коррекции\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nru"],"dc.title.en":["Urethral Stricture and Methods for its Correction"],"dc.abstract.ru":["Сужение просвета передней уретры называют стриктурой, и она может быть вызвана самыми разными причинами. Кроме того, стриктуры уретры вызывают широкий спектр симптомов, и, прежде чем переходить к какому-либо методу лечения, требуется специальное диагностическое обследование. Лечение стриктуры уретры остается сложной задачей на протяжении многих лет, и на сегодня рецидив стриктуры является серьезной проблемой в реконструктивной урологии. Во второй половине ХХ века урологи пытались найти решения для лечения как простых, так и сложных стриктур уретры, и за последние несколько десятилетий исследования в основном были сосредоточены на совершенствовании существующих процедур для смягчения негативных послеоперационных последствий. Несмотря на значительный научный прогресс в этой области, многочисленные исследования выявили недостаточные знания о хирургии стриктуры уретры среди урологов и показали, что пациентам со стриктурами уретры, как правило, предлагается неадекватный вариант лечения. В настоящее время существует множество хирургических вмешательств для лечения этого заболевания. Однако разнообразие методов лечения отражает нехватку оптимальной техники. В данном литературном обзоре представлены данные об эффективности малоинвазивных (эндоскопических) и различных вариантов уретропластики в урологической практике.
"],"dc.fileName":["cover_article_772_ru_RU.png"],"dc.fileName.ru":["cover_article_772_ru_RU.png"],"dc.fullHTML":["ВВЕДЕНИЕ
Стриктура уретры — сужение переднего отдела мочеиспускательного канала вследствие рубцового поражения уретральной слизистой с различной степенью спонгиофиброза [1][2]. Больные со стриктурой уретры могут предъявлять следующие жалобы: чувство неполного опорожнения мочевого пузыря, боль и жжение во время мочеиспускания, частые позывы к мочеиспусканию, слабый напор струи и уменьшение объема выделяемой мочи, болевой синдром в области таза и в нижней части живота, боль в области полового члена, в ряде случаев невозможность мочеиспускания, приводящая к развитию острой задержки мочи [1][3][4].
Патогенез заболевания обусловлен многоступенчатым фиброзным процессом, который инициируется нарушением целостности слизистой оболочки и/или нарушением кровообращения в этой зоне. Причиной возникновения, образования и развития заболевания является дефект эпителия мочеиспускательного канала и прилегающей части пещеристого (спонгиозного) тела, а также дальнейшее замещение многорядного цилиндрического эпителия передней уретры плоскоклеточной метаплазией с дальнейшим преобразованием межклеточного вещества спонгиозной ткани. Перечисленные изменения в будущем могут способствовать образованию спонгиофиброза.
На сегодня актуальных сведений о заболеваемости стриктурой уретры не имеется. В России статистические данные о распространенности стриктуры уретры у мужчин точно не известны [1]. Значительный подъем заболевания наблюдается у мужчин после 55 лет, что связано с увеличением доли эндоуретральных манипуляций [5]. Встречаемость стриктур уретры составляет 229–627 на 100 000 мужчин [5]. Наиболее часто выявляются стриктуры передней уретры, в частности бульбозного отдела (56,2 %) [6]. У трансмужчин частота возникновения стриктуры уретры составляет около 51 % [7].
Стриктура уретры остается актуальной проблемой в реконструктивной урологии. В связи с ростом эндоскопических вмешательств в развитых странах наиболее частым этиологическим фактором является ятрогенный, что составляет 61,1 % [8]. Одна из ятрогенных причин, приводящая к развитию стриктуры уретры, — это повреждение мочеиспускательного канала во время катетеризации. При проведении данной манипуляции за счет формирования ложного хода уретра повреждается в 29,7 %, а при раздутии баллона в просвете уретры — в 70,3 % [9], также высока доля идиопатических стриктур, их частота в пенильном отделе уретры составляет до 34 %, в бульбозном — до 63 % [10]. Наиболее частой причиной развития стриктур и стенозов уретры является травма мочеиспускательного канала. Чаще всего при тупой травме поражается бульбозный отдел уретры, как показывает практика, в результате травмы «всадника» или удара в промежность. В 15 % случаев повреждение уретры возникает при переломе полового члена [11]. Одной из основных причин тупых травм задней уретры являются дорожно-транспортные происшествия, которые связаны с дистракционным переломом костей таза [12]. В гражданских условиях проникающие ранения уретры встречаются редко, более частой причиной стриктур воспалительной этиологии является склероатрофический лишай, который может быть этиологическим фактором стриктур передней уретры в 20 % случаев [13]. Этиология склероатрофического лишая до конца не изучена, но, вероятно, он имеет аутоиммунную природу или может быть связан с факторами окружающей среды и многими другими сопутствующими заболеваниями (высоким индексом массы тела (ИМТ), сахарным диабетом, ишемической болезнью сердца, курением табака, гиперлипидемией и артериальной гипертензией). У мужчин, которым не выполнялось обрезание, отмечается более высокий риск развития данной патологии.
Стриктуры и стенозы уретры по локализации делятся на головчатую (ладьевидная ямка, наружное отверстие уретры), пенильную, бульбозную, мембранозную, простатическую. По протяженности стриктура делится на короткую (≤2 см), длинную (≥ 2 см), субтотальную губчатую (поражение более 75–90 % губчатой уретры), тотальную губчатую (поражение всей губчатой уретры) и тотальную (поражение всей уретры) [3].
Одна из самых сложных и нерешенных проблем современной урологии — лечение стриктур уретры. При стриктуре уретры проводятся следующие виды оперативных вмешательств: малоинвазивные/эндоскопические и различные варианты уретропластики. Отдельно выделяют методики оперативного лечения приповреждении уретры, возникающие вследствие перелома костей таза. Необходимость проведения перинеостомии или деривации мочи (континентной или инконтинентной) возникает при невозможности восстановления проходимости уретры по тем или иным причинам [1]. Хирургическая тактика зависит от этиологии, локализации, протяженности поражения, фиброзных изменений периуретральных тканей [14]. Важными факторами для выбора хирургической техники являются длина и сложность стриктуры [15]. Для достижения успешных результатов необходима адекватная предоперационная подготовка пациента и наблюдение после операции [16].
Целью данной работы является изучение эффективности различных вариантов оперативных вмешательств при стриктурах уретры.
Малоинвазивные методы оперативного лечения стриктур уретры
К малоинвазивным (в том числе эндоскопическим) методам оперативного лечения стриктур уретры относятся: бужирование уретры, внутренняя оптическая уретротомия, уретральные стенты.
Бужирование уретры. При бужировании уретры происходит пошаговое слепое прогрессивное растяжение и разрыв зоны сужения уретры. При расширении просвета измененной части уретры происходят надрывы эпителиального слоя и рубца, что зачастую приводит к усугублению спонгиофиброза и протяженности стриктуры по сравнению с исходными данными. Перечисленные изменения определяются во время проведения различных вариантов уретропластики. Наблюдаемый эффект будет временным, рецидив стриктуры наступает чаще всего через 4–6 недель [17].
Надо отметить, что бужирование уретры является возможным вариантом лечения больных с тяжелыми сопутствующими патологиями, которым противопоказано проведение других вариантов оперативных методов, таких как внутренняя оптическая уретротомия, установка уретральных стентов, различные варианты уретропластики или проведение анестезиологических пособий [1].
Внутренняя оптическая уретротомия (ВОУТ) — самый распространенный малоинвазивный метод лечения стриктуры мочеиспускательного канала у мужчин. Интраоперационно, под оптическим контролем проводится рассечение рубца на 12, 5 и 7 часах условного циферблата используя «холодный» нож илиэнергию лазера. После проведения ВОУТ часто развивается рецидив, особенно после повторных вмешательств, причиной которого являются расхождения краев стриктуры с последующим их заживлением посредством вторичного натяжения. ВОУТ по сравнению с другими малоинвазивными методами является часто используемым вариантом при лечении непротяженных стриктур уретры ввиду простоты исполнения и быстрой реабилитации.
Эффективность данной методики во многом зависит от строгого соблюдения показаний и противопоказаний для этого метода (протяженности стриктуры, наличия просвета, количества, этиологии, локализации, выраженности спонгиофиброза и других факторов).
При проведении исследований было показано важное прогностическое значение длины стриктуры в отношении риска рецидива. По данным Pansadoro и соавт., показатели анатомической проходимости при длине стриктуры бульбозного отдела уретры <1 и ≥1 см составили 71 и 18 % соответственно (p < 0,001) [18]. В исследовании Al Taweel и соавт. у всех пациентов с длиной стриктуры >1 см развился рецидив, а при стриктурах длиной <1 см частота рецидива составила 27 % (p < 0,001) [19]. В публикации Barbagli и соавт. представлены пятилетние показатели анатомической проходимости уретры при стриктурах длиной 1–2, 2–3 и 3–4 см: 71, 51 и 39 % соответственно (p < 0,00001) [20].
Harraz и соавт. показали, что идиопатические стриктуры являются независимым фактором риска неэффективности ВОУТ (отношение рисков 3,11; p = 0,035), хотя, с другой стороны, во многих других исследованиях этиология стриктур не была достоверным прогностическим фактором [18].
В ходе исследований описаны более высокие показатели анатомической проходимости при стриктурах бульбозного отдела по сравнению с пенильным или пенильно-бульбозным отделом [18][19].
По данным Pansаdoro и соавт. [18] и Al Taweel и соавт. [19], после двух и более неудачных ВОУТ всегда развивается рецидив. Другие авторы подчеркивают, что повторные вмешательства на уретре (ВОУТ и/или бужирование) приводят к увеличению сложности стриктуры и интервала времени до уретропластики [21].
По данным Moynihan и соавт., из-за частых рецидивов за последнее десятилетие количество эндоскопических процедур сократилось [22]. Mariyanovski и соавт. считают, что ранняя уретропластика является разумным решением проблемы стриктур уретры, поскольку осложнений от этой операции немного, а функциональные результаты удовлетворительные [23].
Уретральные стенты используются с целью препятствия рубцовому стягиванию краев раны после проведения малоинвазивных операций — бужирования или ВОУТ. Уретральные стенты бывают металлические и неметаллические. В свою очередь, металлические делятся на постоянные (эпителизирующие): Urolume Wallstent, Memotherm и временные (неэпителизирующие): Urethrospiral, UroCoil, Memokath, Allium. Неметаллические стенты биодеградируемые, покрыты лекарствами [24]. Схематическое расположение стента задней уретры представлено на рисунках 1 и 2.
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2023/1/snMlbUppUgisekiI16bX4vQYvrG57FnMI0bxxGLL.jpeg\")
Рисунок 1. Схематическое расположение стента задней уретры
Figure 1. Schematic illustration of posterior urethral stent positioning
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2023/1/91b8Q91NIo8VbTvBB0h0njDCScoIuO1zURCVGnVQ.jpeg\")
Рисунок 2. Рентгенограмма пациента со стентом задней уретры
Figure 2. X-ray of patient with posterior urethral stent
По данным клинических рекомендаций EAU 2022 г., установка уретральных стентов при стриктурах пенильного отдела уретры противопоказана. Установка временного стента при рецидивной стриктуре бульбозного отдела уретры после ВОУТ с целью увеличения интервала времени до следующего рецидива показана только в случаях, когда нельзя выполнить уретропластику. После повторной стриктуры или других осложнений у пациентов с временным уретральным стентом уретропластика является основным методом при лечении [25]. Другие авторы считают, что уретропластика является жизнеспособным вариантом реконструкции с высокой вероятностью успеха [26]. Angulo и соавт. при неэффективности стента рекомендовали проведение уретропластики с удалением стента [27].
Среди вариантов уретропластики выделяют: анастомотические, аугментационные и заместительные (этапная уретропластика).
Анастомотическая уретропластика «конец в конец». При стриктурах бульбозного отдела уретры, особенно травматического генеза, протяженностью не более 3 см методом выбора оперативного лечения является операция — пластика уретры «конец в конец». В литературе встречаются другие названия данной операции: «анастомотическая уретропластика», «резекция уретры с концевым анастомозом», «операция Хольцова», а в иностранных источниках чаще используется термин: excision and primary anastomosis (EPA).
Анастомотическая уретропластика с пересечением спонгиозного тела проводится по следующей методике (этапы оперативного лечения представлены на рисунке 3): пациент укладывается в позу Тренделенбурга. Далее проводится разрез промежности срединным доступом, после рассечения бульбоспонгиозной мышцы выполняется доступ к бульбозному отделу уретры. Затем мобилизуется бульбозный отдел уретры, в уретру вводится уретральный катетер Фолея 20 Ch до дистального отдела стриктуры. Ориентируясь на введенный катетер, уретра поперечно пересекается. После чего пораженный участок уретры резецируется до проксимального конца стриктуры и появления кровоточащей ткани спонгиозного тела. Выполняется спатуляция здоровых краев на протяжении 0,5–1,0 см. Далее выполняется анастомоз между здоровыми концами уретры монофиламентной абсорбируемой нитью, чаще 3/0–4/0, колющей иглой. По вентральной поверхности уретру рекомендуется ушивать в 2 ряда с последующим восстановлением целостности бульбоспонгиозной мышцы и послойным ушиванием раны.
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2023/1/3QuTd8MIfwbOI77XB9pO5j1RSOTGa7Xq60xZ250x.jpeg\")
Рисунок 3. Основные этапы анастомотической уретропластики
Figure 3. Main stages of anastomotic urethroplasty
В 2005 году Mundy и соавт. опубликовали методику проведения анастомотической уретропластики, эффективность которой при невоспалительных стриктурах доходила до 95 % [28][29]. По ряду исследований показатели анатомической проходимости после резекции уретры с концевым анастомозом составили 76–97 % [30–35], а в других исследованиях — 85,5–97 % [34][36]. По данным Horiguchi и соавт., показатели анатомической проходимости после анастомотической уретропластики составляют 98,5 % [37].
В 2011 году A. Mandy предложил метод «Анастомотическая уретропластика без пересечения спонгиозного тела». Преимуществами данной методики над стандартной анастомотической уретропластикой являются быстрое заживление за счет сохранения антеградного кровотока по спонгиозному телу в зонеоперации и дистальнее и короткий срок дренирования мочевого пузыря уретральным катетером. Операция проводится по следующей методике (этапы оперативного лечения представлены на рисунке 4): пациент укладывается в позу Тренделенбурга. Далее проводится разрез промежности срединным доступом, после рассечения бульбоспонгиозной мышцы выполняется доступ к бульбозному отделу уретры. Затем мобилизуется бульбозный отдел уретры, в уретру вводится уретральный катетер Фолея размером 20 Ch. Ориентируясь на введенный катетер, уретра продольно рассекается в проксимальном направлении по дорсальной поверхности. Далее иссекается рубцово измененный участок слизистой уретры. Выполняется анастомоз между здоровыми концами слизистой внутри просвета уретры монофиламентной абсорбируемой нитью, чаще 4/0, колющей иглой. Затем по принципу Гейнеке — Микулича, 5–7 швами продольный разрез уретры ушивается поперечно. Для проверки герметичности ретроградно можно использовать раствор индигокармина (4 мг/мл). Далее устанавливается уретральный катетер 14 Сh с последующим восстановлением целостности бульбоспонгиозной мышцы и послойным ушиванием раны. Послеоперационная рана дренируется при необходимости.
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2023/1/7thtLQF2A2DuGlM1k4z63LkJbbbh06RfSNw2FIyx.jpeg\")
Рисунок 4. Основные этапы анастомотической уретропластики без пересечения спонгиозного тела
Figure 4. Main stages of anastomotic urethroplasty without transection of the corpus spongiosum
Показатели анатомической проходимости после проведения анастомотической уретропластики без пересечения спонгиозного тела при медиане наблюдения от 17,6 до 37,1 месяца составляют 93,2–99,0 % [35].
Аугментационная уретропластика. Увеличительная (аугментационная) уретропластика — операция, при которой просвет уретры увеличивается за счет вставки свободного тканевого лоскута («графт/graft») или участка ткани с сохраненным собственным кровоснабжением («флэп/flap») [1].
Среди аугментационных уретропластик выделяют: 1) использование лоскута на питающей ножке (флэп) — методики Orandi, McAninch, Querty; 2) использование трансплантата (графта): а) без пересечения спонгиозного тела — методики onlay-ventral, dorsal (операция Barbagli), dorso-lateral (операция Kulkarni), операции Аsopa (inlay), Palmintery, Kodama, b) с пересечением спонгиозного тела — аугментационный анастомоз [1].
Операция Orandi на сегодня является одним из наиболее актуальных методов при аугментации пенильного отдела уретры, при котором пенильный кожно-фасциальный лоскут перемещается в вентральную стенку зоны стриктуры уретры. Данная методика является менее популярной по сравнению с дорсальной аугментацией уретры буккальным трансплантатом из-за риска образования послеоперационных свищей. На сегодня операция Kulkarni является наиболее эффективным методом оперативного лечении стриктур уретры. В 2001 году H. S. Asopa предложил метод дорсальной аугментационной уретропластики; в отличие от других методов доступ осуществляется сагиттально через вентральную стенку уретры. Преимущество операций Kulkarni и H. S. Asopa — отсутствие необходимости мобилизации дорсальной части уретры и, как следствие, нарушения сосудистой связи уретры и кавернозного тела. Наиболее актуальным методом при лечении стриктур передней уретры у мужчин является аугментационная уретропластика по Barbagli (dorsal onlay), данную операцию в 2006 г. предложил итальянский ученный Г. Барбали.
Vasudeva и соавт. сравнивали в рамках РКИ вентральную (n = 40) и дорсальную (n = 40) уретропластику слизистой щеки. При длительности наблюдения 12 месяцев показатели анатомической проходимости составили 90 и 92,5 % соответственно (p = 0,51) [38]. В нерандомизированных сравнительных исследованиях не выявлено различий в показателях анатомической проходимости между дорсальной и вентральной пластикой «onlay», дорсальной и вентральной пластикой «inlay», дорсальной, вентральной или дорсолатеральной пластикой «onlay». В сериях наблюдений показатели анатомической проходимости длядорсальной и вентральной пластики «onlay» и дорсальной пластики «inlay» составили 62,1–98,3, 74,3–94,4 и 78,4–92 % соответственно. По данным различных авторов, показатели анатомической проходимости по методике Kodama составили 88,2 % [39]. В своем проспективном рандомизированном исследовании в течение 18 месяцев Tyagi и соавт. показали, что эффективность аугментационной уретропластики с использованием слизистой щеки составила 91 % [40]. Современные методы хирургического лечения стриктур и облитераций уретры (как анастомотическая так и увеличительная пластика уретры) являются эффективными и надежными методами [41].
При невозможности выполнения аугментационной уретропластики проводят заместительную (этапную) уретропластику.
На первом этапе пораженный участок уретры иссекается полностью и на его место укладывается слизистая щеки максимальной ширины (операция Брака), либо укладывают кожный сетчатый свободный лоскут (операция Шрейтера), или уретра рассекается вдоль и к ее краям пришиваются кожные края (операция Йохансона). До проведения второго этапа операции мочеиспускание осуществляется через артифициальное отверстие уретры либо через перинеостому. Через 6–9 месяцев проводится второй этап операции — тубуляризация уретральной площадки из приживленного графта, которая замещает пораженный участок уретры [1].
Показатели анатомической проходимости после заместительной уретропластики с использованием слизистой ротовой полости варьируют в пределах 98,6 % [42], в некоторых исследованиях этот показатель составил 71–95 % [43–45].
В задней уретре, простирающейся от шейки мочевого пузыря до мембранозного отдела, сужение просвета обозначается термином «стеноз», поскольку в этом сегменте отсутствует спонгиозная ткань.
Стеноз задней уретры может возникать ятрогенно, в первую очередь как осложнение трансуретрального хирургического лечения доброкачественной гиперплазии предстательной железы и лучевой терапии рака предстательной железы [46][47]. Повреждения уретры, возникающие вследствие перелома костей таза, называют «дистракционный дефект уретры при переломах костей таза (PFUDD)», который представляет собой хорошо описанную травматическую этиологию стеноза задней уретры.
Эффективность уретропластики при дистракционном дефекте уретры зависит от протяженности стриктуры, а точнее, от интраоперационных возможностей ликвидировать натяжение между проксимальными и дистальными отделами уретры и удалить рубцовые ткани. Приемы Webster являются наиболее эффективным методом при лечении дистракционного дефекта уретры. Техника проведения приемов Webster заключается в следующем (основные этапы анастомотической уретропластики по Webster представлены на рисунке 5): доступ осуществляется аналогично анастомотической уретропластике. При значительных рубцовых изменениях уретры и образовании протяженного дефекта между свободными концами уретры используются 4 приема: мобилизация бульбозного отдела уретры в дистальном направлении до пеноскротального угла, рассечение межкавернозной перегородки, латеральное разведение ножек кавернозных тел и рерутинг.
Эффективность уретропластики при дистракционном дефекте уретры в различных работах варьирует в пределах 94 %, что является хирургическим успехом в реконструктивной урологии [48].
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2023/1/CkiCtPP5BlQXZsOXPhpTxyr8P0JsIQJhO3Jyc5c9.jpeg\")
Рисунок 5. Основные этапы анастомотической уретропластики по Webster
Figure 5. Main stages of anastomotic urethroplasty, according to Webster
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
На сегодняшний день хирургические методы лечения стриктур уретры являются методами, которые позволяют с большей вероятностью избавить пациента от данного заболевания. Оптическая уретротомия, бужирование уретры при подкупающей простоте выполнения чаще всего являются методами временного облегчения и способствуют прогрессированию процесса рубцевания уретры. Лишь строгое соблюдение рекомендаций по выбору метода лечения, сосредоточение пациентов в экспертных центрах оказания медицинской помощи позволяют надеяться на выздоровление пациента, но даже при этом остается высокий процент рецидивов, что требует проведения дальнейших исследований, направленных на улучшение результатов.
Информация о конфликте интересов. Конфликт интересов отсутствует.
Conflict of interest. The authors declare no conflict of interest.
Информация о спонсорстве. Данная работа не финансировалась.
Funding. This work is not funded.
"],"dc.fullHTML.ru":["ВВЕДЕНИЕ
Стриктура уретры — сужение переднего отдела мочеиспускательного канала вследствие рубцового поражения уретральной слизистой с различной степенью спонгиофиброза [1][2]. Больные со стриктурой уретры могут предъявлять следующие жалобы: чувство неполного опорожнения мочевого пузыря, боль и жжение во время мочеиспускания, частые позывы к мочеиспусканию, слабый напор струи и уменьшение объема выделяемой мочи, болевой синдром в области таза и в нижней части живота, боль в области полового члена, в ряде случаев невозможность мочеиспускания, приводящая к развитию острой задержки мочи [1][3][4].
Патогенез заболевания обусловлен многоступенчатым фиброзным процессом, который инициируется нарушением целостности слизистой оболочки и/или нарушением кровообращения в этой зоне. Причиной возникновения, образования и развития заболевания является дефект эпителия мочеиспускательного канала и прилегающей части пещеристого (спонгиозного) тела, а также дальнейшее замещение многорядного цилиндрического эпителия передней уретры плоскоклеточной метаплазией с дальнейшим преобразованием межклеточного вещества спонгиозной ткани. Перечисленные изменения в будущем могут способствовать образованию спонгиофиброза.
На сегодня актуальных сведений о заболеваемости стриктурой уретры не имеется. В России статистические данные о распространенности стриктуры уретры у мужчин точно не известны [1]. Значительный подъем заболевания наблюдается у мужчин после 55 лет, что связано с увеличением доли эндоуретральных манипуляций [5]. Встречаемость стриктур уретры составляет 229–627 на 100 000 мужчин [5]. Наиболее часто выявляются стриктуры передней уретры, в частности бульбозного отдела (56,2 %) [6]. У трансмужчин частота возникновения стриктуры уретры составляет около 51 % [7].
Стриктура уретры остается актуальной проблемой в реконструктивной урологии. В связи с ростом эндоскопических вмешательств в развитых странах наиболее частым этиологическим фактором является ятрогенный, что составляет 61,1 % [8]. Одна из ятрогенных причин, приводящая к развитию стриктуры уретры, — это повреждение мочеиспускательного канала во время катетеризации. При проведении данной манипуляции за счет формирования ложного хода уретра повреждается в 29,7 %, а при раздутии баллона в просвете уретры — в 70,3 % [9], также высока доля идиопатических стриктур, их частота в пенильном отделе уретры составляет до 34 %, в бульбозном — до 63 % [10]. Наиболее частой причиной развития стриктур и стенозов уретры является травма мочеиспускательного канала. Чаще всего при тупой травме поражается бульбозный отдел уретры, как показывает практика, в результате травмы «всадника» или удара в промежность. В 15 % случаев повреждение уретры возникает при переломе полового члена [11]. Одной из основных причин тупых травм задней уретры являются дорожно-транспортные происшествия, которые связаны с дистракционным переломом костей таза [12]. В гражданских условиях проникающие ранения уретры встречаются редко, более частой причиной стриктур воспалительной этиологии является склероатрофический лишай, который может быть этиологическим фактором стриктур передней уретры в 20 % случаев [13]. Этиология склероатрофического лишая до конца не изучена, но, вероятно, он имеет аутоиммунную природу или может быть связан с факторами окружающей среды и многими другими сопутствующими заболеваниями (высоким индексом массы тела (ИМТ), сахарным диабетом, ишемической болезнью сердца, курением табака, гиперлипидемией и артериальной гипертензией). У мужчин, которым не выполнялось обрезание, отмечается более высокий риск развития данной патологии.
Стриктуры и стенозы уретры по локализации делятся на головчатую (ладьевидная ямка, наружное отверстие уретры), пенильную, бульбозную, мембранозную, простатическую. По протяженности стриктура делится на короткую (≤2 см), длинную (≥ 2 см), субтотальную губчатую (поражение более 75–90 % губчатой уретры), тотальную губчатую (поражение всей губчатой уретры) и тотальную (поражение всей уретры) [3].
Одна из самых сложных и нерешенных проблем современной урологии — лечение стриктур уретры. При стриктуре уретры проводятся следующие виды оперативных вмешательств: малоинвазивные/эндоскопические и различные варианты уретропластики. Отдельно выделяют методики оперативного лечения приповреждении уретры, возникающие вследствие перелома костей таза. Необходимость проведения перинеостомии или деривации мочи (континентной или инконтинентной) возникает при невозможности восстановления проходимости уретры по тем или иным причинам [1]. Хирургическая тактика зависит от этиологии, локализации, протяженности поражения, фиброзных изменений периуретральных тканей [14]. Важными факторами для выбора хирургической техники являются длина и сложность стриктуры [15]. Для достижения успешных результатов необходима адекватная предоперационная подготовка пациента и наблюдение после операции [16].
Целью данной работы является изучение эффективности различных вариантов оперативных вмешательств при стриктурах уретры.
Малоинвазивные методы оперативного лечения стриктур уретры
К малоинвазивным (в том числе эндоскопическим) методам оперативного лечения стриктур уретры относятся: бужирование уретры, внутренняя оптическая уретротомия, уретральные стенты.
Бужирование уретры. При бужировании уретры происходит пошаговое слепое прогрессивное растяжение и разрыв зоны сужения уретры. При расширении просвета измененной части уретры происходят надрывы эпителиального слоя и рубца, что зачастую приводит к усугублению спонгиофиброза и протяженности стриктуры по сравнению с исходными данными. Перечисленные изменения определяются во время проведения различных вариантов уретропластики. Наблюдаемый эффект будет временным, рецидив стриктуры наступает чаще всего через 4–6 недель [17].
Надо отметить, что бужирование уретры является возможным вариантом лечения больных с тяжелыми сопутствующими патологиями, которым противопоказано проведение других вариантов оперативных методов, таких как внутренняя оптическая уретротомия, установка уретральных стентов, различные варианты уретропластики или проведение анестезиологических пособий [1].
Внутренняя оптическая уретротомия (ВОУТ) — самый распространенный малоинвазивный метод лечения стриктуры мочеиспускательного канала у мужчин. Интраоперационно, под оптическим контролем проводится рассечение рубца на 12, 5 и 7 часах условного циферблата используя «холодный» нож илиэнергию лазера. После проведения ВОУТ часто развивается рецидив, особенно после повторных вмешательств, причиной которого являются расхождения краев стриктуры с последующим их заживлением посредством вторичного натяжения. ВОУТ по сравнению с другими малоинвазивными методами является часто используемым вариантом при лечении непротяженных стриктур уретры ввиду простоты исполнения и быстрой реабилитации.
Эффективность данной методики во многом зависит от строгого соблюдения показаний и противопоказаний для этого метода (протяженности стриктуры, наличия просвета, количества, этиологии, локализации, выраженности спонгиофиброза и других факторов).
При проведении исследований было показано важное прогностическое значение длины стриктуры в отношении риска рецидива. По данным Pansadoro и соавт., показатели анатомической проходимости при длине стриктуры бульбозного отдела уретры <1 и ≥1 см составили 71 и 18 % соответственно (p < 0,001) [18]. В исследовании Al Taweel и соавт. у всех пациентов с длиной стриктуры >1 см развился рецидив, а при стриктурах длиной <1 см частота рецидива составила 27 % (p < 0,001) [19]. В публикации Barbagli и соавт. представлены пятилетние показатели анатомической проходимости уретры при стриктурах длиной 1–2, 2–3 и 3–4 см: 71, 51 и 39 % соответственно (p < 0,00001) [20].
Harraz и соавт. показали, что идиопатические стриктуры являются независимым фактором риска неэффективности ВОУТ (отношение рисков 3,11; p = 0,035), хотя, с другой стороны, во многих других исследованиях этиология стриктур не была достоверным прогностическим фактором [18].
В ходе исследований описаны более высокие показатели анатомической проходимости при стриктурах бульбозного отдела по сравнению с пенильным или пенильно-бульбозным отделом [18][19].
По данным Pansаdoro и соавт. [18] и Al Taweel и соавт. [19], после двух и более неудачных ВОУТ всегда развивается рецидив. Другие авторы подчеркивают, что повторные вмешательства на уретре (ВОУТ и/или бужирование) приводят к увеличению сложности стриктуры и интервала времени до уретропластики [21].
По данным Moynihan и соавт., из-за частых рецидивов за последнее десятилетие количество эндоскопических процедур сократилось [22]. Mariyanovski и соавт. считают, что ранняя уретропластика является разумным решением проблемы стриктур уретры, поскольку осложнений от этой операции немного, а функциональные результаты удовлетворительные [23].
Уретральные стенты используются с целью препятствия рубцовому стягиванию краев раны после проведения малоинвазивных операций — бужирования или ВОУТ. Уретральные стенты бывают металлические и неметаллические. В свою очередь, металлические делятся на постоянные (эпителизирующие): Urolume Wallstent, Memotherm и временные (неэпителизирующие): Urethrospiral, UroCoil, Memokath, Allium. Неметаллические стенты биодеградируемые, покрыты лекарствами [24]. Схематическое расположение стента задней уретры представлено на рисунках 1 и 2.
Рисунок 1. Схематическое расположение стента задней уретры
Figure 1. Schematic illustration of posterior urethral stent positioning
Рисунок 2. Рентгенограмма пациента со стентом задней уретры
Figure 2. X-ray of patient with posterior urethral stent
По данным клинических рекомендаций EAU 2022 г., установка уретральных стентов при стриктурах пенильного отдела уретры противопоказана. Установка временного стента при рецидивной стриктуре бульбозного отдела уретры после ВОУТ с целью увеличения интервала времени до следующего рецидива показана только в случаях, когда нельзя выполнить уретропластику. После повторной стриктуры или других осложнений у пациентов с временным уретральным стентом уретропластика является основным методом при лечении [25]. Другие авторы считают, что уретропластика является жизнеспособным вариантом реконструкции с высокой вероятностью успеха [26]. Angulo и соавт. при неэффективности стента рекомендовали проведение уретропластики с удалением стента [27].
Среди вариантов уретропластики выделяют: анастомотические, аугментационные и заместительные (этапная уретропластика).
Анастомотическая уретропластика «конец в конец». При стриктурах бульбозного отдела уретры, особенно травматического генеза, протяженностью не более 3 см методом выбора оперативного лечения является операция — пластика уретры «конец в конец». В литературе встречаются другие названия данной операции: «анастомотическая уретропластика», «резекция уретры с концевым анастомозом», «операция Хольцова», а в иностранных источниках чаще используется термин: excision and primary anastomosis (EPA).
Анастомотическая уретропластика с пересечением спонгиозного тела проводится по следующей методике (этапы оперативного лечения представлены на рисунке 3): пациент укладывается в позу Тренделенбурга. Далее проводится разрез промежности срединным доступом, после рассечения бульбоспонгиозной мышцы выполняется доступ к бульбозному отделу уретры. Затем мобилизуется бульбозный отдел уретры, в уретру вводится уретральный катетер Фолея 20 Ch до дистального отдела стриктуры. Ориентируясь на введенный катетер, уретра поперечно пересекается. После чего пораженный участок уретры резецируется до проксимального конца стриктуры и появления кровоточащей ткани спонгиозного тела. Выполняется спатуляция здоровых краев на протяжении 0,5–1,0 см. Далее выполняется анастомоз между здоровыми концами уретры монофиламентной абсорбируемой нитью, чаще 3/0–4/0, колющей иглой. По вентральной поверхности уретру рекомендуется ушивать в 2 ряда с последующим восстановлением целостности бульбоспонгиозной мышцы и послойным ушиванием раны.
Рисунок 3. Основные этапы анастомотической уретропластики
Figure 3. Main stages of anastomotic urethroplasty
В 2005 году Mundy и соавт. опубликовали методику проведения анастомотической уретропластики, эффективность которой при невоспалительных стриктурах доходила до 95 % [28][29]. По ряду исследований показатели анатомической проходимости после резекции уретры с концевым анастомозом составили 76–97 % [30–35], а в других исследованиях — 85,5–97 % [34][36]. По данным Horiguchi и соавт., показатели анатомической проходимости после анастомотической уретропластики составляют 98,5 % [37].
В 2011 году A. Mandy предложил метод «Анастомотическая уретропластика без пересечения спонгиозного тела». Преимуществами данной методики над стандартной анастомотической уретропластикой являются быстрое заживление за счет сохранения антеградного кровотока по спонгиозному телу в зонеоперации и дистальнее и короткий срок дренирования мочевого пузыря уретральным катетером. Операция проводится по следующей методике (этапы оперативного лечения представлены на рисунке 4): пациент укладывается в позу Тренделенбурга. Далее проводится разрез промежности срединным доступом, после рассечения бульбоспонгиозной мышцы выполняется доступ к бульбозному отделу уретры. Затем мобилизуется бульбозный отдел уретры, в уретру вводится уретральный катетер Фолея размером 20 Ch. Ориентируясь на введенный катетер, уретра продольно рассекается в проксимальном направлении по дорсальной поверхности. Далее иссекается рубцово измененный участок слизистой уретры. Выполняется анастомоз между здоровыми концами слизистой внутри просвета уретры монофиламентной абсорбируемой нитью, чаще 4/0, колющей иглой. Затем по принципу Гейнеке — Микулича, 5–7 швами продольный разрез уретры ушивается поперечно. Для проверки герметичности ретроградно можно использовать раствор индигокармина (4 мг/мл). Далее устанавливается уретральный катетер 14 Сh с последующим восстановлением целостности бульбоспонгиозной мышцы и послойным ушиванием раны. Послеоперационная рана дренируется при необходимости.
Рисунок 4. Основные этапы анастомотической уретропластики без пересечения спонгиозного тела
Figure 4. Main stages of anastomotic urethroplasty without transection of the corpus spongiosum
Показатели анатомической проходимости после проведения анастомотической уретропластики без пересечения спонгиозного тела при медиане наблюдения от 17,6 до 37,1 месяца составляют 93,2–99,0 % [35].
Аугментационная уретропластика. Увеличительная (аугментационная) уретропластика — операция, при которой просвет уретры увеличивается за счет вставки свободного тканевого лоскута («графт/graft») или участка ткани с сохраненным собственным кровоснабжением («флэп/flap») [1].
Среди аугментационных уретропластик выделяют: 1) использование лоскута на питающей ножке (флэп) — методики Orandi, McAninch, Querty; 2) использование трансплантата (графта): а) без пересечения спонгиозного тела — методики onlay-ventral, dorsal (операция Barbagli), dorso-lateral (операция Kulkarni), операции Аsopa (inlay), Palmintery, Kodama, b) с пересечением спонгиозного тела — аугментационный анастомоз [1].
Операция Orandi на сегодня является одним из наиболее актуальных методов при аугментации пенильного отдела уретры, при котором пенильный кожно-фасциальный лоскут перемещается в вентральную стенку зоны стриктуры уретры. Данная методика является менее популярной по сравнению с дорсальной аугментацией уретры буккальным трансплантатом из-за риска образования послеоперационных свищей. На сегодня операция Kulkarni является наиболее эффективным методом оперативного лечении стриктур уретры. В 2001 году H. S. Asopa предложил метод дорсальной аугментационной уретропластики; в отличие от других методов доступ осуществляется сагиттально через вентральную стенку уретры. Преимущество операций Kulkarni и H. S. Asopa — отсутствие необходимости мобилизации дорсальной части уретры и, как следствие, нарушения сосудистой связи уретры и кавернозного тела. Наиболее актуальным методом при лечении стриктур передней уретры у мужчин является аугментационная уретропластика по Barbagli (dorsal onlay), данную операцию в 2006 г. предложил итальянский ученный Г. Барбали.
Vasudeva и соавт. сравнивали в рамках РКИ вентральную (n = 40) и дорсальную (n = 40) уретропластику слизистой щеки. При длительности наблюдения 12 месяцев показатели анатомической проходимости составили 90 и 92,5 % соответственно (p = 0,51) [38]. В нерандомизированных сравнительных исследованиях не выявлено различий в показателях анатомической проходимости между дорсальной и вентральной пластикой «onlay», дорсальной и вентральной пластикой «inlay», дорсальной, вентральной или дорсолатеральной пластикой «onlay». В сериях наблюдений показатели анатомической проходимости длядорсальной и вентральной пластики «onlay» и дорсальной пластики «inlay» составили 62,1–98,3, 74,3–94,4 и 78,4–92 % соответственно. По данным различных авторов, показатели анатомической проходимости по методике Kodama составили 88,2 % [39]. В своем проспективном рандомизированном исследовании в течение 18 месяцев Tyagi и соавт. показали, что эффективность аугментационной уретропластики с использованием слизистой щеки составила 91 % [40]. Современные методы хирургического лечения стриктур и облитераций уретры (как анастомотическая так и увеличительная пластика уретры) являются эффективными и надежными методами [41].
При невозможности выполнения аугментационной уретропластики проводят заместительную (этапную) уретропластику.
На первом этапе пораженный участок уретры иссекается полностью и на его место укладывается слизистая щеки максимальной ширины (операция Брака), либо укладывают кожный сетчатый свободный лоскут (операция Шрейтера), или уретра рассекается вдоль и к ее краям пришиваются кожные края (операция Йохансона). До проведения второго этапа операции мочеиспускание осуществляется через артифициальное отверстие уретры либо через перинеостому. Через 6–9 месяцев проводится второй этап операции — тубуляризация уретральной площадки из приживленного графта, которая замещает пораженный участок уретры [1].
Показатели анатомической проходимости после заместительной уретропластики с использованием слизистой ротовой полости варьируют в пределах 98,6 % [42], в некоторых исследованиях этот показатель составил 71–95 % [43–45].
В задней уретре, простирающейся от шейки мочевого пузыря до мембранозного отдела, сужение просвета обозначается термином «стеноз», поскольку в этом сегменте отсутствует спонгиозная ткань.
Стеноз задней уретры может возникать ятрогенно, в первую очередь как осложнение трансуретрального хирургического лечения доброкачественной гиперплазии предстательной железы и лучевой терапии рака предстательной железы [46][47]. Повреждения уретры, возникающие вследствие перелома костей таза, называют «дистракционный дефект уретры при переломах костей таза (PFUDD)», который представляет собой хорошо описанную травматическую этиологию стеноза задней уретры.
Эффективность уретропластики при дистракционном дефекте уретры зависит от протяженности стриктуры, а точнее, от интраоперационных возможностей ликвидировать натяжение между проксимальными и дистальными отделами уретры и удалить рубцовые ткани. Приемы Webster являются наиболее эффективным методом при лечении дистракционного дефекта уретры. Техника проведения приемов Webster заключается в следующем (основные этапы анастомотической уретропластики по Webster представлены на рисунке 5): доступ осуществляется аналогично анастомотической уретропластике. При значительных рубцовых изменениях уретры и образовании протяженного дефекта между свободными концами уретры используются 4 приема: мобилизация бульбозного отдела уретры в дистальном направлении до пеноскротального угла, рассечение межкавернозной перегородки, латеральное разведение ножек кавернозных тел и рерутинг.
Эффективность уретропластики при дистракционном дефекте уретры в различных работах варьирует в пределах 94 %, что является хирургическим успехом в реконструктивной урологии [48].
Рисунок 5. Основные этапы анастомотической уретропластики по Webster
Figure 5. Main stages of anastomotic urethroplasty, according to Webster
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
На сегодняшний день хирургические методы лечения стриктур уретры являются методами, которые позволяют с большей вероятностью избавить пациента от данного заболевания. Оптическая уретротомия, бужирование уретры при подкупающей простоте выполнения чаще всего являются методами временного облегчения и способствуют прогрессированию процесса рубцевания уретры. Лишь строгое соблюдение рекомендаций по выбору метода лечения, сосредоточение пациентов в экспертных центрах оказания медицинской помощи позволяют надеяться на выздоровление пациента, но даже при этом остается высокий процент рецидивов, что требует проведения дальнейших исследований, направленных на улучшение результатов.
Информация о конфликте интересов. Конфликт интересов отсутствует.
Conflict of interest. The authors declare no conflict of interest.
Информация о спонсорстве. Данная работа не финансировалась.
Funding. This work is not funded.
"],"dc.fullRISC":["ВВЕДЕНИЕ\n\nСтриктура уретры — сужение переднего отдела мо- чеиспускательного канала вследствие рубцового по- ражения уретральной слизистой с различной степе- нью спонгиофиброза [1, 2]. Больные со стриктурой уретры могут предъявлять следующие жалобы: чув- ство неполного опорожнения мочевого пузыря, боль и жжение во время мочеиспускания, частые позывы к мочеиспусканию, слабый напор струи и уменьшение объема выделяемой мочи, болевой синдром в области таза и в нижней части живота, боль в области полового члена, в ряде случаев невозможность мочеиспускания, приводящая к развитию острой задержки мочи [1, 3, 4]. Патогенез заболевания обусловлен многоступен- чатым фиброзным процессом, который иницииру- ется нарушением целостности слизистой оболоч- ки и/или нарушением кровообращения в этой зоне. Причиной возникновения, образования и развития заболевания является дефект эпителия мочеиспуска- тельного канала и прилегающей части пещеристого (спонгиозного) тела, а также дальнейшее замещение многорядного цилиндрического эпителия передней уретры плоскоклеточной метаплазией с дальнейшим преобразованием межклеточного вещества спонгиоз- ной ткани. Перечисленные изменения в будущем могут способствовать образованию спонгиофиброза.\n\nНа сегодня актуальных сведений о заболеваемости\n\nстриктурой уретры не имеется. В России статистиче- ские данные о распространенности стриктуры уретры у мужчин точно не известны [1]. Значительный подъ- ем заболевания наблюдается у мужчин после 55 лет, что связано с увеличением доли эндоуретральных манипуляций [5]. Встречаемость стриктур уретры со- ставляет 229–627 на 100 000 мужчин [5]. Наиболее часто выявляются стриктуры передней уретры, в частности бульбозного отдела (56,2 %) [6]. У трансмужчин часто- та возникновения стриктуры уретры составляет около 51 % [7].\n\nСтриктура уретры остается актуальной проблемой в реконструктивной урологии. В связи с ростом эн- доскопических вмешательств в развитых странах наиболее частым этиологическим фактором является ятрогенный, что составляет 61,1 % [8]. Одна из ятро- генных причин, приводящая к развитию стриктуры уретры, — это повреждение мочеиспускательного ка- нала во время катетеризации. При проведении данной манипуляции за счет формирования ложного хода уретра повреждается в 29,7 %, а при раздутии баллона в просвете уретры — в 70,3 % [9], также высока доля идиопатических стриктур, их частота в пенильном отделе уретры составляет до 34 %, в бульбозном — до 63 % [10]. Наиболее частой причиной развития стриктур и стенозов уретры является травма мочеи- спускательного канала. Чаще всего при тупой травме поражается бульбозный отдел уретры, как показывает практика, в результате травмы «всадника» или удара в промежность. В 15 % случаев повреждение уретры возникает при переломе полового члена [11]. Одной из основных причин тупых травм задней уретры\n\nявляются дорожно-транспортные происшествия, ко- торые связаны с дистракционным переломом костей таза [12]. В гражданских условиях проникающие ра- нения уретры встречаются редко, более частой при- чиной стриктур воспалительной этиологии является склероатрофический лишай, который может быть этиологическим фактором стриктур передней уретры в 20 % случаев [13]. Этиология склероатрофическо- го лишая до конца не изучена, но, вероятно, он име- ет аутоиммунную природу или может быть связан с факторами окружающей среды и многими другими сопутствующими заболеваниями (высоким индексом массы тела (ИМТ), сахарным диабетом, ишемической болезнью сердца, курением табака, гиперлипидемией и артериальной гипертензией). У мужчин, которым не выполнялось обрезание, отмечается более высокий риск развития данной патологии.\n\nСтриктуры и стенозы уретры по локализации делятся на головчатую (ладьевидная ямка, наружное отверстие уретры), пенильную, бульбозную, мембранозную, про- статическую. По протяженности стриктура делится на короткую (≤2 см), длинную (≥ 2 см), субтотальную губчатую (поражение более 75–90 % губчатой уретры), тотальную губчатую (поражение всей губчатой уретры) и тотальную (поражение всей уретры) [3].\n\nОдна из самых сложных и нерешенных проблем со- временной урологии — лечение стриктур уретры. При стриктуре уретры проводятся следующие виды опера- тивных вмешательств: малоинвазивные/эндоскопиче- ские и различные варианты уретропластики. Отдельно выделяют методики оперативного лечения при по- вреждении уретры, возникающие вследствие перелома костей таза. Необходимость проведения перинеосто- мии или деривации мочи (континентной или инконти- нентной) возникает при невозможности восстановле- ния проходимости уретры по тем или иным причинам [1]. Хирургическая тактика зависит от этиологии, ло- кализации, протяженности поражения, фиброзных из- менений периуретральных тканей [14]. Важными фак- торами для выбора хирургической техники являются длина и сложность стриктуры [15]. Для достижения успешных результатов необходима адекватная пред- операционная подготовка пациента и наблюдение по- сле операции [16].\n\nЦелью данной работы является изучение эффективно- сти различных вариантов оперативных вмешательств при стриктурах уретры.\n\n\n\nМалоинвазивные методы оперативного лечения стриктур уретры\n\nК малоинвазивным (в том числе эндоскопическим) методам оперативного лечения стриктур уретры от- носятся: бужирование уретры, внутренняя оптическая уретротомия, уретральные стенты.\n\nБужирование уретры. При бужировании уретры происходит пошаговое слепое прогрессивное растя- жение и разрыв зоны сужения уретры. При расшире- нии просвета измененной части уретры происходят надрывы эпителиального слоя и рубца, что зачастую\n\n\n\nприводит к усугублению спонгиофиброза и протяжен- ности стриктуры по сравнению с исходными данны- ми. Перечисленные изменения определяются во время проведения различных вариантов уретропластики. Наблюдаемый эффект будет временным, рецидив стрик- туры наступает чаще всего через 4–6 недель [17].\n\nНадо отметить, что бужирование уретры является возможным вариантом лечения больных с тяжелыми сопутствующими патологиями, которым противопо- казано проведение других вариантов оперативных ме- тодов, таких как внутренняя оптическая уретротомия, установка уретральных стентов, различные варианты уретропластики или проведение анестезиологических пособий [1].\n\nВнутренняя оптическая уретротомия (ВОУТ) — са- мый распространенный малоинвазивный метод лече- ния стриктуры мочеиспускательного канала у мужчин. Интраоперационно, под оптическим контролем про- водится рассечение рубца на 12, 5 и 7 часах условного циферблата используя «холодный» нож или энергию лазера. После проведения ВОУТ часто развивается ре- цидив, особенно после повторных вмешательств, при- чиной которого являются расхождения краев стрик- туры с последующим их заживлением посредством вторичного натяжения. ВОУТ по сравнению с другими малоинвазивными методами является часто используе- мым вариантом при лечении непротяженных стриктур уретры ввиду простоты исполнения и быстрой реаби- литации.\n\nЭффективность данной методики во многом зависит от строгого соблюдения показаний и противопоказа- ний для этого метода (протяженности стриктуры, на- личия просвета, количества, этиологии, локализации, выраженности спонгиофиброза и других факторов).\n\nПри проведении исследований было показано важное прогностическое значение длины стриктуры в отно- шении риска рецидива. По данным Pansadoro и соавт., показатели анатомической проходимости при длине стриктуры бульбозного отдела уретры <1 и ≥1 см со- ставили 71 и 18 % соответственно (p < 0,001) [18]. В ис- следовании Al Taweel и соавт. у всех пациентов с длиной стриктуры >1 см развился рецидив, а при стриктурах длиной <1 см частота рецидива составила 27 % (p < 0,001) [19]. В публикации Barbagli и соавт. представле- ны пятилетние показатели анатомической проходимо- сти уретры при стриктурах длиной 1–2, 2–3 и 3–4 см: 71, 51 и 39 % соответственно (p < 0,00001) [20].\n\nHarraz и соавт. показали, что идиопатические стрик- туры являются независимым фактором риска неэф- фективности ВОУТ (отношение рисков 3,11; p = 0,035), хотя, с другой стороны, во многих других исследовани- ях этиология стриктур не была достоверным прогно- стическим фактором [18].\n\nВ ходе исследований описаны более высокие показате- ли анатомической проходимости при стриктурах буль- бозного отдела по сравнению с пенильным или пениль- но-бульбозным отделом [18, 19].\n\nПо данным Pansаdoro и соавт. [18] и Al Taweel и со- авт. [19], после двух и более неудачных ВОУТ\n\nвсегда развивается рецидив. Другие авторы подчерки- вают, что повторные вмешательства на уретре (ВОУТ и/или бужирование) приводят к увеличению сложно- сти стриктуры и интервала времени до уретропласти- ки [21].\n\nПо данным Moynihan и соавт., из-за частых рецидивов за последнее десятилетие количество эндоскопических процедур сократилось [22]. Mariyanovski и соавт. счи- тают, что ранняя уретропластика является разумным решением проблемы стриктур уретры, поскольку ос- ложнений от этой операции немного, а функциональ- ные результаты удовлетворительные [23].\n\nУретральные стенты используются с целью препят- ствия рубцовому стягиванию краев раны после про- ведения малоинвазивных операций — бужирования\n\n\n\nimage\n\nРисунок 1. Схематическое расположение стента задней уретры\n\nFigure 1. Schematic illustration of posterior urethral stent positioning\n\n\n\nimage\n\nРисунок 2. Рентгенограмма пациента со стентом задней уретры\n\nFigure 2. X-ray of patient with posterior urethral stent\n\n\n\nили ВОУТ. Уретральные стенты бывают металлические и неметаллические. В свою очередь, металлические делятся на постоянные (эпителизирующие): Urolume Wallstent, Memotherm и временные (неэпителизи- рующие): Urethrospiral, UroCoil, Memokath, Allium. Неметаллические стенты биодеградируемые, покрыты лекарствами [24]. Схематическое расположение стента задней уретры представлено на рисунках 1 и 2.\n\nПо данным клинических рекомендаций EAU 2022 г., установка уретральных стентов при стриктурах пе- нильного отдела уретры противопоказана. Установка временного стента при рецидивной стриктуре буль- бозного отдела уретры после ВОУТ с целью увеличения интервала времени до следующего рецидива показана только в случаях, когда нельзя выполнить уретропла- стику. После повторной стриктуры или других ослож- нений у пациентов с временным уретральным стентом уретропластика является основным методом при лече- нии [25]. Другие авторы считают, что уретропластика является жизнеспособным вариантом реконструкции с высокой вероятностью успеха [26]. Angulo и соавт. при неэффективности стента рекомендовали проведе- ние уретропластики с удалением стента [27].\n\nСреди вариантов уретропластики выделяют: анасто- мотические, аугментационные и заместительные (этапная уретропластика).\n\nАнастомотическая уретропластика «конец в конец». При стриктурах бульбозного отдела уретры, особен- но травматического генеза, протяженностью не более 3 см методом выбора оперативного лечения является операция — пластика уретры «конец в конец». В лите- ратуре встречаются другие названия данной операции:\n\n«анастомотическая уретропластика», «резекция уре-\n\n\n\nimage\n\nРисунок 3. Основные этапы анастомотической уретропластики\n\nFigure 3. Main stages of anastomotic urethroplasty\n\nтры с концевым анастомозом», «операция Хольцова», а в иностранных источниках чаще используется тер- мин: excision and primary anastomosis (EPA).\n\nАнастомотическая уретропластика с пересечением спонгиозного тела проводится по следующей методике (этапы оперативного лечения представлены на рисун- ке 3): пациент укладывается в позу Тренделенбурга. Далее проводится разрез промежности срединным до- ступом, после рассечения бульбоспонгиозной мышцы выполняется доступ к бульбозному отделу уретры. За- тем мобилизуется бульбозный отдел уретры, в уретру вводится уретральный катетер Фолея 20 Ch до дисталь- ного отдела стриктуры. Ориентируясь на введенный катетер, уретра поперечно пересекается. После чего пораженный участок уретры резецируется до прокси- мального конца стриктуры и появления кровоточащей ткани спонгиозного тела. Выполняется спатуляция здо- ровых краев на протяжении 0,5–1,0 см. Далее выполня- ется анастомоз между здоровыми концами уретры мо- нофиламентной абсорбируемой нитью, чаще 3/0–4/0, колющей иглой. По вентральной поверхности уретру рекомендуется ушивать в 2 ряда с последующим вос- становлением целостности бульбоспонгиозной мышцы и послойным ушиванием раны.\n\nВ 2005 году Mundy и соавт. опубликовали методику проведения анастомотической уретропластики, эф- фективность которой при невоспалительных стрикту- рах доходила до 95 % [28, 29]. По ряду исследований по- казатели анатомической проходимости после резекции уретры с концевым анастомозом составили 76–97 % [30–35], а в других исследованиях — 85,5–97 % [34, 36]. По данным Horiguchi и соавт., показатели анатомиче- ской проходимости после анастомотической уретро- пластики составляют 98,5 % [37].\n\nВ 2011 году A. Mandy предложил метод «Анастомо- тическая уретропластика без пересечения спон- гиозного тела». Преимуществами данной методики над стандартной анастомотической уретропластикой являются быстрое заживление за счет сохранения ан- теградного кровотока по спонгиозному телу в зоне опе- рации и дистальнее и короткий срок дренирования мочевого пузыря уретральным катетером. Операция проводится по следующей методике (этапы оператив- ного лечения представлены на рисунке 4): пациент укладывается в позу Тренделенбурга. Далее проводится разрез промежности срединным доступом, после рас- сечения бульбоспонгиозной мышцы выполняется до- ступ к бульбозному отделу уретры. Затем мобилизуется бульбозный отдел уретры, в уретру вводится уретраль- ный катетер Фолея размером 20 Ch. Ориентируясь на введенный катетер, уретра продольно рассекается в проксимальном направлении по дорсальной поверх- ности. Далее иссекается рубцово измененный участок слизистой уретры. Выполняется анастомоз между здо- ровыми концами слизистой внутри просвета уретры монофиламентной абсорбируемой нитью, чаще 4/0, ко- лющей иглой. Затем по принципу Гейнеке — Микулича, 5–7 швами продольный разрез уретры ушивается по- перечно. Для проверки герметичности ретроградно\n\n\n\nможно использовать раствор индигокармина (4 мг/ мл). Далее устанавливается уретральный катетер 14 Сh с последующим восстановлением целостности бульбо- спонгиозной мышцы и послойным ушиванием раны. Послеоперационная рана дренируется при необходи- мости.\n\nПоказатели анатомической проходимости после про- ведения анастомотической уретропластики без пере- сечения спонгиозного тела при медиане наблюдения от 17,6 до 37,1 месяца составляют 93,2–99,0 % [35].\n\nАугментационная уретропластика. Увеличительная (аугментационная) уретропластика — операция, при которой просвет уретры увеличивается за счет вставки свободного тканевого лоскута («графт/graft») или участка ткани с сохраненным собственным кровос- набжением («флэп/flap») [1].\n\nСреди аугментационных уретропластик выделя- ют: 1) использование лоскута на питающей ножке (флэп) — методики Orandi, McAninch, Querty; 2) ис- пользование трансплантата (графта): а) без пересе- чения спонгиозного тела — методики onlay-ventral, dorsal (операция Barbagli), dorso-lateral (операция Kulkarni), операции Аsopa (inlay), Palmintery, Kodama,\n\nb) с пересечением спонгиозного тела — аугментацион- ный анастомоз [1].\n\nОперация Orandi на сегодня является одним из наи- более актуальных методов при аугментации пениль- ного отдела уретры, при котором пенильный кожно- фасциальный лоскут перемещается в вентральную стенку зоны стриктуры уретры. Данная методика яв- ляется менее популярной по сравнению с дорсальной аугментацией уретры буккальным трансплантатом из-за риска образования послеоперационных свищей. На сегодня операция Kulkarni является наиболее эф- фективным методом оперативного лечении стриктур уретры. В 2001 году H. S. Asopa предложил метод дор- сальной аугментационной уретропластики; в отличие от других методов доступ осуществляется сагитталь- но через вентральную стенку уретры. Преимущество операций Kulkarni и H. S. Asopa — отсутствие необ- ходимости мобилизации дорсальной части уретры и, как следствие, нарушения сосудистой связи уретры и кавернозного тела. Наиболее актуальным методом при лечении стриктур передней уретры у мужчин яв- ляется аугментационная уретропластика по Barbagli (dorsal onlay), данную операцию в 2006 г. предложил итальянский ученный Г. Барбали.\n\nVasudeva и соавт. сравнивали в рамках РКИ вентраль- ную (n = 40) и дорсальную (n = 40) уретропласти- ку слизистой щеки. При длительности наблюдения 12 месяцев показатели анатомической проходимости составили 90 и 92,5 % соответственно (p = 0,51) [38]. В нерандомизированных сравнительных исследовани- ях не выявлено различий в показателях анатомической проходимости между дорсальной и вентральной пла- стикой «onlay», дорсальной и вентральной пластикой\n\n«inlay», дорсальной, вентральной или дорсолатераль- ной пластикой «onlay». В сериях наблюдений показа- тели анатомической проходимости для дорсальной\n\nи вентральной пластики «onlay» и дорсальной пластики\n\n«inlay» составили 62,1–98,3, 74,3–94,4 и 78,4–92 % соот- ветственно. По данным различных авторов, показатели анатомической проходимости по методике Kodama со- ставили 88,2 % [39]. В своем проспективном рандоми- зированном исследовании в течение 18 месяцев Tyagi и соавт. показали, что эффективность аугментацион- ной уретропластики с использованием слизистой щеки составила 91 % [40]. Современные методы хирургиче- ского лечения стриктур и облитераций уретры (как анастомотическая так и увеличительная пластика уре- тры) являются эффективными и надежными методами [41].\n\nПри невозможности выполнения аугментационной уретропластики проводят заместительную (этапную) уретропластику.\n\nНа первом этапе пораженный участок уретры иссека- ется полностью и на его место укладывается слизистая щеки максимальной ширины (операция Брака), либо укладывают кожный сетчатый свободный лоскут\n\n\n\nimage\n\nРисунок 4. Основные этапы анастомотической уретропластики без пересечения спонгиозного тела\n\nFigure 4. Main stages of anastomotic urethroplasty without transection of the corpus spongiosum\n\n\n\n(операция Шрейтера), или уретра рассекается вдоль и к ее краям пришиваются кожные края (операция Йохансона). До проведения второго этапа операции мочеиспускание осуществляется через артифициаль- ное отверстие уретры либо через перинеостому. Через 6–9 месяцев проводится второй этап операции — ту- буляризация уретральной площадки из приживлен- ного графта, которая замещает пораженный участок уретры [1].\n\nПоказатели анатомической проходимости после заме- стительной уретропластики с использованием слизи- стой ротовой полости варьируют в пределах 98,6 % [42], в некоторых исследованиях этот показатель составил 71–95 % [43–45].\n\nВ задней уретре, простирающейся от шейки мочевого пузыря до мембранозного отдела, сужение просвета обозначается термином «стеноз», поскольку в этом сег- менте отсутствует спонгиозная ткань.\n\nСтеноз задней уретры может возникать ятрогенно, в первую очередь как осложнение трансуретрального хирургического лечения доброкачественной гиперпла- зии предстательной железы и лучевой терапии рака предстательной железы [46, 47]. Повреждения уретры, возникающие вследствие перелома костей таза, назы- вают «дистракционный дефект уретры при переломах костей таза (PFUDD)», который представляет собой хорошо описанную травматическую этиологию стеноза задней уретры.\n\nЭффективность уретропластики при дистракционном дефекте уретры зависит от протяженности стрикту- ры, а точнее, от интраоперационных возможностей ликвидировать натяжение между проксимальными и дистальными отделами уретры и удалить рубцовые ткани. Приемы Webster являются наиболее эффектив- ным методом при лечении дистракционного дефекта уретры. Техника проведения приемов Webster за- ключается в следующем (основные этапы анастомо- тической уретропластики по Webster представлены\n\nна рисунке 5): доступ осуществляется аналогично анастомотической уретропластике. При значительных рубцовых изменениях уретры и образовании протя- женного дефекта между свободными концами уретры используются 4 приема: мобилизация бульбозного отдела уретры в дистальном направлении до пено- скротального угла, рассечение межкавернозной пере- городки, латеральное разведение ножек кавернозных тел и рерутинг.\n\nЭффективность уретропластики при дистракционном дефекте уретры в различных работах варьирует в пре- делах 94 %, что является хирургическим успехом в ре- конструктивной урологии [48].\n\nЗАКЛЮЧЕНИЕ\n\nНа сегодняшний день хирургические методы лечения стриктур уретры являются методами, которые по- зволяют с большей вероятностью избавить пациента от данного заболевания. Оптическая уретротомия, бужирование уретры при подкупающей простоте вы- полнения чаще всего являются методами временного облегчения и способствуют прогрессированию про- цесса рубцевания уретры. Лишь строгое соблюдение рекомендаций по выбору метода лечения, сосредо- точение пациентов в экспертных центрах оказания медицинской помощи позволяют надеяться на вы- здоровление пациента, но даже при этом остается высокий процент рецидивов, что требует проведения дальнейших исследований, направленных на улучше- ние результатов."],"dc.fullRISC.ru":["ВВЕДЕНИЕ\n\nСтриктура уретры — сужение переднего отдела мо- чеиспускательного канала вследствие рубцового по- ражения уретральной слизистой с различной степе- нью спонгиофиброза [1, 2]. Больные со стриктурой уретры могут предъявлять следующие жалобы: чув- ство неполного опорожнения мочевого пузыря, боль и жжение во время мочеиспускания, частые позывы к мочеиспусканию, слабый напор струи и уменьшение объема выделяемой мочи, болевой синдром в области таза и в нижней части живота, боль в области полового члена, в ряде случаев невозможность мочеиспускания, приводящая к развитию острой задержки мочи [1, 3, 4]. Патогенез заболевания обусловлен многоступен- чатым фиброзным процессом, который иницииру- ется нарушением целостности слизистой оболоч- ки и/или нарушением кровообращения в этой зоне. Причиной возникновения, образования и развития заболевания является дефект эпителия мочеиспуска- тельного канала и прилегающей части пещеристого (спонгиозного) тела, а также дальнейшее замещение многорядного цилиндрического эпителия передней уретры плоскоклеточной метаплазией с дальнейшим преобразованием межклеточного вещества спонгиоз- ной ткани. Перечисленные изменения в будущем могут способствовать образованию спонгиофиброза.\n\nНа сегодня актуальных сведений о заболеваемости\n\nстриктурой уретры не имеется. В России статистиче- ские данные о распространенности стриктуры уретры у мужчин точно не известны [1]. Значительный подъ- ем заболевания наблюдается у мужчин после 55 лет, что связано с увеличением доли эндоуретральных манипуляций [5]. Встречаемость стриктур уретры со- ставляет 229–627 на 100 000 мужчин [5]. Наиболее часто выявляются стриктуры передней уретры, в частности бульбозного отдела (56,2 %) [6]. У трансмужчин часто- та возникновения стриктуры уретры составляет около 51 % [7].\n\nСтриктура уретры остается актуальной проблемой в реконструктивной урологии. В связи с ростом эн- доскопических вмешательств в развитых странах наиболее частым этиологическим фактором является ятрогенный, что составляет 61,1 % [8]. Одна из ятро- генных причин, приводящая к развитию стриктуры уретры, — это повреждение мочеиспускательного ка- нала во время катетеризации. При проведении данной манипуляции за счет формирования ложного хода уретра повреждается в 29,7 %, а при раздутии баллона в просвете уретры — в 70,3 % [9], также высока доля идиопатических стриктур, их частота в пенильном отделе уретры составляет до 34 %, в бульбозном — до 63 % [10]. Наиболее частой причиной развития стриктур и стенозов уретры является травма мочеи- спускательного канала. Чаще всего при тупой травме поражается бульбозный отдел уретры, как показывает практика, в результате травмы «всадника» или удара в промежность. В 15 % случаев повреждение уретры возникает при переломе полового члена [11]. Одной из основных причин тупых травм задней уретры\n\nявляются дорожно-транспортные происшествия, ко- торые связаны с дистракционным переломом костей таза [12]. В гражданских условиях проникающие ра- нения уретры встречаются редко, более частой при- чиной стриктур воспалительной этиологии является склероатрофический лишай, который может быть этиологическим фактором стриктур передней уретры в 20 % случаев [13]. Этиология склероатрофическо- го лишая до конца не изучена, но, вероятно, он име- ет аутоиммунную природу или может быть связан с факторами окружающей среды и многими другими сопутствующими заболеваниями (высоким индексом массы тела (ИМТ), сахарным диабетом, ишемической болезнью сердца, курением табака, гиперлипидемией и артериальной гипертензией). У мужчин, которым не выполнялось обрезание, отмечается более высокий риск развития данной патологии.\n\nСтриктуры и стенозы уретры по локализации делятся на головчатую (ладьевидная ямка, наружное отверстие уретры), пенильную, бульбозную, мембранозную, про- статическую. По протяженности стриктура делится на короткую (≤2 см), длинную (≥ 2 см), субтотальную губчатую (поражение более 75–90 % губчатой уретры), тотальную губчатую (поражение всей губчатой уретры) и тотальную (поражение всей уретры) [3].\n\nОдна из самых сложных и нерешенных проблем со- временной урологии — лечение стриктур уретры. При стриктуре уретры проводятся следующие виды опера- тивных вмешательств: малоинвазивные/эндоскопиче- ские и различные варианты уретропластики. Отдельно выделяют методики оперативного лечения при по- вреждении уретры, возникающие вследствие перелома костей таза. Необходимость проведения перинеосто- мии или деривации мочи (континентной или инконти- нентной) возникает при невозможности восстановле- ния проходимости уретры по тем или иным причинам [1]. Хирургическая тактика зависит от этиологии, ло- кализации, протяженности поражения, фиброзных из- менений периуретральных тканей [14]. Важными фак- торами для выбора хирургической техники являются длина и сложность стриктуры [15]. Для достижения успешных результатов необходима адекватная пред- операционная подготовка пациента и наблюдение по- сле операции [16].\n\nЦелью данной работы является изучение эффективно- сти различных вариантов оперативных вмешательств при стриктурах уретры.\n\n\n\nМалоинвазивные методы оперативного лечения стриктур уретры\n\nК малоинвазивным (в том числе эндоскопическим) методам оперативного лечения стриктур уретры от- носятся: бужирование уретры, внутренняя оптическая уретротомия, уретральные стенты.\n\nБужирование уретры. При бужировании уретры происходит пошаговое слепое прогрессивное растя- жение и разрыв зоны сужения уретры. При расшире- нии просвета измененной части уретры происходят надрывы эпителиального слоя и рубца, что зачастую\n\n\n\nприводит к усугублению спонгиофиброза и протяжен- ности стриктуры по сравнению с исходными данны- ми. Перечисленные изменения определяются во время проведения различных вариантов уретропластики. Наблюдаемый эффект будет временным, рецидив стрик- туры наступает чаще всего через 4–6 недель [17].\n\nНадо отметить, что бужирование уретры является возможным вариантом лечения больных с тяжелыми сопутствующими патологиями, которым противопо- казано проведение других вариантов оперативных ме- тодов, таких как внутренняя оптическая уретротомия, установка уретральных стентов, различные варианты уретропластики или проведение анестезиологических пособий [1].\n\nВнутренняя оптическая уретротомия (ВОУТ) — са- мый распространенный малоинвазивный метод лече- ния стриктуры мочеиспускательного канала у мужчин. Интраоперационно, под оптическим контролем про- водится рассечение рубца на 12, 5 и 7 часах условного циферблата используя «холодный» нож или энергию лазера. После проведения ВОУТ часто развивается ре- цидив, особенно после повторных вмешательств, при- чиной которого являются расхождения краев стрик- туры с последующим их заживлением посредством вторичного натяжения. ВОУТ по сравнению с другими малоинвазивными методами является часто используе- мым вариантом при лечении непротяженных стриктур уретры ввиду простоты исполнения и быстрой реаби- литации.\n\nЭффективность данной методики во многом зависит от строгого соблюдения показаний и противопоказа- ний для этого метода (протяженности стриктуры, на- личия просвета, количества, этиологии, локализации, выраженности спонгиофиброза и других факторов).\n\nПри проведении исследований было показано важное прогностическое значение длины стриктуры в отно- шении риска рецидива. По данным Pansadoro и соавт., показатели анатомической проходимости при длине стриктуры бульбозного отдела уретры <1 и ≥1 см со- ставили 71 и 18 % соответственно (p < 0,001) [18]. В ис- следовании Al Taweel и соавт. у всех пациентов с длиной стриктуры >1 см развился рецидив, а при стриктурах длиной <1 см частота рецидива составила 27 % (p < 0,001) [19]. В публикации Barbagli и соавт. представле- ны пятилетние показатели анатомической проходимо- сти уретры при стриктурах длиной 1–2, 2–3 и 3–4 см: 71, 51 и 39 % соответственно (p < 0,00001) [20].\n\nHarraz и соавт. показали, что идиопатические стрик- туры являются независимым фактором риска неэф- фективности ВОУТ (отношение рисков 3,11; p = 0,035), хотя, с другой стороны, во многих других исследовани- ях этиология стриктур не была достоверным прогно- стическим фактором [18].\n\nВ ходе исследований описаны более высокие показате- ли анатомической проходимости при стриктурах буль- бозного отдела по сравнению с пенильным или пениль- но-бульбозным отделом [18, 19].\n\nПо данным Pansаdoro и соавт. [18] и Al Taweel и со- авт. [19], после двух и более неудачных ВОУТ\n\nвсегда развивается рецидив. Другие авторы подчерки- вают, что повторные вмешательства на уретре (ВОУТ и/или бужирование) приводят к увеличению сложно- сти стриктуры и интервала времени до уретропласти- ки [21].\n\nПо данным Moynihan и соавт., из-за частых рецидивов за последнее десятилетие количество эндоскопических процедур сократилось [22]. Mariyanovski и соавт. счи- тают, что ранняя уретропластика является разумным решением проблемы стриктур уретры, поскольку ос- ложнений от этой операции немного, а функциональ- ные результаты удовлетворительные [23].\n\nУретральные стенты используются с целью препят- ствия рубцовому стягиванию краев раны после про- ведения малоинвазивных операций — бужирования\n\n\n\nimage\n\nРисунок 1. Схематическое расположение стента задней уретры\n\nFigure 1. Schematic illustration of posterior urethral stent positioning\n\n\n\nimage\n\nРисунок 2. Рентгенограмма пациента со стентом задней уретры\n\nFigure 2. X-ray of patient with posterior urethral stent\n\n\n\nили ВОУТ. Уретральные стенты бывают металлические и неметаллические. В свою очередь, металлические делятся на постоянные (эпителизирующие): Urolume Wallstent, Memotherm и временные (неэпителизи- рующие): Urethrospiral, UroCoil, Memokath, Allium. Неметаллические стенты биодеградируемые, покрыты лекарствами [24]. Схематическое расположение стента задней уретры представлено на рисунках 1 и 2.\n\nПо данным клинических рекомендаций EAU 2022 г., установка уретральных стентов при стриктурах пе- нильного отдела уретры противопоказана. Установка временного стента при рецидивной стриктуре буль- бозного отдела уретры после ВОУТ с целью увеличения интервала времени до следующего рецидива показана только в случаях, когда нельзя выполнить уретропла- стику. После повторной стриктуры или других ослож- нений у пациентов с временным уретральным стентом уретропластика является основным методом при лече- нии [25]. Другие авторы считают, что уретропластика является жизнеспособным вариантом реконструкции с высокой вероятностью успеха [26]. Angulo и соавт. при неэффективности стента рекомендовали проведе- ние уретропластики с удалением стента [27].\n\nСреди вариантов уретропластики выделяют: анасто- мотические, аугментационные и заместительные (этапная уретропластика).\n\nАнастомотическая уретропластика «конец в конец». При стриктурах бульбозного отдела уретры, особен- но травматического генеза, протяженностью не более 3 см методом выбора оперативного лечения является операция — пластика уретры «конец в конец». В лите- ратуре встречаются другие названия данной операции:\n\n«анастомотическая уретропластика», «резекция уре-\n\n\n\nimage\n\nРисунок 3. Основные этапы анастомотической уретропластики\n\nFigure 3. Main stages of anastomotic urethroplasty\n\nтры с концевым анастомозом», «операция Хольцова», а в иностранных источниках чаще используется тер- мин: excision and primary anastomosis (EPA).\n\nАнастомотическая уретропластика с пересечением спонгиозного тела проводится по следующей методике (этапы оперативного лечения представлены на рисун- ке 3): пациент укладывается в позу Тренделенбурга. Далее проводится разрез промежности срединным до- ступом, после рассечения бульбоспонгиозной мышцы выполняется доступ к бульбозному отделу уретры. За- тем мобилизуется бульбозный отдел уретры, в уретру вводится уретральный катетер Фолея 20 Ch до дисталь- ного отдела стриктуры. Ориентируясь на введенный катетер, уретра поперечно пересекается. После чего пораженный участок уретры резецируется до прокси- мального конца стриктуры и появления кровоточащей ткани спонгиозного тела. Выполняется спатуляция здо- ровых краев на протяжении 0,5–1,0 см. Далее выполня- ется анастомоз между здоровыми концами уретры мо- нофиламентной абсорбируемой нитью, чаще 3/0–4/0, колющей иглой. По вентральной поверхности уретру рекомендуется ушивать в 2 ряда с последующим вос- становлением целостности бульбоспонгиозной мышцы и послойным ушиванием раны.\n\nВ 2005 году Mundy и соавт. опубликовали методику проведения анастомотической уретропластики, эф- фективность которой при невоспалительных стрикту- рах доходила до 95 % [28, 29]. По ряду исследований по- казатели анатомической проходимости после резекции уретры с концевым анастомозом составили 76–97 % [30–35], а в других исследованиях — 85,5–97 % [34, 36]. По данным Horiguchi и соавт., показатели анатомиче- ской проходимости после анастомотической уретро- пластики составляют 98,5 % [37].\n\nВ 2011 году A. Mandy предложил метод «Анастомо- тическая уретропластика без пересечения спон- гиозного тела». Преимуществами данной методики над стандартной анастомотической уретропластикой являются быстрое заживление за счет сохранения ан- теградного кровотока по спонгиозному телу в зоне опе- рации и дистальнее и короткий срок дренирования мочевого пузыря уретральным катетером. Операция проводится по следующей методике (этапы оператив- ного лечения представлены на рисунке 4): пациент укладывается в позу Тренделенбурга. Далее проводится разрез промежности срединным доступом, после рас- сечения бульбоспонгиозной мышцы выполняется до- ступ к бульбозному отделу уретры. Затем мобилизуется бульбозный отдел уретры, в уретру вводится уретраль- ный катетер Фолея размером 20 Ch. Ориентируясь на введенный катетер, уретра продольно рассекается в проксимальном направлении по дорсальной поверх- ности. Далее иссекается рубцово измененный участок слизистой уретры. Выполняется анастомоз между здо- ровыми концами слизистой внутри просвета уретры монофиламентной абсорбируемой нитью, чаще 4/0, ко- лющей иглой. Затем по принципу Гейнеке — Микулича, 5–7 швами продольный разрез уретры ушивается по- перечно. Для проверки герметичности ретроградно\n\n\n\nможно использовать раствор индигокармина (4 мг/ мл). Далее устанавливается уретральный катетер 14 Сh с последующим восстановлением целостности бульбо- спонгиозной мышцы и послойным ушиванием раны. Послеоперационная рана дренируется при необходи- мости.\n\nПоказатели анатомической проходимости после про- ведения анастомотической уретропластики без пере- сечения спонгиозного тела при медиане наблюдения от 17,6 до 37,1 месяца составляют 93,2–99,0 % [35].\n\nАугментационная уретропластика. Увеличительная (аугментационная) уретропластика — операция, при которой просвет уретры увеличивается за счет вставки свободного тканевого лоскута («графт/graft») или участка ткани с сохраненным собственным кровос- набжением («флэп/flap») [1].\n\nСреди аугментационных уретропластик выделя- ют: 1) использование лоскута на питающей ножке (флэп) — методики Orandi, McAninch, Querty; 2) ис- пользование трансплантата (графта): а) без пересе- чения спонгиозного тела — методики onlay-ventral, dorsal (операция Barbagli), dorso-lateral (операция Kulkarni), операции Аsopa (inlay), Palmintery, Kodama,\n\nb) с пересечением спонгиозного тела — аугментацион- ный анастомоз [1].\n\nОперация Orandi на сегодня является одним из наи- более актуальных методов при аугментации пениль- ного отдела уретры, при котором пенильный кожно- фасциальный лоскут перемещается в вентральную стенку зоны стриктуры уретры. Данная методика яв- ляется менее популярной по сравнению с дорсальной аугментацией уретры буккальным трансплантатом из-за риска образования послеоперационных свищей. На сегодня операция Kulkarni является наиболее эф- фективным методом оперативного лечении стриктур уретры. В 2001 году H. S. Asopa предложил метод дор- сальной аугментационной уретропластики; в отличие от других методов доступ осуществляется сагитталь- но через вентральную стенку уретры. Преимущество операций Kulkarni и H. S. Asopa — отсутствие необ- ходимости мобилизации дорсальной части уретры и, как следствие, нарушения сосудистой связи уретры и кавернозного тела. Наиболее актуальным методом при лечении стриктур передней уретры у мужчин яв- ляется аугментационная уретропластика по Barbagli (dorsal onlay), данную операцию в 2006 г. предложил итальянский ученный Г. Барбали.\n\nVasudeva и соавт. сравнивали в рамках РКИ вентраль- ную (n = 40) и дорсальную (n = 40) уретропласти- ку слизистой щеки. При длительности наблюдения 12 месяцев показатели анатомической проходимости составили 90 и 92,5 % соответственно (p = 0,51) [38]. В нерандомизированных сравнительных исследовани- ях не выявлено различий в показателях анатомической проходимости между дорсальной и вентральной пла- стикой «onlay», дорсальной и вентральной пластикой\n\n«inlay», дорсальной, вентральной или дорсолатераль- ной пластикой «onlay». В сериях наблюдений показа- тели анатомической проходимости для дорсальной\n\nи вентральной пластики «onlay» и дорсальной пластики\n\n«inlay» составили 62,1–98,3, 74,3–94,4 и 78,4–92 % соот- ветственно. По данным различных авторов, показатели анатомической проходимости по методике Kodama со- ставили 88,2 % [39]. В своем проспективном рандоми- зированном исследовании в течение 18 месяцев Tyagi и соавт. показали, что эффективность аугментацион- ной уретропластики с использованием слизистой щеки составила 91 % [40]. Современные методы хирургиче- ского лечения стриктур и облитераций уретры (как анастомотическая так и увеличительная пластика уре- тры) являются эффективными и надежными методами [41].\n\nПри невозможности выполнения аугментационной уретропластики проводят заместительную (этапную) уретропластику.\n\nНа первом этапе пораженный участок уретры иссека- ется полностью и на его место укладывается слизистая щеки максимальной ширины (операция Брака), либо укладывают кожный сетчатый свободный лоскут\n\n\n\nimage\n\nРисунок 4. Основные этапы анастомотической уретропластики без пересечения спонгиозного тела\n\nFigure 4. Main stages of anastomotic urethroplasty without transection of the corpus spongiosum\n\n\n\n(операция Шрейтера), или уретра рассекается вдоль и к ее краям пришиваются кожные края (операция Йохансона). До проведения второго этапа операции мочеиспускание осуществляется через артифициаль- ное отверстие уретры либо через перинеостому. Через 6–9 месяцев проводится второй этап операции — ту- буляризация уретральной площадки из приживлен- ного графта, которая замещает пораженный участок уретры [1].\n\nПоказатели анатомической проходимости после заме- стительной уретропластики с использованием слизи- стой ротовой полости варьируют в пределах 98,6 % [42], в некоторых исследованиях этот показатель составил 71–95 % [43–45].\n\nВ задней уретре, простирающейся от шейки мочевого пузыря до мембранозного отдела, сужение просвета обозначается термином «стеноз», поскольку в этом сег- менте отсутствует спонгиозная ткань.\n\nСтеноз задней уретры может возникать ятрогенно, в первую очередь как осложнение трансуретрального хирургического лечения доброкачественной гиперпла- зии предстательной железы и лучевой терапии рака предстательной железы [46, 47]. Повреждения уретры, возникающие вследствие перелома костей таза, назы- вают «дистракционный дефект уретры при переломах костей таза (PFUDD)», который представляет собой хорошо описанную травматическую этиологию стеноза задней уретры.\n\nЭффективность уретропластики при дистракционном дефекте уретры зависит от протяженности стрикту- ры, а точнее, от интраоперационных возможностей ликвидировать натяжение между проксимальными и дистальными отделами уретры и удалить рубцовые ткани. Приемы Webster являются наиболее эффектив- ным методом при лечении дистракционного дефекта уретры. Техника проведения приемов Webster за- ключается в следующем (основные этапы анастомо- тической уретропластики по Webster представлены\n\nна рисунке 5): доступ осуществляется аналогично анастомотической уретропластике. При значительных рубцовых изменениях уретры и образовании протя- женного дефекта между свободными концами уретры используются 4 приема: мобилизация бульбозного отдела уретры в дистальном направлении до пено- скротального угла, рассечение межкавернозной пере- городки, латеральное разведение ножек кавернозных тел и рерутинг.\n\nЭффективность уретропластики при дистракционном дефекте уретры в различных работах варьирует в пре- делах 94 %, что является хирургическим успехом в ре- конструктивной урологии [48].\n\nЗАКЛЮЧЕНИЕ\n\nНа сегодняшний день хирургические методы лечения стриктур уретры являются методами, которые по- зволяют с большей вероятностью избавить пациента от данного заболевания. Оптическая уретротомия, бужирование уретры при подкупающей простоте вы- полнения чаще всего являются методами временного облегчения и способствуют прогрессированию про- цесса рубцевания уретры. Лишь строгое соблюдение рекомендаций по выбору метода лечения, сосредо- точение пациентов в экспертных центрах оказания медицинской помощи позволяют надеяться на вы- здоровление пациента, но даже при этом остается высокий процент рецидивов, что требует проведения дальнейших исследований, направленных на улучше- ние результатов."],"dc.height":["121"],"dc.height.ru":["121"],"dc.originalFileName":["9-1.png"],"dc.originalFileName.ru":["9-1.png"],"dc.subject.ru":["стриктура уретры","бужирование уретры","внутренняя оптическая уретротомия","уретральные стенты","уретропластика","буккальный графт","кожный флэп","заместительная уретропластика"],"dc.title.ru":["Стриктура уретры и способы ее коррекции"],"dc.width":["120"],"dc.width.ru":["120"],"dc.issue.volume":["13"],"dc.issue.number":["1"],"dc.pages":["58-67"],"dc.rights":["CC BY 4.0"],"dc.section":["LITERATURE REVIEW","ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ"],"dc.section.en":["LITERATURE REVIEW"],"dc.section.ru":["ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ"],"dc.source":["Creative surgery and oncology","Креативная хирургия и онкология"],"dc.source.en":["Creative surgery and oncology"],"dc.source.ru":["Креативная хирургия и онкология"],"author":["Р. А. Казихинуров","R. А. Kazikhinurov","Б. И. Шамсов","B. I. Shamsov","А. А. Казихинуров","A. A. Kazikhinurov","Р. Р. Казихинуров","R. R. Kazikhinurov","А. И. Хасанов","A. I. Hasanov"],"author_keyword":["Р. А. Казихинуров","R. А. Kazikhinurov","Б. И. Шамсов","B. I. Shamsov","А. А. Казихинуров","A. A. Kazikhinurov","Р. Р. Казихинуров","R. R. Kazikhinurov","А. И. Хасанов","A. I. Hasanov"],"author_ac":["р. а. казихинуров\n|||\nР. А. Казихинуров","r. а. kazikhinurov\n|||\nR. А. Kazikhinurov","б. и. шамсов\n|||\nБ. И. Шамсов","b. i. shamsov\n|||\nB. I. Shamsov","а. а. казихинуров\n|||\nА. А. Казихинуров","a. a. kazikhinurov\n|||\nA. A. Kazikhinurov","р. р. казихинуров\n|||\nР. Р. Казихинуров","r. r. kazikhinurov\n|||\nR. R. Kazikhinurov","а. и. хасанов\n|||\nА. И. Хасанов","a. i. hasanov\n|||\nA. I. Hasanov"],"author_filter":["р. а. казихинуров\n|||\nР. А. Казихинуров","r. а. kazikhinurov\n|||\nR. А. Kazikhinurov","б. и. шамсов\n|||\nБ. И. Шамсов","b. i. shamsov\n|||\nB. I. Shamsov","а. а. казихинуров\n|||\nА. А. Казихинуров","a. a. kazikhinurov\n|||\nA. A. Kazikhinurov","р. р. казихинуров\n|||\nР. Р. Казихинуров","r. r. kazikhinurov\n|||\nR. R. Kazikhinurov","а. и. хасанов\n|||\nА. И. Хасанов","a. i. hasanov\n|||\nA. I. Hasanov"],"dc.author.name":["Р. А. Казихинуров","R. А. Kazikhinurov","Б. И. Шамсов","B. I. Shamsov","А. А. Казихинуров","A. A. Kazikhinurov","Р. Р. Казихинуров","R. R. Kazikhinurov","А. И. Хасанов","A. I. Hasanov"],"dc.author.name.ru":["Р. А. Казихинуров","Б. И. Шамсов","А. А. Казихинуров","Р. Р. Казихинуров","А. И. Хасанов"],"dc.author.affiliation":["Башкирский государственный медицинский университет","Bashkir State Medical University","Башкирский государственный медицинский университет","Bashkir State Medical University","Башкирский государственный медицинский университет","Bashkir State Medical University","Башкирский государственный медицинский университет","Bashkir State Medical University","Клиника Башкирского государственного медицинского университета","Clinic of Bashkir State Medical University"],"dc.author.affiliation.ru":["Башкирский государственный медицинский университет","Башкирский государственный медицинский университет","Башкирский государственный медицинский университет","Башкирский государственный медицинский университет","Клиника Башкирского государственного медицинского университета"],"dc.author.full":["Р. А. Казихинуров | Башкирский государственный медицинский университет","R. А. Kazikhinurov | Bashkir State Medical University","Б. И. Шамсов | Башкирский государственный медицинский университет","B. I. Shamsov | Bashkir State Medical University","А. А. Казихинуров | Башкирский государственный медицинский университет","A. A. Kazikhinurov | Bashkir State Medical University","Р. Р. Казихинуров | Башкирский государственный медицинский университет","R. R. Kazikhinurov | Bashkir State Medical University","А. И. Хасанов | Клиника Башкирского государственного медицинского университета","A. I. Hasanov | Clinic of Bashkir State Medical University"],"dc.author.full.ru":["Р. А. Казихинуров | Башкирский государственный медицинский университет","Б. И. Шамсов | Башкирский государственный медицинский университет","А. А. Казихинуров | Башкирский государственный медицинский университет","Р. Р. Казихинуров | Башкирский государственный медицинский университет","А. И. Хасанов | Клиника Башкирского государственного медицинского университета"],"dc.author.name.en":["R. А. Kazikhinurov","B. I. Shamsov","A. A. Kazikhinurov","R. R. Kazikhinurov","A. I. Hasanov"],"dc.author.affiliation.en":["Bashkir State Medical University","Bashkir State Medical University","Bashkir State Medical University","Bashkir State Medical University","Clinic of Bashkir State Medical University"],"dc.author.full.en":["R. А. Kazikhinurov | Bashkir State Medical University","B. I. Shamsov | Bashkir State Medical University","A. A. Kazikhinurov | Bashkir State Medical University","R. R. Kazikhinurov | Bashkir State Medical University","A. I. Hasanov | Clinic of Bashkir State Medical University"],"dc.authors":["{\"authors\": [{\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0001-6813-8549\", \"affiliation\": \"\\u0411\\u0430\\u0448\\u043a\\u0438\\u0440\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\", \"full_name\": \"\\u0420. \\u0410. \\u041a\\u0430\\u0437\\u0438\\u0445\\u0438\\u043d\\u0443\\u0440\\u043e\\u0432\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0001-6813-8549\", \"affiliation\": \"Bashkir State Medical University\", \"full_name\": \"R. \\u0410. Kazikhinurov\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0003-3065-8711\", \"affiliation\": \"\\u0411\\u0430\\u0448\\u043a\\u0438\\u0440\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\", \"full_name\": \"\\u0411. \\u0418. \\u0428\\u0430\\u043c\\u0441\\u043e\\u0432\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0003-3065-8711\", \"affiliation\": \"Bashkir State Medical University\", \"full_name\": \"B. I. Shamsov\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0001-9284-7855\", \"affiliation\": \"\\u0411\\u0430\\u0448\\u043a\\u0438\\u0440\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\", \"full_name\": \"\\u0410. \\u0410. \\u041a\\u0430\\u0437\\u0438\\u0445\\u0438\\u043d\\u0443\\u0440\\u043e\\u0432\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0001-9284-7855\", \"affiliation\": \"Bashkir State Medical University\", \"full_name\": \"A. A. Kazikhinurov\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0003-2599-0568\", \"affiliation\": \"\\u0411\\u0430\\u0448\\u043a\\u0438\\u0440\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\", \"full_name\": \"\\u0420. \\u0420. \\u041a\\u0430\\u0437\\u0438\\u0445\\u0438\\u043d\\u0443\\u0440\\u043e\\u0432\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0003-2599-0568\", \"affiliation\": \"Bashkir State Medical University\", \"full_name\": \"R. R. Kazikhinurov\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-3604-3438\", \"affiliation\": \"\\u041a\\u043b\\u0438\\u043d\\u0438\\u043a\\u0430 \\u0411\\u0430\\u0448\\u043a\\u0438\\u0440\\u0441\\u043a\\u043e\\u0433\\u043e \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u043e\\u0433\\u043e \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u043e\\u0433\\u043e \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\\u0430\", \"full_name\": \"\\u0410. \\u0418. \\u0425\\u0430\\u0441\\u0430\\u043d\\u043e\\u0432\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-3604-3438\", \"affiliation\": \"Clinic of Bashkir State Medical University\", \"full_name\": \"A. I. Hasanov\"}}]}"],"dateIssued":["2023-04-05"],"dateIssued_keyword":["2023-04-05","2023"],"dateIssued_ac":["2023-04-05\n|||\n2023-04-05","2023"],"dateIssued.year":[2023],"dateIssued.year_sort":"2023","dc.date.published":["2023-04-05"],"dc.origin":["https://surgonco.elpub.ru/jour/article/view/772"],"dc.citation":["Котов С.В. Стриктуры уретры у мужчин. Выбор метода уретропластики. М.: АБВ-пресс; 2018.","Коган М.И., Котов С.В., Живов А.В., Митусов В.В., Глухов В.П., Ирицян М.М. Клинические рекомендации. Стриктура уретры (утв. Минздравом России). М.; 2020.","Коган М.И. Стриктуры уретры у мужчин: реконструктивновосстановительная хирургия: иллюстрированное руководство. М.: Практическая медицина; 2010.","Verla W., Oosterlinck W., Spinoit A.F., Waterloos M. A Comprehensive review emphasizing anatomy, etiology, diagnosis, and treatment of male urethral stricture disease. Biomed Res Int. 2019;2019:9046430. DOI: 10.1155/2019/9046430","Liaw A., Rickborn L., McClung C. Incidence of urethral stricture in patients with adult acquired buried penis. Adv Urol. 2017;2017:7056173. DOI: 10.1155/2017/7056173","Favre G., Gil S., Carminatti T., Tobia I., Giudice C., Giudice C. Predictors of complex urethral surgery in anterior urethral stricture disease. Arch Esp Urol. 2021;74(6):547–53. PMID: 34219056","Santucci R.A. Urethral complications after transgender phalloplasty: strategies to treat them and minimize their occurrence. Clin Anat. 2018;31(2):187–90. DOI: 10.1002/ca.23021","Robine E., Rigaud J., Luyckx F., Le Clerc Q.C., Madec F.X., Bouchot O., et al. Analysis of success rates of uretroplasty for adult male bulbar urethral stricture: A systematic review. Prog Urol. 2017;27(2):49–57. DOI: 10.1016/j.purol.2016.12.003","Davis N.F., Bhatt N.R., MacCraith E., Flood H.D., Mooney R., Leonard G., et al. Long-term outcomes of urethral catheterisation injuries: a prospective multi-institutional study. World J Urol. 2020;38(2):473–80. DOI: 10.1007/s00345-019-02775-x","Cotter K.J., Hahn A.E., Voelzke B.B., Myers J.B., Smith T.G. 3rd, Elliott S.P., et al. Trends in urethral stricture disease etiology and urethroplasty technique from a multi-institutional surgical outcomes research group. Urology. 2019;130:167–74. DOI: 10.1016/j.urology.2019.01.046","Falcone M., Garaffa G., Castiglione F., Ralph D.J. Current management of penile fracture: an up-to-date systematic review. Sex Med Rev. 2018;6(2):253–60. DOI: 10.1016/j.sxmr.2017.07.009","Barratt R.C., Bernard J., Mundy A.R., Greenwell T.J. Pelvic fracture urethral injury in males-mechanisms of injury, management options and outcomes. Transl Androl Urol. 2018;7(Suppl 1):S29–62. DOI: 10.21037/tau.2017.12.35","Abdeen B.M., Badreldin A.M. Urethral strictures. 2022 Oct 17. In: StatPearls [Internet]. Treasure Island (FL): StatPearls Publishing; 2022 Jan. PMID: 33231967","Казихинуров А.А., Казихинуров Р.А., Сафиуллин Р.И., Загидуллин А.А., Ишемгулов Р.Р., Мустафин А.Т., Насибуллин И.М. Расстройства и методы коррекции микроциркуляции при заболеваниях нижних мочевыводящих путей. Медицинский вестник Башкортостана. 2010;5(5):94–8.","Alsagheer G.A., Fathi A., Abdel-Kader M.S., Hasan A.M., Mohamed O., Mahmoud O., et al. Management of long segment anterior urethral stricture (≥8 cm) using buccal mucosal (BM) graft and penile skin (PS) flap: outcome and predictors of failure. Int Braz J Urol. 2018;44(1):163–71. DOI: 10.1590/S1677-5538.IBJU.2017.0083","Campos-Juanatey F., Osman N.I., Greenwell T., Martins F.E., Riechardt S., Waterloos M., et al. European association of urology guidelines on urethral stricture disease (part 2): diagnosis, perioperative management, and follow-up in males. Eur Urol. 2021;80(2):201–12. DOI: 10.1016/j.eururo.2021.05.032","Ivaz S.L., Veeratterapillay R., Jackson M.J., Harding C.K., Dorkin T.J., Andrich D.E., et al. Intermittent self-dilatation for urethral stricture disease in males: A systematic review and meta-analysis. Neurourol Urodyn. 2016;35(7):759–63. DOI: 10.1002/nau.22803","Pansadoro V., Emiliozzi P. Internal urethrotomy in the management of anterior urethral strictures: long-term followup. J Urol. 1996;156(1):73–5. PMID: 8648841","Al Taweel W., Seyam R. Visual internal urethrotomy for adult male urethral stricture has poor long-term results. Adv Urol. 2015;2015:656459. DOI: 10.1155/2015/656459","Barbagli G., Fossati N., Montorsi F., Balò S., Rimondi C., Larcher A., et al. Focus on internal urethrotomy as primary treatment for untreated bulbar urethral strictures: results from a multivariable analysis. Eur Urol Focus. 2020;6(1):164–9. DOI: 10.1016/j.euf.2018.10.014","Horiguchi A., Shinchi M., Masunaga A., Ito K., Asano T., Azuma R. Do transurethral treatments increase the complexity of urethral strictures? J Urol. 2018;199(2):508–14. DOI: 10.1016/j.juro.2017.08.100","Moynihan M.J., Voelzke B., Myers J., Breyer B.N., Erickson B., Elliott S.P., et al. Endoscopic treatments prior to urethroplasty: trends in management of urethral stricture disease. BMC Urol. 2020;20(1):68. DOI: 10.1186/s12894-020-00638-x","Mariyanovski V., Dorosiev E., Mladenov B. Surgical treatment of urethral stricture disease — the earlier, the better. Folia Med (Plovdiv). 2021;63(4):481–7. DOI: 10.3897/folmed.63.e57517","Кызласов П.С., Мартов А.Г., Мустафаев А.Т., Казанцев Д.В., Островский Д.В. Применение уретральных стентов при стриктурах уретры. Урология. 2022;4:109–13. DOI: 10.18565/urology.2022.4.109-113","Angulo J.C., Pankaj J., Arance I., Kulkarni S. Urethral reconstruction in patients previously treated with Memokath™ urethral endoprosthesis. Actas Urol Esp (Engl Ed). 2019;43(1):26–31. DOI: 10.1016/j.acuro.2018.05.013","Pallares-Méndez R., Cota-Agüero J.A., Gutierrez-Gonzalez A., Cervantes-Miranda D.E., Hernández-Aranda K.L., Ochoa-Arvizo M., et al. Risk factors associated with urethral stricture recurrence after end-to-end urethroplasty and buccal mucosal graft urethroplasty. Urologia. 2022;89(2):268–73. DOI: 10.1177/03915603211008739","Angulo J.C., Kulkarni S., Pankaj J., Nikolavsky D., Suarez P., Belinky J., et al. Urethroplasty after urethral urolume stent: an international multicenter experience. Urology. 2018;118:213–9. DOI: 10.1016/j. urology.2018.04.031","Yenice M.G., Seker K.G., Sam E., Colakoglu Y., Atar F.A., Sahin S., et al. Comparison of cold-knife optical internal urethrotomy and holmium:YAG laser internal urethrotomy in bulbar urethral strictures. Cent European J Urol. 2018;71(1):114–20. DOI: 10.5173/ceju.2017.1391","Fuehner C., Dahlem R., Fisch M., Vetterlein M.W. Update on managing anterior urethral strictures. Indian J Urol. 2019;35(2):94–100. DOI: 10.4103/iju.IJU_52_19","Akyüz M., Tokuç E., Ozsoy E., Koca O., Kanberoğlu H., Oztürk M., et al. Characteristics of the urethroplasty and our approach-Experience in patients with urethral stricture. Turk J Urol. 2018;45(4):307–11. DOI: 10.5152/tud.2018.68700","Barbagli G., Montorsi F., Balò S., Sansalone S., Loreto C., Butnaru D., et al. Treatments of 1242 bulbar urethral strictures: multivariable statistical analysis of results. World J Urol. 2019;37(6):1165–71. DOI: 10.1007/s00345-018-2481-6","Ekerhult T.O., Lindqvist K., Grenabo L., Kåbjörn Gustafsson C., Peeker R. Sclerosis as a predictive factor for failure after bulbar urethroplasty: a prospective single-centre study. Scand J Urol. 2018;52(4):302–8. DOI: 10.1080/21681805.2018.1505945","Kahokehr A.A., Granieri M.A., Webster G.D., Peterson A.C. A critical analysis of bulbar urethroplasty stricture recurrence: characteristics and management. J Urol. 2018;200(6):1302–7. DOI: 10.1016/j.juro.2018.07.036","Sawant A.S., Savalia A.J., Pawar P.W., Patil S.R., Kasat G.V., Narwade S., et al. An audit of urethroplasty techniques used for managing anterior urethral strictures at a tertiary care teaching institute-what we learned. J Clin Diagn Res. 2018;12(2):17–21. DOI: 10.7860/ JCDR/2018/31367.11202","Waterloos M., Verla W., Oosterlinck W., François P., Lumen N. Excision and primary anastomosis for short bulbar strictures: is it safe to change from the transecting towards the nontransecting technique? Biomed Res Int. 2018;2018:3050537. DOI: 10.1155/2018/3050537","Chapman D.W., Cotter K., Johnsen N.V., Patel S., Kinnaird A., Erickson B.A., et al. Nontransecting techniques reduce sexual dysfunction after anastomotic bulbar urethroplasty: results of a multi-institutional comparative analysis. J Urol. 2019;201(2):364–70. DOI: 10.1016/j.juro.2018.09.051","Horiguchi A., Shinchi M., Ojima K., Arai Y., Hatanaka M., Ito K., et al. Surgical and patient-reported outcomes of urethroplasty for bulbar stricture due to a straddle injury. World J Urol. 2020;38(7):1805–11. DOI: 10.1007/s00345-019-02971-9","Vasudeva P., Nanda B., Kumar A., Kumar N., Singh H., Kumar R. Dorsal versus ventral onlay buccal mucosal graft urethroplasty for longsegment bulbar urethral stricture: A prospective randomized study. Int J Urol. 2015;22(10):967–71. DOI: 10.1111/iju.12859","Котов С.В., Беломицев С.В., Гуспанов Р.И., Ирицян М.М., Суренков Д.Н., Семенов М.К. и др. Хирургическая техника и первый клинический опыт аугментационной уретропластики без рассечения губчатого тела (методика КОДАМА). Урология. 2018;5:39–44. DOI: 10.18565/urology.2018.5.39-44","Tyagi S., Parmar K.M., Singh S.K., Sharma A., Shukla M., Sharma A.P., et al. 'Pee'BuSt Trial: A single-centre prospective randomized study comparing functional and anatomic outcomes after augmentation urethroplasty with penile skin graft versus buccal mucosa graft for anterior urethral stricture disease. World J Urol. 2022;40(2):475–81. DOI: 10.1007/s00345-021-03843-x","Павлов В.Н., Казихинуров Р.А., Казихинуров А.А., Сафиуллин Р.И., Пушкарев А.М., Загитов А.Р. и др. Результаты хирургического лечения пациентов с посттравматическими и воспалительными стриктурами и облитерациями уретры. Медицинский вестник Башкортостана. 2020;15(5(89)):9–12.","Коган М.И., Глухов В.П., Митусов В.В., Красулин В.В., Ильяш А.В. Сравнительный анализ однои двухэтапной аугментационной дорсальной INLAY-пластики буккальным графтом протяженных стриктур спонгиозной уретры. Урология. 2018;1:84–90. DOI: 10.18565/urol.2018.1.84-90","Wu M., Chen F., Xie H., Lv Y., Huang Y., Liu Y., et al. Management of failed hypospadias: choosing the right method and achieving optimal results. Int Urol Nephrol. 2018;50(10):1795–800. DOI: 10.1007/s11255018-1962-2","Morrison C.D., Cinà D.P., Gonzalez C.M., Hofer M.D. Surgical approaches and long-term outcomes in adults with complex reoperative hypospadias repair. J Urol. 2018;199(5):1296–301. DOI: 10.1016/j.juro.2017.11.078","Aldamanhori R.B., Osman N.I., Inman R.D., Chapple C.R. Contemporary outcomes of hypospadias retrieval surgery in adults. BJU Int. 2018;122(4):673–9. DOI: 10.1111/bju.14355","Angulo J.C., Gómez R.G., Nikolavsky D. Reconstruction of membranous urethral strictures. Curr Urol Rep. 2018;19(6):37. DOI: 10.1007/s11934-018-0786-z","Bandini M., Yepes C., Joshi P.M., Basile G., Naranjo D., Bhadranavar S., et al. Which are the commonest sites and characteristics of post-transurethral prostate surgery strictures in a high-volume reconstructive center? J Endourol. 2022;36(10):1309–16. DOI: 10.1089/end.2022.0130","Rahman M.A., Haque M.E., Panna L.K., Asif M.S. Oral mucosal graft augmented anastomotic urethroplasty for post traumatic urethral stricture and distraction defect: outcome in 100 patients. Mymensingh Med J. 2020;29(3):516–22. PMID: 32844788","Котов С.В. Стриктуры уретры у мужчин. Выбор метода уретропластики. М.: АБВ-пресс; 2018.","Коган М.И., Котов С.В., Живов А.В., Митусов В.В., Глухов В.П., Ирицян М.М. Клинические рекомендации. Стриктура уретры (утв. Минздравом России). М.; 2020.","Коган М.И. Стриктуры уретры у мужчин: реконструктивновосстановительная хирургия: иллюстрированное руководство. М.: Практическая медицина; 2010.","Verla W., Oosterlinck W., Spinoit A.F., Waterloos M. A Comprehensive review emphasizing anatomy, etiology, diagnosis, and treatment of male urethral stricture disease. Biomed Res Int. 2019;2019:9046430. DOI: 10.1155/2019/9046430","Liaw A., Rickborn L., McClung C. Incidence of urethral stricture in patients with adult acquired buried penis. Adv Urol. 2017;2017:7056173. DOI: 10.1155/2017/7056173","Favre G., Gil S., Carminatti T., Tobia I., Giudice C., Giudice C. Predictors of complex urethral surgery in anterior urethral stricture disease. Arch Esp Urol. 2021;74(6):547–53. PMID: 34219056","Santucci R.A. Urethral complications after transgender phalloplasty: strategies to treat them and minimize their occurrence. Clin Anat. 2018;31(2):187–90. DOI: 10.1002/ca.23021","Robine E., Rigaud J., Luyckx F., Le Clerc Q.C., Madec F.X., Bouchot O., et al. Analysis of success rates of uretroplasty for adult male bulbar urethral stricture: A systematic review. Prog Urol. 2017;27(2):49–57. DOI: 10.1016/j.purol.2016.12.003","Davis N.F., Bhatt N.R., MacCraith E., Flood H.D., Mooney R., Leonard G., et al. Long-term outcomes of urethral catheterisation injuries: a prospective multi-institutional study. World J Urol. 2020;38(2):473–80. DOI: 10.1007/s00345-019-02775-x","Cotter K.J., Hahn A.E., Voelzke B.B., Myers J.B., Smith T.G. 3rd, Elliott S.P., et al. Trends in urethral stricture disease etiology and urethroplasty technique from a multi-institutional surgical outcomes research group. Urology. 2019;130:167–74. DOI: 10.1016/j.urology.2019.01.046","Falcone M., Garaffa G., Castiglione F., Ralph D.J. Current management of penile fracture: an up-to-date systematic review. Sex Med Rev. 2018;6(2):253–60. DOI: 10.1016/j.sxmr.2017.07.009","Barratt R.C., Bernard J., Mundy A.R., Greenwell T.J. Pelvic fracture urethral injury in males-mechanisms of injury, management options and outcomes. Transl Androl Urol. 2018;7(Suppl 1):S29–62. DOI: 10.21037/tau.2017.12.35","Abdeen B.M., Badreldin A.M. Urethral strictures. 2022 Oct 17. In: StatPearls [Internet]. Treasure Island (FL): StatPearls Publishing; 2022 Jan. PMID: 33231967","Казихинуров А.А., Казихинуров Р.А., Сафиуллин Р.И., Загидуллин А.А., Ишемгулов Р.Р., Мустафин А.Т., Насибуллин И.М. Расстройства и методы коррекции микроциркуляции при заболеваниях нижних мочевыводящих путей. Медицинский вестник Башкортостана. 2010;5(5):94–8.","Alsagheer G.A., Fathi A., Abdel-Kader M.S., Hasan A.M., Mohamed O., Mahmoud O., et al. Management of long segment anterior urethral stricture (≥8 cm) using buccal mucosal (BM) graft and penile skin (PS) flap: outcome and predictors of failure. Int Braz J Urol. 2018;44(1):163–71. DOI: 10.1590/S1677-5538.IBJU.2017.0083","Campos-Juanatey F., Osman N.I., Greenwell T., Martins F.E., Riechardt S., Waterloos M., et al. European association of urology guidelines on urethral stricture disease (part 2): diagnosis, perioperative management, and follow-up in males. Eur Urol. 2021;80(2):201–12. DOI: 10.1016/j.eururo.2021.05.032","Ivaz S.L., Veeratterapillay R., Jackson M.J., Harding C.K., Dorkin T.J., Andrich D.E., et al. Intermittent self-dilatation for urethral stricture disease in males: A systematic review and meta-analysis. Neurourol Urodyn. 2016;35(7):759–63. DOI: 10.1002/nau.22803","Pansadoro V., Emiliozzi P. Internal urethrotomy in the management of anterior urethral strictures: long-term followup. J Urol. 1996;156(1):73–5. PMID: 8648841","Al Taweel W., Seyam R. Visual internal urethrotomy for adult male urethral stricture has poor long-term results. Adv Urol. 2015;2015:656459. DOI: 10.1155/2015/656459","Barbagli G., Fossati N., Montorsi F., Balò S., Rimondi C., Larcher A., et al. Focus on internal urethrotomy as primary treatment for untreated bulbar urethral strictures: results from a multivariable analysis. Eur Urol Focus. 2020;6(1):164–9. DOI: 10.1016/j.euf.2018.10.014","Horiguchi A., Shinchi M., Masunaga A., Ito K., Asano T., Azuma R. Do transurethral treatments increase the complexity of urethral strictures? J Urol. 2018;199(2):508–14. DOI: 10.1016/j.juro.2017.08.100","Moynihan M.J., Voelzke B., Myers J., Breyer B.N., Erickson B., Elliott S.P., et al. Endoscopic treatments prior to urethroplasty: trends in management of urethral stricture disease. BMC Urol. 2020;20(1):68. DOI: 10.1186/s12894-020-00638-x","Mariyanovski V., Dorosiev E., Mladenov B. Surgical treatment of urethral stricture disease — the earlier, the better. Folia Med (Plovdiv). 2021;63(4):481–7. DOI: 10.3897/folmed.63.e57517","Кызласов П.С., Мартов А.Г., Мустафаев А.Т., Казанцев Д.В., Островский Д.В. Применение уретральных стентов при стриктурах уретры. Урология. 2022;4:109–13. DOI: 10.18565/urology.2022.4.109-113","Angulo J.C., Pankaj J., Arance I., Kulkarni S. Urethral reconstruction in patients previously treated with Memokath™ urethral endoprosthesis. Actas Urol Esp (Engl Ed). 2019;43(1):26–31. DOI: 10.1016/j.acuro.2018.05.013","Pallares-Méndez R., Cota-Agüero J.A., Gutierrez-Gonzalez A., Cervantes-Miranda D.E., Hernández-Aranda K.L., Ochoa-Arvizo M., et al. Risk factors associated with urethral stricture recurrence after end-to-end urethroplasty and buccal mucosal graft urethroplasty. Urologia. 2022;89(2):268–73. DOI: 10.1177/03915603211008739","Angulo J.C., Kulkarni S., Pankaj J., Nikolavsky D., Suarez P., Belinky J., et al. Urethroplasty after urethral urolume stent: an international multicenter experience. Urology. 2018;118:213–9. DOI: 10.1016/j. urology.2018.04.031","Yenice M.G., Seker K.G., Sam E., Colakoglu Y., Atar F.A., Sahin S., et al. Comparison of cold-knife optical internal urethrotomy and holmium:YAG laser internal urethrotomy in bulbar urethral strictures. Cent European J Urol. 2018;71(1):114–20. DOI: 10.5173/ceju.2017.1391","Fuehner C., Dahlem R., Fisch M., Vetterlein M.W. Update on managing anterior urethral strictures. Indian J Urol. 2019;35(2):94–100. DOI: 10.4103/iju.IJU_52_19","Akyüz M., Tokuç E., Ozsoy E., Koca O., Kanberoğlu H., Oztürk M., et al. Characteristics of the urethroplasty and our approach-Experience in patients with urethral stricture. Turk J Urol. 2018;45(4):307–11. DOI: 10.5152/tud.2018.68700","Barbagli G., Montorsi F., Balò S., Sansalone S., Loreto C., Butnaru D., et al. Treatments of 1242 bulbar urethral strictures: multivariable statistical analysis of results. World J Urol. 2019;37(6):1165–71. DOI: 10.1007/s00345-018-2481-6","Ekerhult T.O., Lindqvist K., Grenabo L., Kåbjörn Gustafsson C., Peeker R. Sclerosis as a predictive factor for failure after bulbar urethroplasty: a prospective single-centre study. Scand J Urol. 2018;52(4):302–8. DOI: 10.1080/21681805.2018.1505945","Kahokehr A.A., Granieri M.A., Webster G.D., Peterson A.C. A critical analysis of bulbar urethroplasty stricture recurrence: characteristics and management. J Urol. 2018;200(6):1302–7. DOI: 10.1016/j.juro.2018.07.036","Sawant A.S., Savalia A.J., Pawar P.W., Patil S.R., Kasat G.V., Narwade S., et al. An audit of urethroplasty techniques used for managing anterior urethral strictures at a tertiary care teaching institute-what we learned. J Clin Diagn Res. 2018;12(2):17–21. DOI: 10.7860/ JCDR/2018/31367.11202","Waterloos M., Verla W., Oosterlinck W., François P., Lumen N. Excision and primary anastomosis for short bulbar strictures: is it safe to change from the transecting towards the nontransecting technique? Biomed Res Int. 2018;2018:3050537. DOI: 10.1155/2018/3050537","Chapman D.W., Cotter K., Johnsen N.V., Patel S., Kinnaird A., Erickson B.A., et al. Nontransecting techniques reduce sexual dysfunction after anastomotic bulbar urethroplasty: results of a multi-institutional comparative analysis. J Urol. 2019;201(2):364–70. DOI: 10.1016/j.juro.2018.09.051","Horiguchi A., Shinchi M., Ojima K., Arai Y., Hatanaka M., Ito K., et al. Surgical and patient-reported outcomes of urethroplasty for bulbar stricture due to a straddle injury. World J Urol. 2020;38(7):1805–11. DOI: 10.1007/s00345-019-02971-9","Vasudeva P., Nanda B., Kumar A., Kumar N., Singh H., Kumar R. Dorsal versus ventral onlay buccal mucosal graft urethroplasty for longsegment bulbar urethral stricture: A prospective randomized study. Int J Urol. 2015;22(10):967–71. DOI: 10.1111/iju.12859","Котов С.В., Беломицев С.В., Гуспанов Р.И., Ирицян М.М., Суренков Д.Н., Семенов М.К. и др. Хирургическая техника и первый клинический опыт аугментационной уретропластики без рассечения губчатого тела (методика КОДАМА). Урология. 2018;5:39–44. DOI: 10.18565/urology.2018.5.39-44","Tyagi S., Parmar K.M., Singh S.K., Sharma A., Shukla M., Sharma A.P., et al. 'Pee'BuSt Trial: A single-centre prospective randomized study comparing functional and anatomic outcomes after augmentation urethroplasty with penile skin graft versus buccal mucosa graft for anterior urethral stricture disease. World J Urol. 2022;40(2):475–81. DOI: 10.1007/s00345-021-03843-x","Павлов В.Н., Казихинуров Р.А., Казихинуров А.А., Сафиуллин Р.И., Пушкарев А.М., Загитов А.Р. и др. Результаты хирургического лечения пациентов с посттравматическими и воспалительными стриктурами и облитерациями уретры. Медицинский вестник Башкортостана. 2020;15(5(89)):9–12.","Коган М.И., Глухов В.П., Митусов В.В., Красулин В.В., Ильяш А.В. Сравнительный анализ однои двухэтапной аугментационной дорсальной INLAY-пластики буккальным графтом протяженных стриктур спонгиозной уретры. Урология. 2018;1:84–90. DOI: 10.18565/urol.2018.1.84-90","Wu M., Chen F., Xie H., Lv Y., Huang Y., Liu Y., et al. Management of failed hypospadias: choosing the right method and achieving optimal results. Int Urol Nephrol. 2018;50(10):1795–800. DOI: 10.1007/s11255018-1962-2","Morrison C.D., Cinà D.P., Gonzalez C.M., Hofer M.D. Surgical approaches and long-term outcomes in adults with complex reoperative hypospadias repair. J Urol. 2018;199(5):1296–301. DOI: 10.1016/j.juro.2017.11.078","Aldamanhori R.B., Osman N.I., Inman R.D., Chapple C.R. Contemporary outcomes of hypospadias retrieval surgery in adults. BJU Int. 2018;122(4):673–9. DOI: 10.1111/bju.14355","Angulo J.C., Gómez R.G., Nikolavsky D. Reconstruction of membranous urethral strictures. Curr Urol Rep. 2018;19(6):37. DOI: 10.1007/s11934-018-0786-z","Bandini M., Yepes C., Joshi P.M., Basile G., Naranjo D., Bhadranavar S., et al. Which are the commonest sites and characteristics of post-transurethral prostate surgery strictures in a high-volume reconstructive center? J Endourol. 2022;36(10):1309–16. DOI: 10.1089/end.2022.0130","Rahman M.A., Haque M.E., Panna L.K., Asif M.S. Oral mucosal graft augmented anastomotic urethroplasty for post traumatic urethral stricture and distraction defect: outcome in 100 patients. Mymensingh Med J. 2020;29(3):516–22. PMID: 32844788"],"dc.citation.ru":["Котов С.В. Стриктуры уретры у мужчин. Выбор метода уретропластики. М.: АБВ-пресс; 2018.","Коган М.И., Котов С.В., Живов А.В., Митусов В.В., Глухов В.П., Ирицян М.М. Клинические рекомендации. Стриктура уретры (утв. Минздравом России). М.; 2020.","Коган М.И. Стриктуры уретры у мужчин: реконструктивновосстановительная хирургия: иллюстрированное руководство. М.: Практическая медицина; 2010.","Verla W., Oosterlinck W., Spinoit A.F., Waterloos M. A Comprehensive review emphasizing anatomy, etiology, diagnosis, and treatment of male urethral stricture disease. Biomed Res Int. 2019;2019:9046430. DOI: 10.1155/2019/9046430","Liaw A., Rickborn L., McClung C. Incidence of urethral stricture in patients with adult acquired buried penis. Adv Urol. 2017;2017:7056173. DOI: 10.1155/2017/7056173","Favre G., Gil S., Carminatti T., Tobia I., Giudice C., Giudice C. Predictors of complex urethral surgery in anterior urethral stricture disease. Arch Esp Urol. 2021;74(6):547–53. PMID: 34219056","Santucci R.A. Urethral complications after transgender phalloplasty: strategies to treat them and minimize their occurrence. Clin Anat. 2018;31(2):187–90. DOI: 10.1002/ca.23021","Robine E., Rigaud J., Luyckx F., Le Clerc Q.C., Madec F.X., Bouchot O., et al. Analysis of success rates of uretroplasty for adult male bulbar urethral stricture: A systematic review. Prog Urol. 2017;27(2):49–57. DOI: 10.1016/j.purol.2016.12.003","Davis N.F., Bhatt N.R., MacCraith E., Flood H.D., Mooney R., Leonard G., et al. Long-term outcomes of urethral catheterisation injuries: a prospective multi-institutional study. World J Urol. 2020;38(2):473–80. DOI: 10.1007/s00345-019-02775-x","Cotter K.J., Hahn A.E., Voelzke B.B., Myers J.B., Smith T.G. 3rd, Elliott S.P., et al. Trends in urethral stricture disease etiology and urethroplasty technique from a multi-institutional surgical outcomes research group. Urology. 2019;130:167–74. DOI: 10.1016/j.urology.2019.01.046","Falcone M., Garaffa G., Castiglione F., Ralph D.J. Current management of penile fracture: an up-to-date systematic review. Sex Med Rev. 2018;6(2):253–60. DOI: 10.1016/j.sxmr.2017.07.009","Barratt R.C., Bernard J., Mundy A.R., Greenwell T.J. Pelvic fracture urethral injury in males-mechanisms of injury, management options and outcomes. Transl Androl Urol. 2018;7(Suppl 1):S29–62. DOI: 10.21037/tau.2017.12.35","Abdeen B.M., Badreldin A.M. Urethral strictures. 2022 Oct 17. In: StatPearls [Internet]. Treasure Island (FL): StatPearls Publishing; 2022 Jan. PMID: 33231967","Казихинуров А.А., Казихинуров Р.А., Сафиуллин Р.И., Загидуллин А.А., Ишемгулов Р.Р., Мустафин А.Т., Насибуллин И.М. Расстройства и методы коррекции микроциркуляции при заболеваниях нижних мочевыводящих путей. Медицинский вестник Башкортостана. 2010;5(5):94–8.","Alsagheer G.A., Fathi A., Abdel-Kader M.S., Hasan A.M., Mohamed O., Mahmoud O., et al. Management of long segment anterior urethral stricture (≥8 cm) using buccal mucosal (BM) graft and penile skin (PS) flap: outcome and predictors of failure. Int Braz J Urol. 2018;44(1):163–71. DOI: 10.1590/S1677-5538.IBJU.2017.0083","Campos-Juanatey F., Osman N.I., Greenwell T., Martins F.E., Riechardt S., Waterloos M., et al. European association of urology guidelines on urethral stricture disease (part 2): diagnosis, perioperative management, and follow-up in males. Eur Urol. 2021;80(2):201–12. DOI: 10.1016/j.eururo.2021.05.032","Ivaz S.L., Veeratterapillay R., Jackson M.J., Harding C.K., Dorkin T.J., Andrich D.E., et al. Intermittent self-dilatation for urethral stricture disease in males: A systematic review and meta-analysis. Neurourol Urodyn. 2016;35(7):759–63. DOI: 10.1002/nau.22803","Pansadoro V., Emiliozzi P. Internal urethrotomy in the management of anterior urethral strictures: long-term followup. J Urol. 1996;156(1):73–5. PMID: 8648841","Al Taweel W., Seyam R. Visual internal urethrotomy for adult male urethral stricture has poor long-term results. Adv Urol. 2015;2015:656459. DOI: 10.1155/2015/656459","Barbagli G., Fossati N., Montorsi F., Balò S., Rimondi C., Larcher A., et al. Focus on internal urethrotomy as primary treatment for untreated bulbar urethral strictures: results from a multivariable analysis. Eur Urol Focus. 2020;6(1):164–9. DOI: 10.1016/j.euf.2018.10.014","Horiguchi A., Shinchi M., Masunaga A., Ito K., Asano T., Azuma R. Do transurethral treatments increase the complexity of urethral strictures? J Urol. 2018;199(2):508–14. DOI: 10.1016/j.juro.2017.08.100","Moynihan M.J., Voelzke B., Myers J., Breyer B.N., Erickson B., Elliott S.P., et al. Endoscopic treatments prior to urethroplasty: trends in management of urethral stricture disease. BMC Urol. 2020;20(1):68. DOI: 10.1186/s12894-020-00638-x","Mariyanovski V., Dorosiev E., Mladenov B. Surgical treatment of urethral stricture disease — the earlier, the better. Folia Med (Plovdiv). 2021;63(4):481–7. DOI: 10.3897/folmed.63.e57517","Кызласов П.С., Мартов А.Г., Мустафаев А.Т., Казанцев Д.В., Островский Д.В. Применение уретральных стентов при стриктурах уретры. Урология. 2022;4:109–13. DOI: 10.18565/urology.2022.4.109-113","Angulo J.C., Pankaj J., Arance I., Kulkarni S. Urethral reconstruction in patients previously treated with Memokath™ urethral endoprosthesis. Actas Urol Esp (Engl Ed). 2019;43(1):26–31. DOI: 10.1016/j.acuro.2018.05.013","Pallares-Méndez R., Cota-Agüero J.A., Gutierrez-Gonzalez A., Cervantes-Miranda D.E., Hernández-Aranda K.L., Ochoa-Arvizo M., et al. Risk factors associated with urethral stricture recurrence after end-to-end urethroplasty and buccal mucosal graft urethroplasty. Urologia. 2022;89(2):268–73. DOI: 10.1177/03915603211008739","Angulo J.C., Kulkarni S., Pankaj J., Nikolavsky D., Suarez P., Belinky J., et al. Urethroplasty after urethral urolume stent: an international multicenter experience. Urology. 2018;118:213–9. DOI: 10.1016/j. urology.2018.04.031","Yenice M.G., Seker K.G., Sam E., Colakoglu Y., Atar F.A., Sahin S., et al. Comparison of cold-knife optical internal urethrotomy and holmium:YAG laser internal urethrotomy in bulbar urethral strictures. Cent European J Urol. 2018;71(1):114–20. DOI: 10.5173/ceju.2017.1391","Fuehner C., Dahlem R., Fisch M., Vetterlein M.W. Update on managing anterior urethral strictures. Indian J Urol. 2019;35(2):94–100. DOI: 10.4103/iju.IJU_52_19","Akyüz M., Tokuç E., Ozsoy E., Koca O., Kanberoğlu H., Oztürk M., et al. Characteristics of the urethroplasty and our approach-Experience in patients with urethral stricture. Turk J Urol. 2018;45(4):307–11. DOI: 10.5152/tud.2018.68700","Barbagli G., Montorsi F., Balò S., Sansalone S., Loreto C., Butnaru D., et al. Treatments of 1242 bulbar urethral strictures: multivariable statistical analysis of results. World J Urol. 2019;37(6):1165–71. DOI: 10.1007/s00345-018-2481-6","Ekerhult T.O., Lindqvist K., Grenabo L., Kåbjörn Gustafsson C., Peeker R. Sclerosis as a predictive factor for failure after bulbar urethroplasty: a prospective single-centre study. Scand J Urol. 2018;52(4):302–8. DOI: 10.1080/21681805.2018.1505945","Kahokehr A.A., Granieri M.A., Webster G.D., Peterson A.C. A critical analysis of bulbar urethroplasty stricture recurrence: characteristics and management. J Urol. 2018;200(6):1302–7. DOI: 10.1016/j.juro.2018.07.036","Sawant A.S., Savalia A.J., Pawar P.W., Patil S.R., Kasat G.V., Narwade S., et al. An audit of urethroplasty techniques used for managing anterior urethral strictures at a tertiary care teaching institute-what we learned. J Clin Diagn Res. 2018;12(2):17–21. DOI: 10.7860/ JCDR/2018/31367.11202","Waterloos M., Verla W., Oosterlinck W., François P., Lumen N. Excision and primary anastomosis for short bulbar strictures: is it safe to change from the transecting towards the nontransecting technique? Biomed Res Int. 2018;2018:3050537. DOI: 10.1155/2018/3050537","Chapman D.W., Cotter K., Johnsen N.V., Patel S., Kinnaird A., Erickson B.A., et al. Nontransecting techniques reduce sexual dysfunction after anastomotic bulbar urethroplasty: results of a multi-institutional comparative analysis. J Urol. 2019;201(2):364–70. DOI: 10.1016/j.juro.2018.09.051","Horiguchi A., Shinchi M., Ojima K., Arai Y., Hatanaka M., Ito K., et al. Surgical and patient-reported outcomes of urethroplasty for bulbar stricture due to a straddle injury. World J Urol. 2020;38(7):1805–11. DOI: 10.1007/s00345-019-02971-9","Vasudeva P., Nanda B., Kumar A., Kumar N., Singh H., Kumar R. Dorsal versus ventral onlay buccal mucosal graft urethroplasty for longsegment bulbar urethral stricture: A prospective randomized study. Int J Urol. 2015;22(10):967–71. DOI: 10.1111/iju.12859","Котов С.В., Беломицев С.В., Гуспанов Р.И., Ирицян М.М., Суренков Д.Н., Семенов М.К. и др. Хирургическая техника и первый клинический опыт аугментационной уретропластики без рассечения губчатого тела (методика КОДАМА). Урология. 2018;5:39–44. DOI: 10.18565/urology.2018.5.39-44","Tyagi S., Parmar K.M., Singh S.K., Sharma A., Shukla M., Sharma A.P., et al. 'Pee'BuSt Trial: A single-centre prospective randomized study comparing functional and anatomic outcomes after augmentation urethroplasty with penile skin graft versus buccal mucosa graft for anterior urethral stricture disease. World J Urol. 2022;40(2):475–81. DOI: 10.1007/s00345-021-03843-x","Павлов В.Н., Казихинуров Р.А., Казихинуров А.А., Сафиуллин Р.И., Пушкарев А.М., Загитов А.Р. и др. Результаты хирургического лечения пациентов с посттравматическими и воспалительными стриктурами и облитерациями уретры. Медицинский вестник Башкортостана. 2020;15(5(89)):9–12.","Коган М.И., Глухов В.П., Митусов В.В., Красулин В.В., Ильяш А.В. Сравнительный анализ однои двухэтапной аугментационной дорсальной INLAY-пластики буккальным графтом протяженных стриктур спонгиозной уретры. Урология. 2018;1:84–90. DOI: 10.18565/urol.2018.1.84-90","Wu M., Chen F., Xie H., Lv Y., Huang Y., Liu Y., et al. Management of failed hypospadias: choosing the right method and achieving optimal results. Int Urol Nephrol. 2018;50(10):1795–800. DOI: 10.1007/s11255018-1962-2","Morrison C.D., Cinà D.P., Gonzalez C.M., Hofer M.D. Surgical approaches and long-term outcomes in adults with complex reoperative hypospadias repair. J Urol. 2018;199(5):1296–301. DOI: 10.1016/j.juro.2017.11.078","Aldamanhori R.B., Osman N.I., Inman R.D., Chapple C.R. Contemporary outcomes of hypospadias retrieval surgery in adults. BJU Int. 2018;122(4):673–9. DOI: 10.1111/bju.14355","Angulo J.C., Gómez R.G., Nikolavsky D. Reconstruction of membranous urethral strictures. Curr Urol Rep. 2018;19(6):37. DOI: 10.1007/s11934-018-0786-z","Bandini M., Yepes C., Joshi P.M., Basile G., Naranjo D., Bhadranavar S., et al. Which are the commonest sites and characteristics of post-transurethral prostate surgery strictures in a high-volume reconstructive center? J Endourol. 2022;36(10):1309–16. DOI: 10.1089/end.2022.0130","Rahman M.A., Haque M.E., Panna L.K., Asif M.S. Oral mucosal graft augmented anastomotic urethroplasty for post traumatic urethral stricture and distraction defect: outcome in 100 patients. Mymensingh Med J. 2020;29(3):516–22. PMID: 32844788"],"dc.citation.en":["Котов С.В. Стриктуры уретры у мужчин. Выбор метода уретропластики. М.: АБВ-пресс; 2018.","Коган М.И., Котов С.В., Живов А.В., Митусов В.В., Глухов В.П., Ирицян М.М. Клинические рекомендации. Стриктура уретры (утв. Минздравом России). М.; 2020.","Коган М.И. Стриктуры уретры у мужчин: реконструктивновосстановительная хирургия: иллюстрированное руководство. М.: Практическая медицина; 2010.","Verla W., Oosterlinck W., Spinoit A.F., Waterloos M. A Comprehensive review emphasizing anatomy, etiology, diagnosis, and treatment of male urethral stricture disease. Biomed Res Int. 2019;2019:9046430. DOI: 10.1155/2019/9046430","Liaw A., Rickborn L., McClung C. Incidence of urethral stricture in patients with adult acquired buried penis. Adv Urol. 2017;2017:7056173. DOI: 10.1155/2017/7056173","Favre G., Gil S., Carminatti T., Tobia I., Giudice C., Giudice C. Predictors of complex urethral surgery in anterior urethral stricture disease. Arch Esp Urol. 2021;74(6):547–53. PMID: 34219056","Santucci R.A. Urethral complications after transgender phalloplasty: strategies to treat them and minimize their occurrence. Clin Anat. 2018;31(2):187–90. DOI: 10.1002/ca.23021","Robine E., Rigaud J., Luyckx F., Le Clerc Q.C., Madec F.X., Bouchot O., et al. Analysis of success rates of uretroplasty for adult male bulbar urethral stricture: A systematic review. Prog Urol. 2017;27(2):49–57. DOI: 10.1016/j.purol.2016.12.003","Davis N.F., Bhatt N.R., MacCraith E., Flood H.D., Mooney R., Leonard G., et al. Long-term outcomes of urethral catheterisation injuries: a prospective multi-institutional study. World J Urol. 2020;38(2):473–80. DOI: 10.1007/s00345-019-02775-x","Cotter K.J., Hahn A.E., Voelzke B.B., Myers J.B., Smith T.G. 3rd, Elliott S.P., et al. Trends in urethral stricture disease etiology and urethroplasty technique from a multi-institutional surgical outcomes research group. Urology. 2019;130:167–74. DOI: 10.1016/j.urology.2019.01.046","Falcone M., Garaffa G., Castiglione F., Ralph D.J. Current management of penile fracture: an up-to-date systematic review. Sex Med Rev. 2018;6(2):253–60. DOI: 10.1016/j.sxmr.2017.07.009","Barratt R.C., Bernard J., Mundy A.R., Greenwell T.J. Pelvic fracture urethral injury in males-mechanisms of injury, management options and outcomes. Transl Androl Urol. 2018;7(Suppl 1):S29–62. DOI: 10.21037/tau.2017.12.35","Abdeen B.M., Badreldin A.M. Urethral strictures. 2022 Oct 17. In: StatPearls [Internet]. Treasure Island (FL): StatPearls Publishing; 2022 Jan. PMID: 33231967","Казихинуров А.А., Казихинуров Р.А., Сафиуллин Р.И., Загидуллин А.А., Ишемгулов Р.Р., Мустафин А.Т., Насибуллин И.М. Расстройства и методы коррекции микроциркуляции при заболеваниях нижних мочевыводящих путей. Медицинский вестник Башкортостана. 2010;5(5):94–8.","Alsagheer G.A., Fathi A., Abdel-Kader M.S., Hasan A.M., Mohamed O., Mahmoud O., et al. Management of long segment anterior urethral stricture (≥8 cm) using buccal mucosal (BM) graft and penile skin (PS) flap: outcome and predictors of failure. Int Braz J Urol. 2018;44(1):163–71. DOI: 10.1590/S1677-5538.IBJU.2017.0083","Campos-Juanatey F., Osman N.I., Greenwell T., Martins F.E., Riechardt S., Waterloos M., et al. European association of urology guidelines on urethral stricture disease (part 2): diagnosis, perioperative management, and follow-up in males. Eur Urol. 2021;80(2):201–12. DOI: 10.1016/j.eururo.2021.05.032","Ivaz S.L., Veeratterapillay R., Jackson M.J., Harding C.K., Dorkin T.J., Andrich D.E., et al. Intermittent self-dilatation for urethral stricture disease in males: A systematic review and meta-analysis. Neurourol Urodyn. 2016;35(7):759–63. DOI: 10.1002/nau.22803","Pansadoro V., Emiliozzi P. Internal urethrotomy in the management of anterior urethral strictures: long-term followup. J Urol. 1996;156(1):73–5. PMID: 8648841","Al Taweel W., Seyam R. Visual internal urethrotomy for adult male urethral stricture has poor long-term results. Adv Urol. 2015;2015:656459. DOI: 10.1155/2015/656459","Barbagli G., Fossati N., Montorsi F., Balò S., Rimondi C., Larcher A., et al. Focus on internal urethrotomy as primary treatment for untreated bulbar urethral strictures: results from a multivariable analysis. Eur Urol Focus. 2020;6(1):164–9. DOI: 10.1016/j.euf.2018.10.014","Horiguchi A., Shinchi M., Masunaga A., Ito K., Asano T., Azuma R. Do transurethral treatments increase the complexity of urethral strictures? J Urol. 2018;199(2):508–14. DOI: 10.1016/j.juro.2017.08.100","Moynihan M.J., Voelzke B., Myers J., Breyer B.N., Erickson B., Elliott S.P., et al. Endoscopic treatments prior to urethroplasty: trends in management of urethral stricture disease. BMC Urol. 2020;20(1):68. DOI: 10.1186/s12894-020-00638-x","Mariyanovski V., Dorosiev E., Mladenov B. Surgical treatment of urethral stricture disease — the earlier, the better. Folia Med (Plovdiv). 2021;63(4):481–7. DOI: 10.3897/folmed.63.e57517","Кызласов П.С., Мартов А.Г., Мустафаев А.Т., Казанцев Д.В., Островский Д.В. Применение уретральных стентов при стриктурах уретры. Урология. 2022;4:109–13. DOI: 10.18565/urology.2022.4.109-113","Angulo J.C., Pankaj J., Arance I., Kulkarni S. Urethral reconstruction in patients previously treated with Memokath™ urethral endoprosthesis. Actas Urol Esp (Engl Ed). 2019;43(1):26–31. DOI: 10.1016/j.acuro.2018.05.013","Pallares-Méndez R., Cota-Agüero J.A., Gutierrez-Gonzalez A., Cervantes-Miranda D.E., Hernández-Aranda K.L., Ochoa-Arvizo M., et al. Risk factors associated with urethral stricture recurrence after end-to-end urethroplasty and buccal mucosal graft urethroplasty. Urologia. 2022;89(2):268–73. DOI: 10.1177/03915603211008739","Angulo J.C., Kulkarni S., Pankaj J., Nikolavsky D., Suarez P., Belinky J., et al. Urethroplasty after urethral urolume stent: an international multicenter experience. Urology. 2018;118:213–9. DOI: 10.1016/j. urology.2018.04.031","Yenice M.G., Seker K.G., Sam E., Colakoglu Y., Atar F.A., Sahin S., et al. Comparison of cold-knife optical internal urethrotomy and holmium:YAG laser internal urethrotomy in bulbar urethral strictures. Cent European J Urol. 2018;71(1):114–20. DOI: 10.5173/ceju.2017.1391","Fuehner C., Dahlem R., Fisch M., Vetterlein M.W. Update on managing anterior urethral strictures. Indian J Urol. 2019;35(2):94–100. DOI: 10.4103/iju.IJU_52_19","Akyüz M., Tokuç E., Ozsoy E., Koca O., Kanberoğlu H., Oztürk M., et al. Characteristics of the urethroplasty and our approach-Experience in patients with urethral stricture. Turk J Urol. 2018;45(4):307–11. DOI: 10.5152/tud.2018.68700","Barbagli G., Montorsi F., Balò S., Sansalone S., Loreto C., Butnaru D., et al. Treatments of 1242 bulbar urethral strictures: multivariable statistical analysis of results. World J Urol. 2019;37(6):1165–71. DOI: 10.1007/s00345-018-2481-6","Ekerhult T.O., Lindqvist K., Grenabo L., Kåbjörn Gustafsson C., Peeker R. Sclerosis as a predictive factor for failure after bulbar urethroplasty: a prospective single-centre study. Scand J Urol. 2018;52(4):302–8. DOI: 10.1080/21681805.2018.1505945","Kahokehr A.A., Granieri M.A., Webster G.D., Peterson A.C. A critical analysis of bulbar urethroplasty stricture recurrence: characteristics and management. J Urol. 2018;200(6):1302–7. DOI: 10.1016/j.juro.2018.07.036","Sawant A.S., Savalia A.J., Pawar P.W., Patil S.R., Kasat G.V., Narwade S., et al. An audit of urethroplasty techniques used for managing anterior urethral strictures at a tertiary care teaching institute-what we learned. J Clin Diagn Res. 2018;12(2):17–21. DOI: 10.7860/ JCDR/2018/31367.11202","Waterloos M., Verla W., Oosterlinck W., François P., Lumen N. Excision and primary anastomosis for short bulbar strictures: is it safe to change from the transecting towards the nontransecting technique? Biomed Res Int. 2018;2018:3050537. DOI: 10.1155/2018/3050537","Chapman D.W., Cotter K., Johnsen N.V., Patel S., Kinnaird A., Erickson B.A., et al. Nontransecting techniques reduce sexual dysfunction after anastomotic bulbar urethroplasty: results of a multi-institutional comparative analysis. J Urol. 2019;201(2):364–70. DOI: 10.1016/j.juro.2018.09.051","Horiguchi A., Shinchi M., Ojima K., Arai Y., Hatanaka M., Ito K., et al. Surgical and patient-reported outcomes of urethroplasty for bulbar stricture due to a straddle injury. World J Urol. 2020;38(7):1805–11. DOI: 10.1007/s00345-019-02971-9","Vasudeva P., Nanda B., Kumar A., Kumar N., Singh H., Kumar R. Dorsal versus ventral onlay buccal mucosal graft urethroplasty for longsegment bulbar urethral stricture: A prospective randomized study. Int J Urol. 2015;22(10):967–71. DOI: 10.1111/iju.12859","Котов С.В., Беломицев С.В., Гуспанов Р.И., Ирицян М.М., Суренков Д.Н., Семенов М.К. и др. Хирургическая техника и первый клинический опыт аугментационной уретропластики без рассечения губчатого тела (методика КОДАМА). Урология. 2018;5:39–44. DOI: 10.18565/urology.2018.5.39-44","Tyagi S., Parmar K.M., Singh S.K., Sharma A., Shukla M., Sharma A.P., et al. 'Pee'BuSt Trial: A single-centre prospective randomized study comparing functional and anatomic outcomes after augmentation urethroplasty with penile skin graft versus buccal mucosa graft for anterior urethral stricture disease. World J Urol. 2022;40(2):475–81. DOI: 10.1007/s00345-021-03843-x","Павлов В.Н., Казихинуров Р.А., Казихинуров А.А., Сафиуллин Р.И., Пушкарев А.М., Загитов А.Р. и др. Результаты хирургического лечения пациентов с посттравматическими и воспалительными стриктурами и облитерациями уретры. Медицинский вестник Башкортостана. 2020;15(5(89)):9–12.","Коган М.И., Глухов В.П., Митусов В.В., Красулин В.В., Ильяш А.В. Сравнительный анализ однои двухэтапной аугментационной дорсальной INLAY-пластики буккальным графтом протяженных стриктур спонгиозной уретры. Урология. 2018;1:84–90. DOI: 10.18565/urol.2018.1.84-90","Wu M., Chen F., Xie H., Lv Y., Huang Y., Liu Y., et al. Management of failed hypospadias: choosing the right method and achieving optimal results. Int Urol Nephrol. 2018;50(10):1795–800. DOI: 10.1007/s11255018-1962-2","Morrison C.D., Cinà D.P., Gonzalez C.M., Hofer M.D. Surgical approaches and long-term outcomes in adults with complex reoperative hypospadias repair. J Urol. 2018;199(5):1296–301. DOI: 10.1016/j.juro.2017.11.078","Aldamanhori R.B., Osman N.I., Inman R.D., Chapple C.R. Contemporary outcomes of hypospadias retrieval surgery in adults. BJU Int. 2018;122(4):673–9. DOI: 10.1111/bju.14355","Angulo J.C., Gómez R.G., Nikolavsky D. Reconstruction of membranous urethral strictures. Curr Urol Rep. 2018;19(6):37. DOI: 10.1007/s11934-018-0786-z","Bandini M., Yepes C., Joshi P.M., Basile G., Naranjo D., Bhadranavar S., et al. Which are the commonest sites and characteristics of post-transurethral prostate surgery strictures in a high-volume reconstructive center? J Endourol. 2022;36(10):1309–16. DOI: 10.1089/end.2022.0130","Rahman M.A., Haque M.E., Panna L.K., Asif M.S. Oral mucosal graft augmented anastomotic urethroplasty for post traumatic urethral stricture and distraction defect: outcome in 100 patients. Mymensingh Med J. 2020;29(3):516–22. PMID: 32844788"],"dc.identifier.uri":["http://hdl.handle.net/123456789/7880"],"dc.date.accessioned_dt":"2023-10-13T09:59:11Z","dc.date.accessioned":["2023-10-13T09:59:11Z"],"dc.date.available":["2023-10-13T09:59:11Z"],"publication_grp":["123456789/7880"],"bi_4_dis_filter":["кожный флэп\n|||\nкожный флэп","заместительная уретропластика\n|||\nзаместительная уретропластика","бужирование уретры\n|||\nбужирование уретры","внутренняя оптическая уретротомия\n|||\nвнутренняя оптическая уретротомия","уретральные стенты\n|||\nуретральные стенты","буккальный графт\n|||\nбуккальный графт","skin flap\n|||\nskin flap","стриктура уретры\n|||\nстриктура уретры","urethral stricture\n|||\nurethral stricture","urethral stents\n|||\nurethral stents","buccal graft\n|||\nbuccal graft","уретропластика\n|||\nуретропластика","urethral dilation\n|||\nurethral dilation","visual internal urethrotomy\n|||\nvisual internal urethrotomy","substitution urethroplasty\n|||\nsubstitution urethroplasty","urethroplasty\n|||\nurethroplasty"],"bi_4_dis_partial":["substitution urethroplasty","внутренняя оптическая уретротомия","уретральные стенты","urethral dilation","visual internal urethrotomy","urethroplasty","skin flap","стриктура уретры","кожный флэп","buccal graft","буккальный графт","уретропластика","urethral stents","urethral stricture","бужирование уретры","заместительная уретропластика"],"bi_4_dis_value_filter":["substitution urethroplasty","внутренняя оптическая уретротомия","уретральные стенты","urethral dilation","visual internal urethrotomy","urethroplasty","skin flap","стриктура уретры","кожный флэп","buccal graft","буккальный графт","уретропластика","urethral stents","urethral stricture","бужирование уретры","заместительная уретропластика"],"bi_sort_1_sort":"urethral stricture and methods for its correction","bi_sort_3_sort":"2023-10-13T09:59:11Z","read":["g0"],"_version_":1779633909013676032},{"SolrIndexer.lastIndexed":"2021-04-20T11:25:57.756Z","search.uniqueid":"2-3620","search.resourcetype":2,"search.resourceid":3620,"handle":"123456789/4531","location":["m195","l687"],"location.comm":["195"],"location.coll":["687"],"withdrawn":"false","discoverable":"true","author":["М. А. Гомберг","M. A. Gomberg","З. Р. Хисматуллина","Z. R. Khismatullina","Н. К. Файзулин","N. K. Fayzulin","А. М. Титоян","A. M. Titoyan"],"author_keyword":["М. А. Гомберг","M. A. Gomberg","З. Р. Хисматуллина","Z. R. Khismatullina","Н. К. Файзулин","N. K. Fayzulin","А. М. Титоян","A. M. Titoyan"],"author_ac":["м. а. гомберг\n|||\nМ. А. Гомберг","m. a. gomberg\n|||\nM. A. Gomberg","з. р. хисматуллина\n|||\nЗ. Р. Хисматуллина","z. r. khismatullina\n|||\nZ. R. Khismatullina","н. к. файзулин\n|||\nН. К. Файзулин","n. k. fayzulin\n|||\nN. K. Fayzulin","а. м. титоян\n|||\nА. М. Титоян","a. m. titoyan\n|||\nA. M. Titoyan"],"author_filter":["м. а. гомберг\n|||\nМ. А. Гомберг","m. a. gomberg\n|||\nM. A. Gomberg","з. р. хисматуллина\n|||\nЗ. Р. Хисматуллина","z. r. khismatullina\n|||\nZ. R. Khismatullina","н. к. файзулин\n|||\nН. К. Файзулин","n. k. fayzulin\n|||\nN. K. Fayzulin","а. м. титоян\n|||\nА. М. Титоян","a. m. titoyan\n|||\nA. M. Titoyan"],"dc.creator_mlt":["М. А. Гомберг","M. A. Gomberg","З. Р. Хисматуллина","Z. R. Khismatullina","Н. К. Файзулин","N. K. Fayzulin","А. М. Титоян","A. M. Titoyan"],"dc.creator":["М. А. Гомберг","M. A. Gomberg","З. Р. Хисматуллина","Z. R. Khismatullina","Н. К. Файзулин","N. K. Fayzulin","А. М. Титоян","A. M. Titoyan"],"dc.creator.ru":["М. А. Гомберг","З. Р. Хисматуллина","Н. К. Файзулин","А. М. Титоян"],"dc.creator.en":["M. A. Gomberg","Z. R. Khismatullina","N. K. Fayzulin","A. M. Titoyan"],"dateIssued":["2020-05-14"],"dateIssued_keyword":["2020-05-14","2020"],"dateIssued_ac":["2020-05-14\n|||\n2020-05-14","2020"],"dateIssued.year":[2020],"dateIssued.year_sort":"2020","dc.date":["2020-05-14"],"dc.date.accessioned_dt":"2020-08-03T18:29:44Z","dc.date.accessioned":["2020-08-03T18:29:44Z"],"dc.date.available":["2020-08-03T18:29:44Z"],"dc.identifier.uri":["http://hdl.handle.net/123456789/4531"],"dc.description":["Introduction. Basal cell carcinoma represents one of the most common malignant skin tumours. This malignant skin neoplasm is characterised by slow growth and a weak tendency to metastasis, although the fatal outcome with an aggressive tumour growth is also possible. On the example of a clinical case, an analysis of diagnostic errors regarding this disease was carried out.
Case Description. Patient B., 67 years old, sought medical assistance in the Republican Dermatovenerologic Dispensary with complaints of a lesion on the nasal dorsum. The anamnesis indicated that the patient initially turned to a dermatologist at the place of residence, who prescribed a combined dermatic treatment containing a topical corticosteroid. Due to the lack of dynamics, the patient suggested a neoplasm and sought medical assistance from an oncologist at his place of residence. After excluding oncological pathology, the oncologist recommended observation and treatment by a dermatologist.
Results and discussion. Repeatedly, the patient requested medical assistance only after a year and a half with complaints of an increase in the lesion on the nasal dorsum, the appearance of black crusts and bleeding. The results of a dermatoscopic examination demonstrated the absence of a pigment network, thus confirming the tumour process of non-melanocytic skin lesion. Based on the data of the clinical examination and histological examination of the tumour biopsy, the assumption was confirmed and the diagnosis of st. I T1N0M0 gr. III nasal skin cancer, was made. Under the conditions of the Republican Dermatovenerologic Dispensary, the patient underwent X-ray therapy according to the radical program in 5 days a week by the Xstrahl-300 (0545) instrument with the single and summary tumour doses on the area of the nasal skin tumour equal to 400 and 4000 cGy, respectively. Positive dynamics was noted (the lesion focus was epithelised) and the patient is currently under the supervision of an oncologist at the place of residence.
Conclusions. The lack of proper examination by a dermatologist and oncologist at the place of residence contributed to the progression and growth of a malignant neoplasm in the patient. The diagnostic significance of the dermatoscopic method in the early stages of the malignant tumour process is substantiated.
","Введение. Базальноклеточная карцинома является одной из наиболее часто встречаемых злокачественных опухолей кожи. Это злокачественное новообразование кожи отличается медленным ростом и низкой склонностью к метастазированию, но при агрессивном течении опухоли возможен и смертельный исход. На примере клинического случая проведен разбор ошибок при диагностике данного заболевания.
Описание случая. Пациент Б., 67 лет, обратился за медицинской помощью в Республиканский кожно-венерологический диспансер с жалобами на очаг поражения на спинке носа. Из данных анамнеза известно, что пациент изначально обратился к дерматологу по месту жительства, который назначил комбинированное наружное средство, в состав которого входил топический кортикостероид. Ввиду отсутствия динамики пациент предположил у себя наличие новообразования и самостоятельно обратился к онкологу по месту жительства. Онколог, в свою очередь, исключив свою патологию, рекомендовал наблюдение и лечение у дерматолога.
Результаты и обсуждение. Повторно пациент обратился за помощью только через полтора года с жалобами на увеличение очага поражения на спинке носа, появление корок черного цвета и кровоточивости. Результаты дерматоскопического исследования показали отсутствие пигментной сетки, что свидетельствовало в пользу опухолевого процесса немеланоцитарного поражения кожи. На основании данных клинического осмотра и гистологического исследования биоптата опухоли подтверждено предположение и выставлен диагноз — рак кожи носа ст. I T1N0M0 гр. III. В условиях РОД больному была проведена рентгенотерапия по радикальной программе, в режиме 5 дней в неделю на аппарате Xstrahl-300 (0545), РОД-400 сГр, СОД-4000 сГр на область опухоли кожи носа. Отмечена положительная динамика (у больного очаг поражения заэпителизировался), и в настоящее время пациент находится на диспансерном учете у онколога по месту жительства.
Заключение. Отсутствие должного обследования дерматологом и онкологом по месту жительства способствовало медленному прогрессированию и росту злокачественного новообразования у пациента. Обоснована диагностическая значимость дерматоскопического метода на ранних стадиях злокачественного опухолевого процесса.
"],"dc.description.en":["Introduction. Basal cell carcinoma represents one of the most common malignant skin tumours. This malignant skin neoplasm is characterised by slow growth and a weak tendency to metastasis, although the fatal outcome with an aggressive tumour growth is also possible. On the example of a clinical case, an analysis of diagnostic errors regarding this disease was carried out.
Case Description. Patient B., 67 years old, sought medical assistance in the Republican Dermatovenerologic Dispensary with complaints of a lesion on the nasal dorsum. The anamnesis indicated that the patient initially turned to a dermatologist at the place of residence, who prescribed a combined dermatic treatment containing a topical corticosteroid. Due to the lack of dynamics, the patient suggested a neoplasm and sought medical assistance from an oncologist at his place of residence. After excluding oncological pathology, the oncologist recommended observation and treatment by a dermatologist.
Results and discussion. Repeatedly, the patient requested medical assistance only after a year and a half with complaints of an increase in the lesion on the nasal dorsum, the appearance of black crusts and bleeding. The results of a dermatoscopic examination demonstrated the absence of a pigment network, thus confirming the tumour process of non-melanocytic skin lesion. Based on the data of the clinical examination and histological examination of the tumour biopsy, the assumption was confirmed and the diagnosis of st. I T1N0M0 gr. III nasal skin cancer, was made. Under the conditions of the Republican Dermatovenerologic Dispensary, the patient underwent X-ray therapy according to the radical program in 5 days a week by the Xstrahl-300 (0545) instrument with the single and summary tumour doses on the area of the nasal skin tumour equal to 400 and 4000 cGy, respectively. Positive dynamics was noted (the lesion focus was epithelised) and the patient is currently under the supervision of an oncologist at the place of residence.
Conclusions. The lack of proper examination by a dermatologist and oncologist at the place of residence contributed to the progression and growth of a malignant neoplasm in the patient. The diagnostic significance of the dermatoscopic method in the early stages of the malignant tumour process is substantiated.
"],"dc.description.ru":["Введение. Базальноклеточная карцинома является одной из наиболее часто встречаемых злокачественных опухолей кожи. Это злокачественное новообразование кожи отличается медленным ростом и низкой склонностью к метастазированию, но при агрессивном течении опухоли возможен и смертельный исход. На примере клинического случая проведен разбор ошибок при диагностике данного заболевания.
Описание случая. Пациент Б., 67 лет, обратился за медицинской помощью в Республиканский кожно-венерологический диспансер с жалобами на очаг поражения на спинке носа. Из данных анамнеза известно, что пациент изначально обратился к дерматологу по месту жительства, который назначил комбинированное наружное средство, в состав которого входил топический кортикостероид. Ввиду отсутствия динамики пациент предположил у себя наличие новообразования и самостоятельно обратился к онкологу по месту жительства. Онколог, в свою очередь, исключив свою патологию, рекомендовал наблюдение и лечение у дерматолога.
Результаты и обсуждение. Повторно пациент обратился за помощью только через полтора года с жалобами на увеличение очага поражения на спинке носа, появление корок черного цвета и кровоточивости. Результаты дерматоскопического исследования показали отсутствие пигментной сетки, что свидетельствовало в пользу опухолевого процесса немеланоцитарного поражения кожи. На основании данных клинического осмотра и гистологического исследования биоптата опухоли подтверждено предположение и выставлен диагноз — рак кожи носа ст. I T1N0M0 гр. III. В условиях РОД больному была проведена рентгенотерапия по радикальной программе, в режиме 5 дней в неделю на аппарате Xstrahl-300 (0545), РОД-400 сГр, СОД-4000 сГр на область опухоли кожи носа. Отмечена положительная динамика (у больного очаг поражения заэпителизировался), и в настоящее время пациент находится на диспансерном учете у онколога по месту жительства.
Заключение. Отсутствие должного обследования дерматологом и онкологом по месту жительства способствовало медленному прогрессированию и росту злокачественного новообразования у пациента. Обоснована диагностическая значимость дерматоскопического метода на ранних стадиях злокачественного опухолевого процесса.
"],"dc.source":["Creative surgery and oncology","Креативная хирургия и онкология"],"dc.source.en":["Creative surgery and oncology"],"dc.source.ru":["Креативная хирургия и онкология"],"subject":["basal cell cancer","nasal neoplasm","skin neoplasm","early diagnosis","dermatoscopy","diagnostic errors","risk factors","базальноклеточный рак","новообразования носа","новообразования кожи","ранняя диагностика","дерматоскопия","диагностические ошибки","факторы риска"],"subject_keyword":["basal cell cancer","basal cell cancer","nasal neoplasm","nasal neoplasm","skin neoplasm","skin neoplasm","early diagnosis","early diagnosis","dermatoscopy","dermatoscopy","diagnostic errors","diagnostic errors","risk factors","risk factors","базальноклеточный рак","базальноклеточный рак","новообразования носа","новообразования носа","новообразования кожи","новообразования кожи","ранняя диагностика","ранняя диагностика","дерматоскопия","дерматоскопия","диагностические ошибки","диагностические ошибки","факторы риска","факторы риска"],"subject_ac":["basal cell cancer\n|||\nbasal cell cancer","nasal neoplasm\n|||\nnasal neoplasm","skin neoplasm\n|||\nskin neoplasm","early diagnosis\n|||\nearly diagnosis","dermatoscopy\n|||\ndermatoscopy","diagnostic errors\n|||\ndiagnostic errors","risk factors\n|||\nrisk factors","базальноклеточный рак\n|||\nбазальноклеточный рак","новообразования носа\n|||\nновообразования носа","новообразования кожи\n|||\nновообразования кожи","ранняя диагностика\n|||\nранняя диагностика","дерматоскопия\n|||\nдерматоскопия","диагностические ошибки\n|||\nдиагностические ошибки","факторы риска\n|||\nфакторы риска"],"subject_tax_0_filter":["basal cell cancer\n|||\nbasal cell cancer","nasal neoplasm\n|||\nnasal neoplasm","skin neoplasm\n|||\nskin neoplasm","early diagnosis\n|||\nearly diagnosis","dermatoscopy\n|||\ndermatoscopy","diagnostic errors\n|||\ndiagnostic errors","risk factors\n|||\nrisk factors","базальноклеточный рак\n|||\nбазальноклеточный рак","новообразования носа\n|||\nновообразования носа","новообразования кожи\n|||\nновообразования кожи","ранняя диагностика\n|||\nранняя диагностика","дерматоскопия\n|||\nдерматоскопия","диагностические ошибки\n|||\nдиагностические ошибки","факторы риска\n|||\nфакторы риска"],"subject_filter":["basal cell cancer\n|||\nbasal cell cancer","nasal neoplasm\n|||\nnasal neoplasm","skin neoplasm\n|||\nskin neoplasm","early diagnosis\n|||\nearly diagnosis","dermatoscopy\n|||\ndermatoscopy","diagnostic errors\n|||\ndiagnostic errors","risk factors\n|||\nrisk factors","базальноклеточный рак\n|||\nбазальноклеточный рак","новообразования носа\n|||\nновообразования носа","новообразования кожи\n|||\nновообразования кожи","ранняя диагностика\n|||\nранняя диагностика","дерматоскопия\n|||\nдерматоскопия","диагностические ошибки\n|||\nдиагностические ошибки","факторы риска\n|||\nфакторы риска"],"dc.subject_mlt":["basal cell cancer","nasal neoplasm","skin neoplasm","early diagnosis","dermatoscopy","diagnostic errors","risk factors","базальноклеточный рак","новообразования носа","новообразования кожи","ранняя диагностика","дерматоскопия","диагностические ошибки","факторы риска"],"dc.subject":["basal cell cancer","nasal neoplasm","skin neoplasm","early diagnosis","dermatoscopy","diagnostic errors","risk factors","базальноклеточный рак","новообразования носа","новообразования кожи","ранняя диагностика","дерматоскопия","диагностические ошибки","факторы риска"],"dc.subject.en":["basal cell cancer","nasal neoplasm","skin neoplasm","early diagnosis","dermatoscopy","diagnostic errors","risk factors"],"dc.subject.ru":["базальноклеточный рак","новообразования носа","новообразования кожи","ранняя диагностика","дерматоскопия","диагностические ошибки","факторы риска"],"title":["On the Early Diagnosis of Basal Cell Carcinoma (Case Description)","К вопросу о ранней диагностике базальноклеточного рака (описание клинического случая)"],"title_keyword":["On the Early Diagnosis of Basal Cell Carcinoma (Case Description)","К вопросу о ранней диагностике базальноклеточного рака (описание клинического случая)"],"title_ac":["on the early diagnosis of basal cell carcinoma (case description)\n|||\nOn the Early Diagnosis of Basal Cell Carcinoma (Case Description)","к вопросу о ранней диагностике базальноклеточного рака (описание клинического случая)\n|||\nК вопросу о ранней диагностике базальноклеточного рака (описание клинического случая)"],"dc.title_sort":"On the Early Diagnosis of Basal Cell Carcinoma (Case Description)","dc.title_hl":["On the Early Diagnosis of Basal Cell Carcinoma (Case Description)","К вопросу о ранней диагностике базальноклеточного рака (описание клинического случая)"],"dc.title_mlt":["On the Early Diagnosis of Basal Cell Carcinoma (Case Description)","К вопросу о ранней диагностике базальноклеточного рака (описание клинического случая)"],"dc.title":["On the Early Diagnosis of Basal Cell Carcinoma (Case Description)","К вопросу о ранней диагностике базальноклеточного рака (описание клинического случая)"],"dc.title_stored":["On the Early Diagnosis of Basal Cell Carcinoma (Case Description)\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nen","К вопросу о ранней диагностике базальноклеточного рака (описание клинического случая)\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nru"],"dc.title.en":["On the Early Diagnosis of Basal Cell Carcinoma (Case Description)"],"dc.title.ru":["К вопросу о ранней диагностике базальноклеточного рака (описание клинического случая)"],"dc.citation":["Devine C., Srinivasan B., Sayan A., Ilankovan V. Epidemiology of basal cell carcinoma: a 10-year comparative study. Br J Oral Maxillofac Surg. 2018;56(2):101-6. DOI: 10.1016/j.bjoms.2017.11.018","Asgari M.M., Moffet H.H., Ray G.T., Quesenberry C.P. Trends in basal cell carcinoma incidence and identification of high-risk subgroups 1998-2012. JAMA Dermatol. 2015;151(9):976-98. DOI: 10.1001/jama-dermatol.2015.1188","Lobeck A., Weiss C., Orouji A., Koch P.-S., Heck M.K., Utikal J.S., et al. Betrachtung des dermatochirurgischen Patientenkollektivs an einem Hauttumorzentrum in Deutschland. Hautarzt. 2017;68:377-84. DOI: 10.1007/s00105-017-3951-2","Schafer I., Reusch M., Siebert J., Spehr C., Augustin M. Health care characteristics of basal cell carcinoma in Germany: the role of insurance status and socio-demographic factors. J Dtsch Dermatol Ges. 2014;12(9):803-11. DOI: 10.1111/ddg.12415","Lang B.M., Balermpas P., Bauer A., Blum A., Brolsch G.F., Dirschka T., et al. S2k Guidelines for cutaneous basal cell carcinoma — Part 1: epidemiology, genetics and diagnosis. J Dtsch Dermatol Ges. 2019;17(1):94-103. DOI: 10.1111/ddg.13733","Robert Koch-Institut; Gesellschaft der epidemiologischen Krebsregister in Deutschland. Krebs in Deutschland fur 2013/2014. Robert Koch-Institut: Berlin; 2017.","Leiter U., Keim U., Eigentler T., Katalinic A., Holleczek B., Martus P, et al. Incidence, mortality, and trends of nonmelanoma skin cancer in Germany. J Invest Dermatol. 2017;137(9):1860-7. DOI: 10.1016/j.jid.2017.04.020","O’Sullivan D.E., Hillier T.W.R., Brenner D.R., Peters C.E., King W.D. Indoor tanning and the risk of developing non-cutaneous cancers: a systematic review and meta-analysis. Cancer Causes Control. 2018;29(10):937-50. DOI: 10.1007/s10552-018-1070-8","Kricker A., Weber M., Sitas F., Banks E., Rahman B., Goumas C., et al. Early life UV and risk of basal and squamous cell carcinoma in New South Wales, Australia. Photochem Photobiol. 2017;93(6):1483-91. DOI: 10.1111/php.12807","Ackermann S., Vuadens A., Levi F., Bulliard J.L. Sun protective behaviour and sunburn prevalence in primary and secondary schoolchildren in western Switzerland. Swiss Med Wkly. 2016;146:w14370. DOI: 10.4414/smw.2016.14370","Savoye I., Olsen C.M., Whiteman D.C., Bijon A., Wald L., Dartois L., et al. Patterns of ultraviolet radiation exposure and skin cancer risk: the E3N-SunExp Study. J Epidemiol. 2018;28(1):27-33. DOI: 10.2188/jea.JE20160166","Кабанова М.А, Волгин В.Н, Попова Н.М, Сачек О.И, Шелепова Е.А. Клинические проявления базальноклеточного рака кожи и результативность лечения пациентов. Современные проблемы здравоохранения и медицинской статистики. 2018;(2):28-36.","Самуленко А., Мордовский А., Поляков А. Современная стратегия лечения базальноклеточного рака кожи головы и шеи. Врач. 2017;(12):5-8.","Дзыбова Э.М., Варданян К.Л., Василевская Е.А. Плоскоклеточный рак кожи: клиника, диагностика, методы лечения и профилактики. Клиническая дерматология и венерология. 2015;14(4):4-14.","Сергеев Ю.Ю., Мордовцева В.В., Катунина О.Р, Сергеев В.Ю. Первично-множественный рак кожи: описание клинического случая и обзор литературы. Медицинский алфавит. 2019;1(7(382)):78-82. DOI: 10.33667/2078-5631-2019-1-7(382)-78-82","Чеботарев В.В., Асхаков М.С., Одинец А.В. Клинический случай распада кожи и тканей наружного носа при базалиоме. Медицинский вестник Северного Кавказа. 2013;8(3):90—1. DOI: 10.14300/mnnc.2013.08025","Гаранина О.Е., Лебедева О.Е., Шливко И.Л., Клеменова И.А., Дон-ченко Е.В., Дардык М.В. и др. Ранняя диагностика злокачественных новообразований кожи: новый взгляд на решение проблемы. Клиническая дерматология и венерология. 2018;17(5):101—8. DOI: 10.17116/klinderma201817051101","Jerant A.F., Jonson J.T., Sheridan C.D., Caffrey N.J. Early detection and treatment of skin cancer. Am Fam Physician. 2000;62(2):357-68. PMID: 10929700","Модестов А.А., Семёнов Э.В., Зуков РА., Слепов Е.В., Еремина Е.Н., Гаас Е.Н. Новые подходы к организации скрининга злокачественных новообразований кожи. Сибирский онкологический журнал. 2017;16(2):61—5. DOI: 10.21294/18144861-2017-16-2-61-65","Weber P., Tschandl P., Sinz C., Kittler H. Dermatoscopy of neoplastic skin lesions: recent advances, updates, and revisions. Curr Treat Options Oncol. 2018;19(11):56. DOI: 10.1007/s11864-018-0573-6","Ahnlide I., Zalaudek I., Nilsson F., Bjellerup M., Nielsen K. Preoperative prediction of histopathological outcome in basal cell carcinoma: flat surface and multiple small erosions predict superficial basal cell carcinoma in lighter skin types. Br J Dermatol. 2016;175(4):751—61. DOI: 10.1111/bjd.14499","Kim H.S., Park J.M., Mun J.H., Song M., Ko H.C., Kim B.S., et al. Usefulness of dermatoscopy for the preoperative assessment of the histopathologic aggressiveness of basal cell carcinoma. Ann Dermatol. 2015;27(6):682-7. DOI: 10.5021/ad.2015.27.6.682","Ishizaki S., Tanaka M., Dekio I., Sawada M., Fujibayashi M., Shimizu S., et al. The contribution of dermoscopy to early excision of basal cell carcinoma: A study on the tumor sizes acquired between 1998 and 2013 at a university hospital in Japan. J Dermatol Sci. 2016;84(3):360. DOI: 10.1016/j.jdermsci.2016.09.006","Kittler H., Marghoob A.A., Argenziano G., Carrera C., Curiel-Lewan-drowski C., Hofmann-Wellenhof R., et al. Standardization of terminology in dermoscopy/dermatoscopy: Results of the third consensus conference of the International Society of Dermoscopy. J Am Acad Dermatol. 2016;74(6):1093-106. DOI: 10.1016/j.jaad.2015.12.038","Devine C., Srinivasan B., Sayan A., Ilankovan V. Epidemiology of basal cell carcinoma: a 10-year comparative study. Br J Oral Maxillofac Surg. 2018;56(2):101-6. DOI: 10.1016/j.bjoms.2017.11.018","Asgari M.M., Moffet H.H., Ray G.T., Quesenberry C.P. Trends in basal cell carcinoma incidence and identification of high-risk subgroups 1998-2012. JAMA Dermatol. 2015;151(9):976-98. DOI: 10.1001/jama-dermatol.2015.1188","Lobeck A., Weiss C., Orouji A., Koch P.-S., Heck M.K., Utikal J.S., et al. Betrachtung des dermatochirurgischen Patientenkollektivs an einem Hauttumorzentrum in Deutschland. Hautarzt. 2017;68:377-84. DOI: 10.1007/s00105-017-3951-2","Schafer I., Reusch M., Siebert J., Spehr C., Augustin M. Health care characteristics of basal cell carcinoma in Germany: the role of insurance status and socio-demographic factors. J Dtsch Dermatol Ges. 2014;12(9):803-11. DOI: 10.1111/ddg.12415","Lang B.M., Balermpas P., Bauer A., Blum A., Brolsch G.F., Dirschka T., et al. S2k Guidelines for cutaneous basal cell carcinoma — Part 1: epidemiology, genetics and diagnosis. J Dtsch Dermatol Ges. 2019;17(1):94-103. DOI: 10.1111/ddg.13733","Robert Koch-Institut; Gesellschaft der epidemiologischen Krebsregister in Deutschland. Krebs in Deutschland fur 2013/2014. Robert Koch-Institut: Berlin; 2017.","Leiter U., Keim U., Eigentler T., Katalinic A., Holleczek B., Martus P, et al. Incidence, mortality, and trends of nonmelanoma skin cancer in Germany. J Invest Dermatol. 2017;137(9):1860-7. DOI: 10.1016/j.jid.2017.04.020","O’Sullivan D.E., Hillier T.W.R., Brenner D.R., Peters C.E., King W.D. Indoor tanning and the risk of developing non-cutaneous cancers: a systematic review and meta-analysis. Cancer Causes Control. 2018;29(10):937-50. DOI: 10.1007/s10552-018-1070-8","Kricker A., Weber M., Sitas F., Banks E., Rahman B., Goumas C., et al. Early life UV and risk of basal and squamous cell carcinoma in New South Wales, Australia. Photochem Photobiol. 2017;93(6):1483-91. DOI: 10.1111/php.12807","Ackermann S., Vuadens A., Levi F., Bulliard J.L. Sun protective behaviour and sunburn prevalence in primary and secondary schoolchildren in western Switzerland. Swiss Med Wkly. 2016;146:w14370. DOI: 10.4414/smw.2016.14370","Savoye I., Olsen C.M., Whiteman D.C., Bijon A., Wald L., Dartois L., et al. Patterns of ultraviolet radiation exposure and skin cancer risk: the E3N-SunExp Study. J Epidemiol. 2018;28(1):27-33. DOI: 10.2188/jea.JE20160166","Кабанова М.А, Волгин В.Н, Попова Н.М, Сачек О.И, Шелепова Е.А. Клинические проявления базальноклеточного рака кожи и результативность лечения пациентов. Современные проблемы здравоохранения и медицинской статистики. 2018;(2):28-36.","Самуленко А., Мордовский А., Поляков А. Современная стратегия лечения базальноклеточного рака кожи головы и шеи. Врач. 2017;(12):5-8.","Дзыбова Э.М., Варданян К.Л., Василевская Е.А. Плоскоклеточный рак кожи: клиника, диагностика, методы лечения и профилактики. Клиническая дерматология и венерология. 2015;14(4):4-14.","Сергеев Ю.Ю., Мордовцева В.В., Катунина О.Р, Сергеев В.Ю. Первично-множественный рак кожи: описание клинического случая и обзор литературы. Медицинский алфавит. 2019;1(7(382)):78-82. DOI: 10.33667/2078-5631-2019-1-7(382)-78-82","Чеботарев В.В., Асхаков М.С., Одинец А.В. Клинический случай распада кожи и тканей наружного носа при базалиоме. Медицинский вестник Северного Кавказа. 2013;8(3):90—1. DOI: 10.14300/mnnc.2013.08025","Гаранина О.Е., Лебедева О.Е., Шливко И.Л., Клеменова И.А., Дон-ченко Е.В., Дардык М.В. и др. Ранняя диагностика злокачественных новообразований кожи: новый взгляд на решение проблемы. Клиническая дерматология и венерология. 2018;17(5):101—8. DOI: 10.17116/klinderma201817051101","Jerant A.F., Jonson J.T., Sheridan C.D., Caffrey N.J. Early detection and treatment of skin cancer. Am Fam Physician. 2000;62(2):357-68. PMID: 10929700","Модестов А.А., Семёнов Э.В., Зуков РА., Слепов Е.В., Еремина Е.Н., Гаас Е.Н. Новые подходы к организации скрининга злокачественных новообразований кожи. Сибирский онкологический журнал. 2017;16(2):61—5. DOI: 10.21294/18144861-2017-16-2-61-65","Weber P., Tschandl P., Sinz C., Kittler H. Dermatoscopy of neoplastic skin lesions: recent advances, updates, and revisions. Curr Treat Options Oncol. 2018;19(11):56. DOI: 10.1007/s11864-018-0573-6","Ahnlide I., Zalaudek I., Nilsson F., Bjellerup M., Nielsen K. Preoperative prediction of histopathological outcome in basal cell carcinoma: flat surface and multiple small erosions predict superficial basal cell carcinoma in lighter skin types. Br J Dermatol. 2016;175(4):751—61. DOI: 10.1111/bjd.14499","Kim H.S., Park J.M., Mun J.H., Song M., Ko H.C., Kim B.S., et al. Usefulness of dermatoscopy for the preoperative assessment of the histopathologic aggressiveness of basal cell carcinoma. Ann Dermatol. 2015;27(6):682-7. DOI: 10.5021/ad.2015.27.6.682","Ishizaki S., Tanaka M., Dekio I., Sawada M., Fujibayashi M., Shimizu S., et al. The contribution of dermoscopy to early excision of basal cell carcinoma: A study on the tumor sizes acquired between 1998 and 2013 at a university hospital in Japan. J Dermatol Sci. 2016;84(3):360. DOI: 10.1016/j.jdermsci.2016.09.006","Kittler H., Marghoob A.A., Argenziano G., Carrera C., Curiel-Lewan-drowski C., Hofmann-Wellenhof R., et al. Standardization of terminology in dermoscopy/dermatoscopy: Results of the third consensus conference of the International Society of Dermoscopy. J Am Acad Dermatol. 2016;74(6):1093-106. DOI: 10.1016/j.jaad.2015.12.038"],"dc.citation.ru":["Devine C., Srinivasan B., Sayan A., Ilankovan V. Epidemiology of basal cell carcinoma: a 10-year comparative study. Br J Oral Maxillofac Surg. 2018;56(2):101-6. DOI: 10.1016/j.bjoms.2017.11.018","Asgari M.M., Moffet H.H., Ray G.T., Quesenberry C.P. Trends in basal cell carcinoma incidence and identification of high-risk subgroups 1998-2012. JAMA Dermatol. 2015;151(9):976-98. DOI: 10.1001/jama-dermatol.2015.1188","Lobeck A., Weiss C., Orouji A., Koch P.-S., Heck M.K., Utikal J.S., et al. Betrachtung des dermatochirurgischen Patientenkollektivs an einem Hauttumorzentrum in Deutschland. Hautarzt. 2017;68:377-84. DOI: 10.1007/s00105-017-3951-2","Schafer I., Reusch M., Siebert J., Spehr C., Augustin M. Health care characteristics of basal cell carcinoma in Germany: the role of insurance status and socio-demographic factors. J Dtsch Dermatol Ges. 2014;12(9):803-11. DOI: 10.1111/ddg.12415","Lang B.M., Balermpas P., Bauer A., Blum A., Brolsch G.F., Dirschka T., et al. S2k Guidelines for cutaneous basal cell carcinoma — Part 1: epidemiology, genetics and diagnosis. J Dtsch Dermatol Ges. 2019;17(1):94-103. DOI: 10.1111/ddg.13733","Robert Koch-Institut; Gesellschaft der epidemiologischen Krebsregister in Deutschland. Krebs in Deutschland fur 2013/2014. Robert Koch-Institut: Berlin; 2017.","Leiter U., Keim U., Eigentler T., Katalinic A., Holleczek B., Martus P, et al. Incidence, mortality, and trends of nonmelanoma skin cancer in Germany. J Invest Dermatol. 2017;137(9):1860-7. DOI: 10.1016/j.jid.2017.04.020","O’Sullivan D.E., Hillier T.W.R., Brenner D.R., Peters C.E., King W.D. Indoor tanning and the risk of developing non-cutaneous cancers: a systematic review and meta-analysis. Cancer Causes Control. 2018;29(10):937-50. DOI: 10.1007/s10552-018-1070-8","Kricker A., Weber M., Sitas F., Banks E., Rahman B., Goumas C., et al. Early life UV and risk of basal and squamous cell carcinoma in New South Wales, Australia. Photochem Photobiol. 2017;93(6):1483-91. DOI: 10.1111/php.12807","Ackermann S., Vuadens A., Levi F., Bulliard J.L. Sun protective behaviour and sunburn prevalence in primary and secondary schoolchildren in western Switzerland. Swiss Med Wkly. 2016;146:w14370. DOI: 10.4414/smw.2016.14370","Savoye I., Olsen C.M., Whiteman D.C., Bijon A., Wald L., Dartois L., et al. Patterns of ultraviolet radiation exposure and skin cancer risk: the E3N-SunExp Study. J Epidemiol. 2018;28(1):27-33. DOI: 10.2188/jea.JE20160166","Кабанова М.А, Волгин В.Н, Попова Н.М, Сачек О.И, Шелепова Е.А. Клинические проявления базальноклеточного рака кожи и результативность лечения пациентов. Современные проблемы здравоохранения и медицинской статистики. 2018;(2):28-36.","Самуленко А., Мордовский А., Поляков А. Современная стратегия лечения базальноклеточного рака кожи головы и шеи. Врач. 2017;(12):5-8.","Дзыбова Э.М., Варданян К.Л., Василевская Е.А. Плоскоклеточный рак кожи: клиника, диагностика, методы лечения и профилактики. Клиническая дерматология и венерология. 2015;14(4):4-14.","Сергеев Ю.Ю., Мордовцева В.В., Катунина О.Р, Сергеев В.Ю. Первично-множественный рак кожи: описание клинического случая и обзор литературы. Медицинский алфавит. 2019;1(7(382)):78-82. DOI: 10.33667/2078-5631-2019-1-7(382)-78-82","Чеботарев В.В., Асхаков М.С., Одинец А.В. Клинический случай распада кожи и тканей наружного носа при базалиоме. Медицинский вестник Северного Кавказа. 2013;8(3):90—1. DOI: 10.14300/mnnc.2013.08025","Гаранина О.Е., Лебедева О.Е., Шливко И.Л., Клеменова И.А., Дон-ченко Е.В., Дардык М.В. и др. Ранняя диагностика злокачественных новообразований кожи: новый взгляд на решение проблемы. Клиническая дерматология и венерология. 2018;17(5):101—8. DOI: 10.17116/klinderma201817051101","Jerant A.F., Jonson J.T., Sheridan C.D., Caffrey N.J. Early detection and treatment of skin cancer. Am Fam Physician. 2000;62(2):357-68. PMID: 10929700","Модестов А.А., Семёнов Э.В., Зуков РА., Слепов Е.В., Еремина Е.Н., Гаас Е.Н. Новые подходы к организации скрининга злокачественных новообразований кожи. Сибирский онкологический журнал. 2017;16(2):61—5. DOI: 10.21294/18144861-2017-16-2-61-65","Weber P., Tschandl P., Sinz C., Kittler H. Dermatoscopy of neoplastic skin lesions: recent advances, updates, and revisions. Curr Treat Options Oncol. 2018;19(11):56. DOI: 10.1007/s11864-018-0573-6","Ahnlide I., Zalaudek I., Nilsson F., Bjellerup M., Nielsen K. Preoperative prediction of histopathological outcome in basal cell carcinoma: flat surface and multiple small erosions predict superficial basal cell carcinoma in lighter skin types. Br J Dermatol. 2016;175(4):751—61. DOI: 10.1111/bjd.14499","Kim H.S., Park J.M., Mun J.H., Song M., Ko H.C., Kim B.S., et al. Usefulness of dermatoscopy for the preoperative assessment of the histopathologic aggressiveness of basal cell carcinoma. Ann Dermatol. 2015;27(6):682-7. DOI: 10.5021/ad.2015.27.6.682","Ishizaki S., Tanaka M., Dekio I., Sawada M., Fujibayashi M., Shimizu S., et al. The contribution of dermoscopy to early excision of basal cell carcinoma: A study on the tumor sizes acquired between 1998 and 2013 at a university hospital in Japan. J Dermatol Sci. 2016;84(3):360. DOI: 10.1016/j.jdermsci.2016.09.006","Kittler H., Marghoob A.A., Argenziano G., Carrera C., Curiel-Lewan-drowski C., Hofmann-Wellenhof R., et al. Standardization of terminology in dermoscopy/dermatoscopy: Results of the third consensus conference of the International Society of Dermoscopy. J Am Acad Dermatol. 2016;74(6):1093-106. DOI: 10.1016/j.jaad.2015.12.038"],"dc.citation.en":["Devine C., Srinivasan B., Sayan A., Ilankovan V. Epidemiology of basal cell carcinoma: a 10-year comparative study. Br J Oral Maxillofac Surg. 2018;56(2):101-6. DOI: 10.1016/j.bjoms.2017.11.018","Asgari M.M., Moffet H.H., Ray G.T., Quesenberry C.P. Trends in basal cell carcinoma incidence and identification of high-risk subgroups 1998-2012. JAMA Dermatol. 2015;151(9):976-98. DOI: 10.1001/jama-dermatol.2015.1188","Lobeck A., Weiss C., Orouji A., Koch P.-S., Heck M.K., Utikal J.S., et al. Betrachtung des dermatochirurgischen Patientenkollektivs an einem Hauttumorzentrum in Deutschland. Hautarzt. 2017;68:377-84. DOI: 10.1007/s00105-017-3951-2","Schafer I., Reusch M., Siebert J., Spehr C., Augustin M. Health care characteristics of basal cell carcinoma in Germany: the role of insurance status and socio-demographic factors. J Dtsch Dermatol Ges. 2014;12(9):803-11. DOI: 10.1111/ddg.12415","Lang B.M., Balermpas P., Bauer A., Blum A., Brolsch G.F., Dirschka T., et al. S2k Guidelines for cutaneous basal cell carcinoma — Part 1: epidemiology, genetics and diagnosis. J Dtsch Dermatol Ges. 2019;17(1):94-103. DOI: 10.1111/ddg.13733","Robert Koch-Institut; Gesellschaft der epidemiologischen Krebsregister in Deutschland. Krebs in Deutschland fur 2013/2014. Robert Koch-Institut: Berlin; 2017.","Leiter U., Keim U., Eigentler T., Katalinic A., Holleczek B., Martus P, et al. Incidence, mortality, and trends of nonmelanoma skin cancer in Germany. J Invest Dermatol. 2017;137(9):1860-7. DOI: 10.1016/j.jid.2017.04.020","O’Sullivan D.E., Hillier T.W.R., Brenner D.R., Peters C.E., King W.D. Indoor tanning and the risk of developing non-cutaneous cancers: a systematic review and meta-analysis. Cancer Causes Control. 2018;29(10):937-50. DOI: 10.1007/s10552-018-1070-8","Kricker A., Weber M., Sitas F., Banks E., Rahman B., Goumas C., et al. Early life UV and risk of basal and squamous cell carcinoma in New South Wales, Australia. Photochem Photobiol. 2017;93(6):1483-91. DOI: 10.1111/php.12807","Ackermann S., Vuadens A., Levi F., Bulliard J.L. Sun protective behaviour and sunburn prevalence in primary and secondary schoolchildren in western Switzerland. Swiss Med Wkly. 2016;146:w14370. DOI: 10.4414/smw.2016.14370","Savoye I., Olsen C.M., Whiteman D.C., Bijon A., Wald L., Dartois L., et al. Patterns of ultraviolet radiation exposure and skin cancer risk: the E3N-SunExp Study. J Epidemiol. 2018;28(1):27-33. DOI: 10.2188/jea.JE20160166","Кабанова М.А, Волгин В.Н, Попова Н.М, Сачек О.И, Шелепова Е.А. Клинические проявления базальноклеточного рака кожи и результативность лечения пациентов. Современные проблемы здравоохранения и медицинской статистики. 2018;(2):28-36.","Самуленко А., Мордовский А., Поляков А. Современная стратегия лечения базальноклеточного рака кожи головы и шеи. Врач. 2017;(12):5-8.","Дзыбова Э.М., Варданян К.Л., Василевская Е.А. Плоскоклеточный рак кожи: клиника, диагностика, методы лечения и профилактики. Клиническая дерматология и венерология. 2015;14(4):4-14.","Сергеев Ю.Ю., Мордовцева В.В., Катунина О.Р, Сергеев В.Ю. Первично-множественный рак кожи: описание клинического случая и обзор литературы. Медицинский алфавит. 2019;1(7(382)):78-82. DOI: 10.33667/2078-5631-2019-1-7(382)-78-82","Чеботарев В.В., Асхаков М.С., Одинец А.В. Клинический случай распада кожи и тканей наружного носа при базалиоме. Медицинский вестник Северного Кавказа. 2013;8(3):90—1. DOI: 10.14300/mnnc.2013.08025","Гаранина О.Е., Лебедева О.Е., Шливко И.Л., Клеменова И.А., Дон-ченко Е.В., Дардык М.В. и др. Ранняя диагностика злокачественных новообразований кожи: новый взгляд на решение проблемы. Клиническая дерматология и венерология. 2018;17(5):101—8. DOI: 10.17116/klinderma201817051101","Jerant A.F., Jonson J.T., Sheridan C.D., Caffrey N.J. Early detection and treatment of skin cancer. Am Fam Physician. 2000;62(2):357-68. PMID: 10929700","Модестов А.А., Семёнов Э.В., Зуков РА., Слепов Е.В., Еремина Е.Н., Гаас Е.Н. Новые подходы к организации скрининга злокачественных новообразований кожи. Сибирский онкологический журнал. 2017;16(2):61—5. DOI: 10.21294/18144861-2017-16-2-61-65","Weber P., Tschandl P., Sinz C., Kittler H. Dermatoscopy of neoplastic skin lesions: recent advances, updates, and revisions. Curr Treat Options Oncol. 2018;19(11):56. DOI: 10.1007/s11864-018-0573-6","Ahnlide I., Zalaudek I., Nilsson F., Bjellerup M., Nielsen K. Preoperative prediction of histopathological outcome in basal cell carcinoma: flat surface and multiple small erosions predict superficial basal cell carcinoma in lighter skin types. Br J Dermatol. 2016;175(4):751—61. DOI: 10.1111/bjd.14499","Kim H.S., Park J.M., Mun J.H., Song M., Ko H.C., Kim B.S., et al. Usefulness of dermatoscopy for the preoperative assessment of the histopathologic aggressiveness of basal cell carcinoma. Ann Dermatol. 2015;27(6):682-7. DOI: 10.5021/ad.2015.27.6.682","Ishizaki S., Tanaka M., Dekio I., Sawada M., Fujibayashi M., Shimizu S., et al. The contribution of dermoscopy to early excision of basal cell carcinoma: A study on the tumor sizes acquired between 1998 and 2013 at a university hospital in Japan. J Dermatol Sci. 2016;84(3):360. DOI: 10.1016/j.jdermsci.2016.09.006","Kittler H., Marghoob A.A., Argenziano G., Carrera C., Curiel-Lewan-drowski C., Hofmann-Wellenhof R., et al. Standardization of terminology in dermoscopy/dermatoscopy: Results of the third consensus conference of the International Society of Dermoscopy. J Am Acad Dermatol. 2016;74(6):1093-106. DOI: 10.1016/j.jaad.2015.12.038"],"dc.section":["CLINICAL CASE","КЛИНИЧЕСКИЙ СЛУЧАЙ"],"dc.section.en":["CLINICAL CASE"],"dc.section.ru":["КЛИНИЧЕСКИЙ СЛУЧАЙ"],"dc.doi":["10.24060/2076-3093-2020-10-1-52-57"],"dc.pages":["52-57"],"dc.issue.number":["1"],"dc.issue.volume":["10"],"dc.origin":["https://surgonco.elpub.ru/jour/article/view/471"],"dc.fileName":["cover_article_471_en_US.png"],"dc.fileName.en":["cover_article_471_en_US.png"],"dc.height":["384"],"dc.height.en":["384"],"dc.originalFileName":["9-2.png"],"dc.originalFileName.en":["9-2.png"],"dc.width":["539"],"dc.width.en":["539"],"dc.fullHTML":["Введение
Базальноклеточная карцинома (базальноклеточный рак, базалиома) — это одна из наиболее часто встречаемых злокачественных опухолей кожи [1], составляющая более 80 % в структуре всех эпителиальных опухолей кожи [2-4]. Литературные источники указывают на неуклонный рост заболеваемости базальноклеточной карциномой (БКК) в последние годы во всем мире. В частности, в настоящее время в Германии заболеваемость базальноклеточным раком составляет приблизительно 200 (на 100 000 населения) в год [5]. Вероятно, реальные цифры интенсивных показателей заболеваемости базалиомой должны быть значительно выше, поскольку большинство реестров рака кожи регистрируют только первый дебют базальноклеточной карциномы, а множественные опухоли не представлены в реестрах [2, 6, 7]. Более того, ученые прогнозируют, что заболеваемость будет продолжать расти в предстоящие десятилетия [7]. Согласно данным международных реестров онкологических заболеваний, средний возраст начала заболевания в настоящее время составляет 73 года у мужчин и 71 год у женщин. Базалиома встречается у обоих полов, но у мужчин несколько чаще [6, 7].
Интенсивное ультрафиолетовое облучение (УФО) рассматривается в качестве основного фактора риска развития базальноклеточного рака в настоящее время (солнечная инсоляция, солярии и др.) [8]. Авторы также указывают (помимо хронического воздействия ультрафиолетового облучения) на наличие периодов сверхвысокой экспозиции УФО (солнечные ожоги, особенно в детском возрасте) [9-11]. Другие факторы риска возникновения БКК включают в себя мужской пол, светлый фототип (I и II тип кожи по Фитцпатрику), базалиому в анамнезе, хроническое воздействие мышьяка и ионизирующего излучения, длительную иммуносупрессию и генетические синдромы (синдром базальноклеточного рака, пигментная ксеродерма). Рубцы и хронические вялотекущие язвенные поражения кожи также имеют большое значение для развития БКК в областях, не подверженных хроническому воздействию ультрафиолета [5].
Базальноклеточный рак берет свое начало в базальных клетках эпидермиса и может развиваться только в областях кожи с волосяными фолликулами, следовательно, исключается первичное проявление базалиомы на слизистых оболочках, а также на ладонях и подошвах. Это злокачественное новообразование кожи (ЗНК) отличается медленным ростом и низкой склонностью к метастазированию, но при агрессивном течении опухоли возможен и смертельный исход. Излюбленной локализацией базалиомы являются открытые участки кожных покровов, подвергающиеся частым воздействиям солнечной инсоляции (лицо, волосистая часть головы, шея, тыльная сторона рук) [12-15].
Для базалиомы характерен локально инфильтративный и деструктивный тип роста, а клинически она характеризуется многообразием. Различают поверхностную, нодулярную, язвенную, пигментную и склеродермоподобную формы БКК. Нодулярная форма считается одной из часто встречаемых форм базальноклеточного рака, которая может трансформироваться в другие клинические варианты течения базалиомы. Чаще всего нодулярная форма при несвоевременной диагностике подвергается изъязвлению, покрываясь коркой [13, 14]. Несмотря на медленный рост, в дальнейшем язвенный процесс у базальноклеточной карциномы может углубиться в дермальные слои кожи, что может обуславливать начало метастазирования, агрессивное течение процесса и появление косметических дефектов в виде грубых рубцеваний [12, 14-16]. В этой связи вопросы ранней диагностики и лечения базальноклеточного рака представляют актуальную значимость.
Описание случая
Пациент Б., 67 лет, житель села Республики Башкортостан, обратился за медицинской помощью в Республиканский кожно-венерологический диспансер (РКВД) с жалобами на очаг поражения на спинке носа. Со слов больного, изначально он обратился к дерматологу по месту жительства в поликлинику центральной районной больницы (ЦРБ) в связи с появлением на спинке носа «выпуклой болячки». Дерматолог назначила комбинированное наружное средство, в состав которого входил топический кортикостероид. Ввиду отсутствия динамики пациент предположил у себя наличие новообразования и самостоятельно обратился к онкологу по месту жительства, в ЦРБ. Онколог, в свою очередь, дал заключение пациенту, что «данных за онкологическую патологию кожи нет», с рекомендациями наблюдения и лечения у дерматологов. Со слов пациента, после консультации онколога он успокоился, решив, что «болячка» самопроизвольно разрешится, и за медицинской помощью больше не обращался.
В поле зрение дерматологов РКВД пациент попал только через полтора года с жалобами на увеличение очага поражения на спинке носа, появление корок черного цвета и кровоточивости. Пациент был осмотрен специалистами РКВД на консилиуме с участием профессоров (гг. Уфа и Москва).
На момент осмотра пациент субъективных ощущений не отмечал. Status localis: у пациента на коже спинки носа имеется очаг в виде плоского плотного узла неправильных очертаний, размером 1,9 сантиметра в диаметре. В центральной части узла сформировалась язва, покрытая геморрагической коркой. При контакте с поверхностью язвы последняя кровоточит. По периферии язвы имеется плотный на ощупь валикообразный фестончатый бордюр перламутрового цвета, образованный за счет слияния узловатых восковидных элементов опухоли (рис. 1). Поверхность периферического валика гладкая, неровная, полупрозрачная, просвечиваются единичные телеангиоэктазии.
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2020/1/Jc5rhYKjWnE8T74SWhrqmcrcPOhg9ORt2cuGdwfl.png\")
Рисунок 1. Базальноклеточная карцинома на спинке носа у пациента Б. (нодулярная форма с изъязвлением)
Figure 1. Basal cell carcinoma on the nasal dorsum in patient Б. (nodular form with ulceration)
Результаты дерматоскопического исследования показали отсутствие пигментной сетки, что свидетельствовало в пользу опухолевого процесса немеланоцитарного поражения кожи (рис. 2).
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2020/1/AM9Jn457hyfnF2r9I1HXnzr5EJqpnCxUsNuKOnTU.png\")
Рисунок 2. Дерматоскопическая картина базальноклеточной карциномы на спинке носа (изъязвление) у пациента Б.
Figure 2. Dermatoscopic status of basal cell carcinoma on the nasal dorsum (ulceration) in patient Б.
Однако дерматоскопических признаков, отражающих проявления базальноклеточного рака (структуры в форме велосипедных колес и кленового листа, крупные серо-голубые овоидные гнезда, серо-голубые глобулы, ветвящиеся сосуды), определить не удалось, поскольку вся область поражения была представлена изъязвлением, частично покрытым геморрагической коркой.
На основании данных клинического осмотра пациенту был установлен предварительный диагноз — базальноклеточный рак спинки носа. Больного направили в Республиканский онкологический диспансер (РОД), где пациент был обследован на наличие новообразования кожи. Результат гистологического исследования биопта- та опухоли подтвердил диагноз — базальноклеточный рак (солидно-аденоидный тип). В протоколе ультразвукового исследования (УЗИ) периферических лимфатических узлов (югулярные, подчелюстные, подбородочные, надключичные, подключичные, подмышечные, паховые) признаков поражения лимфоузлов не было выявлено. Пациенту был выставлен диагноз: рак кожи носа ст. I T1N0M0 гр. III (С 44.3 рак кожи других и неуточненных частей лица по МКБ-10). В условиях РОД больному была проведена рентгенотерапия по радикальной программе, в режиме 5 дней в неделю на аппарате Xstrahl-300 (0545), РОД-400 сГр, СОД-4000 сГр на область опухоли кожи носа. Отмечена положительная динамика (у больного очаг поражения заэпителизировался), и в настоящее время пациент находится на диспансерном учете у онколога по месту жительства в течение 5 лет.
Результаты и обсуждение
Диагностика любого новообразования кожи начинается с тщательного визуального осмотра очага поражения на коже с соблюдением его методологии. Последнее подразумевает знание патогномоничных клинических проявлений той или иной нозологии. Безусловно, для правильной интерпретации полученных результатов визуального осмотра больного при диагностическом исследовании ЗНК большое значение имеет накопленный клинический опыт врача. Но независимо от предшествующего опыта специалиста именно дерматологам и косметологам отводится ведущая роль в ранней диагностике новообразований кожи и своевременном направлении пациента к профильному специалисту, где его дообследуют и назначат адекватное лечение. Это связано с возросшей грамотностью населения и с косметическими дефектами, обусловленными новообразованиями кожи, по поводу которых пациент обращается именно к дерматологам и косметологам [17].
Согласно литературному источнику, среди больных, обратившихся на прием к дерматологу, частота выявления злокачественных новообразований кожи составляет всего 2 % [18]. На этапах раннего выявления ЗНК дерматологи либо перестраховываются гипердиагностикой, тем самым перегружая амбулаторный прием онколога, либо представляют «диагностическую слепоту», обуславливая ошибки в тактике ведения пациентов [19]. В этой связи онкологическая настороженность и осведомленность о вариантах течения ЗНК должны быть основополагающими принципами для проведения визуального осмотра не только при подозрении на новообразование кожи, но и при обращении пациентов с другими кожными проявлениями к дерматологу и косметологу. Последнее самопроизвольно повысит преемственность заинтересованных служб в вопросах ранней диагностики ЗНК.
Согласно последним международным рекомендациям, постановка диагноза БКК основывается не только на результатах цитоморфологического и гистологического исследований. В частности, для диагностики БКК в зарубежных протоколах дополнительно указываются такие методы обследования, как конфокальная микроскопия, оптическая когерентная томография, УЗИ и дерматоскопическое исследование [5]. В условиях практической деятельности врачей ЦРБ (куда обратился пациент в описанном случае) арсенал диагностических методов значительно ограничен. Однако уровень оказания медицинской помощи в условиях ЦРБ (первичная специализированная медицинская помощь) на порядок выше таковой уровня первичного звена, и кроме клинико-анамнестического метода должны применяться подтверждающие диагностические тесты. Более того, нам хочется напомнить, что самым доступным неинвазивным методом диагностики меланоцитарных и немеланоцитарных новообразований кожи является эпилюминесцентная микроскопия (дерматоскопия), которая не нуждается в особой подготовке пациента и проводится в on-line режиме [20].
В нескольких исследованиях было показано [5, 21], в какой степени дерматоскопия способна предсказать гистологический подтип до операции. В частности, в проспективном, несравнительном исследовании с участием более чем 3500 больных с БКК чувствительность и специфичность дерматоскопии для выявления любого типа базалиомы составили 93,3 и 91,8 % соответственно [21]. Получить точную информацию, как выглядела опухоль при первичном обращении пациента в описанном случае, а также о практическом использования дерматоскопии в ЦРБ врачами (дерматолог, онколог), к сожалению, не представляется возможным. Но, согласно литературным данным, использование дерматоскопии значительно улучшило диагностическую точность для выявления поверхностных и небольших подтипов БКК, что повышает диагностическую значимость дерматоскопического метода именно на ранних стадиях опухолевого процесса. При язвенных (что имело место в описанном случае при повторном обращении больного в РКВД), глубоких и агрессивных вариантах течения базалиомы результаты дерматоскопического исследования уже менее информативны либо затруднены для дифференциальной интерпретации [21-23]. В дополнение отметим, что решающая роль дерматоскопии также основана на ее способности облегчать диагностическую дифференциацию БКК от меланомы, болезни Боуэна и плоскоклеточного рака [24]. Использование в своей практической деятельности метода дерматоскопии для диагностики БКК регламентировано к использованию в Российской Федерации не только для дерматологов, но и для онкологов. Однако, несмотря на широкое и успешное использование дерматоскопического исследования специалистами за рубежом, в нашей стране дерматоскопия очень медленно и с большим трудом пробивает себе полноправное место среди всех диагностических методов для выявления новообразований кожи.
Заключение
Таким образом, отсутствие оказания своевременной медицинской помощи обусловило хоть и медленное, но прогрессирование онкологического процесса на коже у больного в описанном нами случае. Пациент повторно обратился в специализированное лечебное учреждение уже в деструктивной стадии (изъязвление) нодулярной формы базальноклеточного рака. Описанием данного клинического случая мы хотели напомнить врачам всех специальностей о разнообразных клинических вариантах течения базальноклеточного рака и необходимости проявлять онкологическую настороженность при малейшем подозрении на возможность наличия этого заболевания. Последнее поможет своевременно заподозрить злокачественный характер процесса на коже и повысить междисциплинарную преемственность. В частности, всегда следует помнить об излюбленной локализации базалиомы на лице (что и было в данном случае), принимать во внимание возраст пациента (пациент относился к категории лиц старше 60 лет), а также наличии у больного патогномоничных визуальных признаков базальноклеточного рака (перламутровые восковые папулезные элементы, телеангиоэктазии). Дерматоскопия как метод с доказанной диагностической ценностью при раннем выявлении меланоцитарных и немеланоцитарных новообразований кожи достойна широкого внедрения в практическую деятельность онкологов и дерматологов.
Информация о конфликте интересов. Конфликт интересов отсутствует.
Информированное согласие. Информированное согласие пациента на публикацию своих данных получено.
Информация о спонсорстве. Данная работа не финансировалась
"],"dc.fullHTML.ru":["Введение
Базальноклеточная карцинома (базальноклеточный рак, базалиома) — это одна из наиболее часто встречаемых злокачественных опухолей кожи [1], составляющая более 80 % в структуре всех эпителиальных опухолей кожи [2-4]. Литературные источники указывают на неуклонный рост заболеваемости базальноклеточной карциномой (БКК) в последние годы во всем мире. В частности, в настоящее время в Германии заболеваемость базальноклеточным раком составляет приблизительно 200 (на 100 000 населения) в год [5]. Вероятно, реальные цифры интенсивных показателей заболеваемости базалиомой должны быть значительно выше, поскольку большинство реестров рака кожи регистрируют только первый дебют базальноклеточной карциномы, а множественные опухоли не представлены в реестрах [2, 6, 7]. Более того, ученые прогнозируют, что заболеваемость будет продолжать расти в предстоящие десятилетия [7]. Согласно данным международных реестров онкологических заболеваний, средний возраст начала заболевания в настоящее время составляет 73 года у мужчин и 71 год у женщин. Базалиома встречается у обоих полов, но у мужчин несколько чаще [6, 7].
Интенсивное ультрафиолетовое облучение (УФО) рассматривается в качестве основного фактора риска развития базальноклеточного рака в настоящее время (солнечная инсоляция, солярии и др.) [8]. Авторы также указывают (помимо хронического воздействия ультрафиолетового облучения) на наличие периодов сверхвысокой экспозиции УФО (солнечные ожоги, особенно в детском возрасте) [9-11]. Другие факторы риска возникновения БКК включают в себя мужской пол, светлый фототип (I и II тип кожи по Фитцпатрику), базалиому в анамнезе, хроническое воздействие мышьяка и ионизирующего излучения, длительную иммуносупрессию и генетические синдромы (синдром базальноклеточного рака, пигментная ксеродерма). Рубцы и хронические вялотекущие язвенные поражения кожи также имеют большое значение для развития БКК в областях, не подверженных хроническому воздействию ультрафиолета [5].
Базальноклеточный рак берет свое начало в базальных клетках эпидермиса и может развиваться только в областях кожи с волосяными фолликулами, следовательно, исключается первичное проявление базалиомы на слизистых оболочках, а также на ладонях и подошвах. Это злокачественное новообразование кожи (ЗНК) отличается медленным ростом и низкой склонностью к метастазированию, но при агрессивном течении опухоли возможен и смертельный исход. Излюбленной локализацией базалиомы являются открытые участки кожных покровов, подвергающиеся частым воздействиям солнечной инсоляции (лицо, волосистая часть головы, шея, тыльная сторона рук) [12-15].
Для базалиомы характерен локально инфильтративный и деструктивный тип роста, а клинически она характеризуется многообразием. Различают поверхностную, нодулярную, язвенную, пигментную и склеродермоподобную формы БКК. Нодулярная форма считается одной из часто встречаемых форм базальноклеточного рака, которая может трансформироваться в другие клинические варианты течения базалиомы. Чаще всего нодулярная форма при несвоевременной диагностике подвергается изъязвлению, покрываясь коркой [13, 14]. Несмотря на медленный рост, в дальнейшем язвенный процесс у базальноклеточной карциномы может углубиться в дермальные слои кожи, что может обуславливать начало метастазирования, агрессивное течение процесса и появление косметических дефектов в виде грубых рубцеваний [12, 14-16]. В этой связи вопросы ранней диагностики и лечения базальноклеточного рака представляют актуальную значимость.
Описание случая
Пациент Б., 67 лет, житель села Республики Башкортостан, обратился за медицинской помощью в Республиканский кожно-венерологический диспансер (РКВД) с жалобами на очаг поражения на спинке носа. Со слов больного, изначально он обратился к дерматологу по месту жительства в поликлинику центральной районной больницы (ЦРБ) в связи с появлением на спинке носа «выпуклой болячки». Дерматолог назначила комбинированное наружное средство, в состав которого входил топический кортикостероид. Ввиду отсутствия динамики пациент предположил у себя наличие новообразования и самостоятельно обратился к онкологу по месту жительства, в ЦРБ. Онколог, в свою очередь, дал заключение пациенту, что «данных за онкологическую патологию кожи нет», с рекомендациями наблюдения и лечения у дерматологов. Со слов пациента, после консультации онколога он успокоился, решив, что «болячка» самопроизвольно разрешится, и за медицинской помощью больше не обращался.
В поле зрение дерматологов РКВД пациент попал только через полтора года с жалобами на увеличение очага поражения на спинке носа, появление корок черного цвета и кровоточивости. Пациент был осмотрен специалистами РКВД на консилиуме с участием профессоров (гг. Уфа и Москва).
На момент осмотра пациент субъективных ощущений не отмечал. Status localis: у пациента на коже спинки носа имеется очаг в виде плоского плотного узла неправильных очертаний, размером 1,9 сантиметра в диаметре. В центральной части узла сформировалась язва, покрытая геморрагической коркой. При контакте с поверхностью язвы последняя кровоточит. По периферии язвы имеется плотный на ощупь валикообразный фестончатый бордюр перламутрового цвета, образованный за счет слияния узловатых восковидных элементов опухоли (рис. 1). Поверхность периферического валика гладкая, неровная, полупрозрачная, просвечиваются единичные телеангиоэктазии.
Рисунок 1. Базальноклеточная карцинома на спинке носа у пациента Б. (нодулярная форма с изъязвлением)
Figure 1. Basal cell carcinoma on the nasal dorsum in patient Б. (nodular form with ulceration)
Результаты дерматоскопического исследования показали отсутствие пигментной сетки, что свидетельствовало в пользу опухолевого процесса немеланоцитарного поражения кожи (рис. 2).
Рисунок 2. Дерматоскопическая картина базальноклеточной карциномы на спинке носа (изъязвление) у пациента Б.
Figure 2. Dermatoscopic status of basal cell carcinoma on the nasal dorsum (ulceration) in patient Б.
Однако дерматоскопических признаков, отражающих проявления базальноклеточного рака (структуры в форме велосипедных колес и кленового листа, крупные серо-голубые овоидные гнезда, серо-голубые глобулы, ветвящиеся сосуды), определить не удалось, поскольку вся область поражения была представлена изъязвлением, частично покрытым геморрагической коркой.
На основании данных клинического осмотра пациенту был установлен предварительный диагноз — базальноклеточный рак спинки носа. Больного направили в Республиканский онкологический диспансер (РОД), где пациент был обследован на наличие новообразования кожи. Результат гистологического исследования биопта- та опухоли подтвердил диагноз — базальноклеточный рак (солидно-аденоидный тип). В протоколе ультразвукового исследования (УЗИ) периферических лимфатических узлов (югулярные, подчелюстные, подбородочные, надключичные, подключичные, подмышечные, паховые) признаков поражения лимфоузлов не было выявлено. Пациенту был выставлен диагноз: рак кожи носа ст. I T1N0M0 гр. III (С 44.3 рак кожи других и неуточненных частей лица по МКБ-10). В условиях РОД больному была проведена рентгенотерапия по радикальной программе, в режиме 5 дней в неделю на аппарате Xstrahl-300 (0545), РОД-400 сГр, СОД-4000 сГр на область опухоли кожи носа. Отмечена положительная динамика (у больного очаг поражения заэпителизировался), и в настоящее время пациент находится на диспансерном учете у онколога по месту жительства в течение 5 лет.
Результаты и обсуждение
Диагностика любого новообразования кожи начинается с тщательного визуального осмотра очага поражения на коже с соблюдением его методологии. Последнее подразумевает знание патогномоничных клинических проявлений той или иной нозологии. Безусловно, для правильной интерпретации полученных результатов визуального осмотра больного при диагностическом исследовании ЗНК большое значение имеет накопленный клинический опыт врача. Но независимо от предшествующего опыта специалиста именно дерматологам и косметологам отводится ведущая роль в ранней диагностике новообразований кожи и своевременном направлении пациента к профильному специалисту, где его дообследуют и назначат адекватное лечение. Это связано с возросшей грамотностью населения и с косметическими дефектами, обусловленными новообразованиями кожи, по поводу которых пациент обращается именно к дерматологам и косметологам [17].
Согласно литературному источнику, среди больных, обратившихся на прием к дерматологу, частота выявления злокачественных новообразований кожи составляет всего 2 % [18]. На этапах раннего выявления ЗНК дерматологи либо перестраховываются гипердиагностикой, тем самым перегружая амбулаторный прием онколога, либо представляют «диагностическую слепоту», обуславливая ошибки в тактике ведения пациентов [19]. В этой связи онкологическая настороженность и осведомленность о вариантах течения ЗНК должны быть основополагающими принципами для проведения визуального осмотра не только при подозрении на новообразование кожи, но и при обращении пациентов с другими кожными проявлениями к дерматологу и косметологу. Последнее самопроизвольно повысит преемственность заинтересованных служб в вопросах ранней диагностики ЗНК.
Согласно последним международным рекомендациям, постановка диагноза БКК основывается не только на результатах цитоморфологического и гистологического исследований. В частности, для диагностики БКК в зарубежных протоколах дополнительно указываются такие методы обследования, как конфокальная микроскопия, оптическая когерентная томография, УЗИ и дерматоскопическое исследование [5]. В условиях практической деятельности врачей ЦРБ (куда обратился пациент в описанном случае) арсенал диагностических методов значительно ограничен. Однако уровень оказания медицинской помощи в условиях ЦРБ (первичная специализированная медицинская помощь) на порядок выше таковой уровня первичного звена, и кроме клинико-анамнестического метода должны применяться подтверждающие диагностические тесты. Более того, нам хочется напомнить, что самым доступным неинвазивным методом диагностики меланоцитарных и немеланоцитарных новообразований кожи является эпилюминесцентная микроскопия (дерматоскопия), которая не нуждается в особой подготовке пациента и проводится в on-line режиме [20].
В нескольких исследованиях было показано [5, 21], в какой степени дерматоскопия способна предсказать гистологический подтип до операции. В частности, в проспективном, несравнительном исследовании с участием более чем 3500 больных с БКК чувствительность и специфичность дерматоскопии для выявления любого типа базалиомы составили 93,3 и 91,8 % соответственно [21]. Получить точную информацию, как выглядела опухоль при первичном обращении пациента в описанном случае, а также о практическом использования дерматоскопии в ЦРБ врачами (дерматолог, онколог), к сожалению, не представляется возможным. Но, согласно литературным данным, использование дерматоскопии значительно улучшило диагностическую точность для выявления поверхностных и небольших подтипов БКК, что повышает диагностическую значимость дерматоскопического метода именно на ранних стадиях опухолевого процесса. При язвенных (что имело место в описанном случае при повторном обращении больного в РКВД), глубоких и агрессивных вариантах течения базалиомы результаты дерматоскопического исследования уже менее информативны либо затруднены для дифференциальной интерпретации [21-23]. В дополнение отметим, что решающая роль дерматоскопии также основана на ее способности облегчать диагностическую дифференциацию БКК от меланомы, болезни Боуэна и плоскоклеточного рака [24]. Использование в своей практической деятельности метода дерматоскопии для диагностики БКК регламентировано к использованию в Российской Федерации не только для дерматологов, но и для онкологов. Однако, несмотря на широкое и успешное использование дерматоскопического исследования специалистами за рубежом, в нашей стране дерматоскопия очень медленно и с большим трудом пробивает себе полноправное место среди всех диагностических методов для выявления новообразований кожи.
Заключение
Таким образом, отсутствие оказания своевременной медицинской помощи обусловило хоть и медленное, но прогрессирование онкологического процесса на коже у больного в описанном нами случае. Пациент повторно обратился в специализированное лечебное учреждение уже в деструктивной стадии (изъязвление) нодулярной формы базальноклеточного рака. Описанием данного клинического случая мы хотели напомнить врачам всех специальностей о разнообразных клинических вариантах течения базальноклеточного рака и необходимости проявлять онкологическую настороженность при малейшем подозрении на возможность наличия этого заболевания. Последнее поможет своевременно заподозрить злокачественный характер процесса на коже и повысить междисциплинарную преемственность. В частности, всегда следует помнить об излюбленной локализации базалиомы на лице (что и было в данном случае), принимать во внимание возраст пациента (пациент относился к категории лиц старше 60 лет), а также наличии у больного патогномоничных визуальных признаков базальноклеточного рака (перламутровые восковые папулезные элементы, телеангиоэктазии). Дерматоскопия как метод с доказанной диагностической ценностью при раннем выявлении меланоцитарных и немеланоцитарных новообразований кожи достойна широкого внедрения в практическую деятельность онкологов и дерматологов.
Информация о конфликте интересов. Конфликт интересов отсутствует.
Информированное согласие. Информированное согласие пациента на публикацию своих данных получено.
Информация о спонсорстве. Данная работа не финансировалась
"],"publication_grp":["123456789/4531"],"bi_2_dis_filter":["m. a. gomberg\n|||\nM. A. Gomberg","н. к. файзулин\n|||\nН. К. Файзулин","м. а. гомберг\n|||\nМ. А. Гомберг","з. р. хисматуллина\n|||\nЗ. Р. Хисматуллина","z. r. khismatullina\n|||\nZ. R. Khismatullina","а. м. титоян\n|||\nА. М. Титоян","n. k. fayzulin\n|||\nN. K. Fayzulin","a. m. titoyan\n|||\nA. M. Titoyan"],"bi_2_dis_partial":["З. Р. Хисматуллина","A. M. Titoyan","М. А. Гомберг","Н. К. Файзулин","А. М. Титоян","M. A. Gomberg","Z. R. Khismatullina","N. K. Fayzulin"],"bi_2_dis_value_filter":["З. Р. Хисматуллина","A. M. Titoyan","М. А. Гомберг","Н. К. Файзулин","А. М. Титоян","M. A. Gomberg","Z. R. Khismatullina","N. K. Fayzulin"],"bi_4_dis_filter":["новообразования кожи\n|||\nновообразования кожи","nasal neoplasm\n|||\nnasal neoplasm","новообразования носа\n|||\nновообразования носа","дерматоскопия\n|||\nдерматоскопия","ранняя диагностика\n|||\nранняя диагностика","dermatoscopy\n|||\ndermatoscopy","skin neoplasm\n|||\nskin neoplasm","early diagnosis\n|||\nearly diagnosis","базальноклеточный рак\n|||\nбазальноклеточный рак","факторы риска\n|||\nфакторы риска","диагностические ошибки\n|||\nдиагностические ошибки","risk factors\n|||\nrisk factors","basal cell cancer\n|||\nbasal cell cancer","diagnostic errors\n|||\ndiagnostic errors"],"bi_4_dis_partial":["dermatoscopy","risk factors","дерматоскопия","diagnostic errors","ранняя диагностика","skin neoplasm","early diagnosis","новообразования носа","nasal neoplasm","basal cell cancer","факторы риска","новообразования кожи","диагностические ошибки","базальноклеточный рак"],"bi_4_dis_value_filter":["dermatoscopy","risk factors","дерматоскопия","diagnostic errors","ранняя диагностика","skin neoplasm","early diagnosis","новообразования носа","nasal neoplasm","basal cell cancer","факторы риска","новообразования кожи","диагностические ошибки","базальноклеточный рак"],"bi_sort_1_sort":"on the early diagnosis of basal cell carcinoma (case description)","bi_sort_3_sort":"2020-08-03T18:29:44Z","read":["g0"],"_version_":1697558516489781248},{"SolrIndexer.lastIndexed":"2024-10-08T08:47:06.852Z","search.uniqueid":"2-7426","search.resourcetype":2,"search.resourceid":7426,"handle":"123456789/8305","location":["m195","l687"],"location.comm":["195"],"location.coll":["687"],"withdrawn":"false","discoverable":"true","dc.doi":["10.24060/2076-3093-2024-14-2-163-173"],"dc.abstract":["Metastases are considered to be a key mechanism for the spread of malignant tumors, whereby tumor cells separate from the primary site and form new tumor nodes in various parts of the body. Bone tissue, including the spine, is often affected by metastases, which can significantly worsen the prognosis and quality of life of patients. Metastasis comprises a complex multistep process during which tumor cells undergo molecular and phenotypic changes enabling them to migrate and adapt to new conditions in the body. Bone metastases can be osteolytic, causing bone destruction, or osteoblastic, stimulating excessive bone formation. Tumor cells enter the bone and activate osteoclasts or osteoblasts, thereby leading to remodelling of bone tissue and formation of a closed cycle of bone destruction and tumor growth. The characteristics of tumor cells are determined by their genetic and epigenetic changes, as well as interaction with the environment. Understanding the molecular and pathophysiological aspects of spinal metastasis is essential to developing effective treatments and improving therapeutic approaches. The paper considers new therapeutic approaches aimed at overcoming spinal metastasis in order to improve the prognosis and quality of life of patients.
","Метастазы являются ключевым механизмом распространения злокачественных опухолей, при котором клетки опухоли отделяются от первичного очага и формируют новые опухолевые узлы в различных частях организма. Костная ткань, включая позвоночник, часто поражается метастазами, что может значительно ухудшить прогноз и качество жизни пациентов. Метастазирование представляет собой сложный многоэтапный процесс, в ходе которого клетки опухоли претерпевают молекулярные и фенотипические изменения, позволяющие им мигрировать и адаптироваться к новым условиям в организме. Костные метастазы могут быть остеолитическими, вызывающими разрушение костей, или остеобластными, стимулирующими избыточное формирование костной ткани. Опухолевые клетки, попадая в кость, активируют остеокласты или остеобласты, что приводит к перестройке костной ткани и образованию замкнутого цикла разрушения костей и роста опухоли. Особенности опухолевых клеток определяются их генетическими и эпигенетическими изменениями, а также взаимодействием с окружающей средой. Понимание молекулярных и патофизиологических аспектов метастазирования в позвоночнике играет ключевую роль в разработке эффективных методов лечения и улучшении подходов к терапии. В данной работе рассматриваются новые терапевтические подходы, направленные на преодоление метастазирования в позвоночник с целью улучшения прогноза и качества жизни пациентов.
"],"dc.abstract.en":["Metastases are considered to be a key mechanism for the spread of malignant tumors, whereby tumor cells separate from the primary site and form new tumor nodes in various parts of the body. Bone tissue, including the spine, is often affected by metastases, which can significantly worsen the prognosis and quality of life of patients. Metastasis comprises a complex multistep process during which tumor cells undergo molecular and phenotypic changes enabling them to migrate and adapt to new conditions in the body. Bone metastases can be osteolytic, causing bone destruction, or osteoblastic, stimulating excessive bone formation. Tumor cells enter the bone and activate osteoclasts or osteoblasts, thereby leading to remodelling of bone tissue and formation of a closed cycle of bone destruction and tumor growth. The characteristics of tumor cells are determined by their genetic and epigenetic changes, as well as interaction with the environment. Understanding the molecular and pathophysiological aspects of spinal metastasis is essential to developing effective treatments and improving therapeutic approaches. The paper considers new therapeutic approaches aimed at overcoming spinal metastasis in order to improve the prognosis and quality of life of patients.
"],"subject":["neoplasm metastasis","spine","bone tissue","pathogenesis","mechanisms of metastasis","cell proliferation","новообразований метастазы","позвоночник","костная ткань","патогенез","механизмы метастазирования","пролиферация клетки"],"subject_keyword":["neoplasm metastasis","neoplasm metastasis","spine","spine","bone tissue","bone tissue","pathogenesis","pathogenesis","mechanisms of metastasis","mechanisms of metastasis","cell proliferation","cell proliferation","новообразований метастазы","новообразований метастазы","позвоночник","позвоночник","костная ткань","костная ткань","патогенез","патогенез","механизмы метастазирования","механизмы метастазирования","пролиферация клетки","пролиферация клетки"],"subject_ac":["neoplasm metastasis\n|||\nneoplasm metastasis","spine\n|||\nspine","bone tissue\n|||\nbone tissue","pathogenesis\n|||\npathogenesis","mechanisms of metastasis\n|||\nmechanisms of metastasis","cell proliferation\n|||\ncell proliferation","новообразований метастазы\n|||\nновообразований метастазы","позвоночник\n|||\nпозвоночник","костная ткань\n|||\nкостная ткань","патогенез\n|||\nпатогенез","механизмы метастазирования\n|||\nмеханизмы метастазирования","пролиферация клетки\n|||\nпролиферация клетки"],"subject_tax_0_filter":["neoplasm metastasis\n|||\nneoplasm metastasis","spine\n|||\nspine","bone tissue\n|||\nbone tissue","pathogenesis\n|||\npathogenesis","mechanisms of metastasis\n|||\nmechanisms of metastasis","cell proliferation\n|||\ncell proliferation","новообразований метастазы\n|||\nновообразований метастазы","позвоночник\n|||\nпозвоночник","костная ткань\n|||\nкостная ткань","патогенез\n|||\nпатогенез","механизмы метастазирования\n|||\nмеханизмы метастазирования","пролиферация клетки\n|||\nпролиферация клетки"],"subject_filter":["neoplasm metastasis\n|||\nneoplasm metastasis","spine\n|||\nspine","bone tissue\n|||\nbone tissue","pathogenesis\n|||\npathogenesis","mechanisms of metastasis\n|||\nmechanisms of metastasis","cell proliferation\n|||\ncell proliferation","новообразований метастазы\n|||\nновообразований метастазы","позвоночник\n|||\nпозвоночник","костная ткань\n|||\nкостная ткань","патогенез\n|||\nпатогенез","механизмы метастазирования\n|||\nмеханизмы метастазирования","пролиферация клетки\n|||\nпролиферация клетки"],"dc.subject_mlt":["neoplasm metastasis","spine","bone tissue","pathogenesis","mechanisms of metastasis","cell proliferation","новообразований метастазы","позвоночник","костная ткань","патогенез","механизмы метастазирования","пролиферация клетки"],"dc.subject":["neoplasm metastasis","spine","bone tissue","pathogenesis","mechanisms of metastasis","cell proliferation","новообразований метастазы","позвоночник","костная ткань","патогенез","механизмы метастазирования","пролиферация клетки"],"dc.subject.en":["neoplasm metastasis","spine","bone tissue","pathogenesis","mechanisms of metastasis","cell proliferation"],"title":["Mechanisms of Spinal Metastases: New Perspectives","Механизмы метастазирования в позвоночник: новые перспективы"],"title_keyword":["Mechanisms of Spinal Metastases: New Perspectives","Механизмы метастазирования в позвоночник: новые перспективы"],"title_ac":["mechanisms of spinal metastases: new perspectives\n|||\nMechanisms of Spinal Metastases: New Perspectives","механизмы метастазирования в позвоночник: новые перспективы\n|||\nМеханизмы метастазирования в позвоночник: новые перспективы"],"dc.title_sort":"Mechanisms of Spinal Metastases: New Perspectives","dc.title_hl":["Mechanisms of Spinal Metastases: New Perspectives","Механизмы метастазирования в позвоночник: новые перспективы"],"dc.title_mlt":["Mechanisms of Spinal Metastases: New Perspectives","Механизмы метастазирования в позвоночник: новые перспективы"],"dc.title":["Mechanisms of Spinal Metastases: New Perspectives","Механизмы метастазирования в позвоночник: новые перспективы"],"dc.title_stored":["Mechanisms of Spinal Metastases: New Perspectives\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nen","Механизмы метастазирования в позвоночник: новые перспективы\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nru"],"dc.title.en":["Mechanisms of Spinal Metastases: New Perspectives"],"dc.abstract.ru":["Метастазы являются ключевым механизмом распространения злокачественных опухолей, при котором клетки опухоли отделяются от первичного очага и формируют новые опухолевые узлы в различных частях организма. Костная ткань, включая позвоночник, часто поражается метастазами, что может значительно ухудшить прогноз и качество жизни пациентов. Метастазирование представляет собой сложный многоэтапный процесс, в ходе которого клетки опухоли претерпевают молекулярные и фенотипические изменения, позволяющие им мигрировать и адаптироваться к новым условиям в организме. Костные метастазы могут быть остеолитическими, вызывающими разрушение костей, или остеобластными, стимулирующими избыточное формирование костной ткани. Опухолевые клетки, попадая в кость, активируют остеокласты или остеобласты, что приводит к перестройке костной ткани и образованию замкнутого цикла разрушения костей и роста опухоли. Особенности опухолевых клеток определяются их генетическими и эпигенетическими изменениями, а также взаимодействием с окружающей средой. Понимание молекулярных и патофизиологических аспектов метастазирования в позвоночнике играет ключевую роль в разработке эффективных методов лечения и улучшении подходов к терапии. В данной работе рассматриваются новые терапевтические подходы, направленные на преодоление метастазирования в позвоночник с целью улучшения прогноза и качества жизни пациентов.
"],"dc.fileName":["cover_article_953_ru_RU.png"],"dc.fileName.ru":["cover_article_953_ru_RU.png"],"dc.fullHTML":["ВВЕДЕНИЕ
От 20 до 50 % пациентов со злокачественными опухолями сталкиваются с метастазами в позвоночнике [1]. Период между возникновением первичной опухоли и появлением метастазов в позвоночнике зависит от типа и расположения исходного новообразования. Исследования показывают, что 80 % метастазов в позвоночнике исходят из четырех основных видов карцином: рак молочной железы (РМЖ), рак легких, рак предстательной железы (РПЖ) и почечноклеточный рак (ПКР) [2][3]. РМЖ — самый распространенный источник костных метастазов среди женщин, причем у 65–85 % женщин с РМЖ обнаруживаются метастазы в кости [2][3]. Среди мужчин метастазы чаще всего вызывает рак легких и РПЖ [2][3]. Злокачественные опухоли костей позвоночника у детей, такие как остеосаркома, саркома Юинга, лимфома и метастатическая нейробластома, встречаются редко, но для эффективного лечения требуют быстрой диагностики. Достижения в области визуализации, хирургических методов, лучевой и химиотерапии улучшили показатели выживаемости и снизили частоту рецидивов, особенно при опухолях низкой степени злокачественности. Однако прогноз остается очень плохим для опухолей высокой степени злокачественности с отдаленными метастазами. Раннее выявление и направление в специализированные онкологические центры имеют решающее значение для оптимизации результатов лечения пациентов [4]. Риск развития метастазов в позвоночнике увеличивается с возрастом пациента, длительностью с момента диагностики первичного заболевания и наличием других заболеваний [1].
Механизмы формирования метастазов в позвоночнике включают перенос опухолевых клеток из первичного очага, их установление в позвоночнике и последующий рост метастатической опухоли [5–7]. Для начала опухолевые клетки должны преодолеть барьеры внутри первичной опухоли и строму. Уменьшение уровня экспрессии различных адгезионных молекул позволяет этим клеткам отделяться и формировать опухолевые эмболы, которые далее могут проникать в кровеносные сосуды для транспортировки по организму. Эти клетки также должны уклоняться от иммунной системы. Если опухолевые клетки успешно преодолеют эти препятствия, они могут начать метастазировать в позвоночник и разрастаться в костном мозге. Венозные, артериальные и лимфатические системы служат основными маршрутами метастазирования в позвоночник. Опухолевые клетки, проникающие в кость, активизируют выработку ростовых факторов, стимулирующих остеобластические или остеолитические процессы. Множество молекул, включая матриксные металлопротеиназы (ММР), протеогликаны, интерлейкины, трансформирующий фактор роста-β (TGF-β) и сосудистый эндотелиальный фактор роста (VEGF), участвуют в этих процессах, но понимание молекулярно-биологических механизмов метастазирования в позвоночник все еще недостаточно и требует дальнейших исследований [5–7]. В данной работе рассматриваются ключевые патофизиологические механизмы, задействованные в распространении метастазов в позвоночник, и предлагаются новые терапевтические подходы, такие как генная терапия, влияющая на регуляцию сигнальных путей и генов в данном патологическом процессе.
РЕМОДЕЛИРОВАНИЕ КОСТНОЙ ТКАНИ В НОРМЕ
Кость является активной тканью, регулируемой множеством факторов, и содержит два ключевых типа клеток: остеобласты и остеокласты. Остеобласты — это специализированные клетки, формирующие кость, происходящие из мезенхимальных стволовых клеток (МСК). Они способствуют выработке факторов, стимулирующих остеокласты, и производят костный матрикс. Некоторые остеобласты трансформируются в остеоциты внутри костного матрикса, которые действуют как механосенсоры, стимулирующие ремоделирование кости путем активации остеобластов и остеокластов [8][9]. Остеоциты — это древние клетки, обнаруженные в костях ранних рыб и динозавров, они широко распространены, но недостаточно изучены в биологии позвоночных. Эти клетки встроены в кость и могут модифицировать окружающий ее матрикс посредством механизмов, отличных от механизмов остеобластов и остеокластов. Они связываются с другими костными клетками через сигнальные пути, такие как RankL/OPG и Sost/Dkk1/Wnt. Кроме того, остеоциты действуют как эндокринные клетки, влияющие на функции почек, поджелудочной железы и мышц, и чувствительны к механическим раздражителям, помогая адаптировать структуру кости для удовлетворения механических потребностей [10][11]. Ремоделирование кости является жизненно важным процессом для поддержания здоровья костей взрослого человека, включающим как фазы костеобразования, так и фазы резорбции. Равновесие между этими фазами имеет решающее значение для поддержания костной массы и общего минерального баланса в организме (рис. 1) [11][12]. Апоптоз остеоцитов уменьшает выработку TGF-β, подавляющего остеокластогенез. Мононуклеарные предшественники моноцитов, макрофаги и остеокласты привлекаются и активизируются остеобластными клетками через цитокины RANKL и M–CSF, связанные с образованием остеокластов [11][12].
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2024/2/X8PLBMg4PH91sGcA8kV9jIfaDkFANR55Q7uDHGUq.jpeg\")
Рисунок 1. Механизм ремоделирования костной ткани в норме. Процесс, инициируемый остеобластами, которые происходят из плюрипотентных мезенхимальных стволовых клеток по пути Wnt/β-катенин и стимулируются такими гормонами, как паратиреоидный гормон (ПТГ). Эти клетки играют роль в формировании кости, тогда как остеокласты, происходящие из мононуклеарных предшественников, активированных колониестимулирующим фактором макрофагов (M–CSF) и рецептор-активатором лиганда NF-κB (RANKL), ответственны за резорбцию кости. В ответ на повреждение кости остеоциты модулируют активность остеокластов, изменяя секрецию цитокинов и факторов роста, что дополнительно влияет на резорбцию и формирование кости. Цикл завершается переходом некоторых остеобластов в остеоциты или выстилающие клетки, которые регулируют темпы формирования кости, излучая тормозные сигналы
Figure 1. The mechanism of normal bone tissue remodelling. A process is initiated by osteoblasts, derived from pluripotent mesenchymal stem cells through the Wnt/в-catenin pathway and stimulated by hormones such as parathyroid hormone (PTH). These cells matter in bone formation, while osteoclasts, derived from mononuclear progenitors activated by macrophage colony-stimulating factor (M–CSF) and receptor activator of NF-кB ligand (RANKL), are responsible for bone resorption. In response to bone damage, osteocytes modulate osteoclast activity by altering the secretion of cytokines and growth factors, thereby affecting bone resorption and formation. The cycle ends with the transition of some osteoblasts to osteocytes or lining cells, which regulate the rate of bone formation by emitting inhibitory signals
Гормоны, включая паратиреоидный гормон (ПТГ), эстроген и кальцитонин, существенно влияют на процесс ремоделирования костей. ПТГ влияет на здоровье костей посредством множества клеточных и молекулярных процессов. Постоянное воздействие высоких уровней ПТГ обычно приводит к чистой потере костной массы, хотя и ускоряет костеобразование остеобластами. Напротив, периодическое использование аналогов ПТГ является единственным одобренным FDA анаболическим лечением остеопороза, которое увеличивает костную массу [13]. Моноцитарный хемоаттрактантный белок-1 (MCP-1), также известный как CCL2, является ключевым медиатором воспаления, который привлекает различные иммунные клетки, такие как моноциты и Т-клетки, и играет решающую роль во многих заболеваниях. Он действует посредством хемокинового рецептора-2 (CCR2) с мотивом CC, участвуя в хемотаксической активности и увеличивая приток кальция. В скелетной системе на экспрессию CCL2 влияют множество факторов, включая гормоны и цитокины, а его взаимодействие с CCR2 запускает несколько важных сигнальных путей, таких как PI3K/Akt/ERK/NF-κB. Понимание динамики CCL2 и CCR2 может привести к новым методам лечения воспалительных и скелетных заболеваний, таких как ревматоидный артрит и остеолиз [14]. В этих условиях происходит уменьшение производства остеопротегерина (OPG), рецептора-ловушки для RANKL, который ингибирует остеокластогенез. Параллельно увеличивается синтез M–CSF и RANKL, что усиливает формирование остеокластов [15].
Остеоциты, служащие механосенсорными клетками в костях, играют ключевую роль в регуляции образования остеокластов посредством экспрессии рецептора-активатора лиганда ядерного фактора κΒ (RANKL), который жизненно важен для развития остеокластов как в нормальных, так и в патологических условиях. Отмечается, что присутствие цитокинов, таких как TNF-α, усиливает экспрессию RANKL в остеоцитах, тем самым способствуя образованию остеокластов. Кроме того, TNF-α также усиливает экспрессию склеростина, что еще больше способствует активности остеокластов [16]. В одном из исследований изучается влияние механического стресса на периодонтальную связку (PDL) у молодых мышей, уделяя особое внимание биомолекулярным изменениям в пространствах PDL, которые расширяются или сужаются в результате движения зубов. Используя механическое тестирование и рентгеновскую микрокомпьютерную томографию, исследование подчеркивает деформацию кровеносных сосудов и активное ремоделирование на границах раздела PDL-кость и PDL-цемент, отмеченное присутствием ключевых белков, таких как остерикс, костный сиалопротеин и другие.
Исследование также выявило совместную локализацию нервных пучков с многоядерными клетками и сосудистыми структурами, что указывает на механизм управляемой нервами остеокластической активности, необходимой для ремоделирования. Эти результаты подчеркивают потенциал целевых фармакологических вмешательств для манипулирования положением зубов путем изменения механической нагрузки, которая влияет на динамику минералов в энтезисе, тем самым способствуя регенерации тканей и ортодонтической корректировке [17]. После резорбции поврежденного костного материала мононуклеарные реверсивные клетки вступают в процесс, обеспечивающий переход от резорбции к формированию кости. В фазе формирования кости мезенхимальные стволовые клетки (МСК) набираются и дифференцируются в остеобласты под воздействием местных ростовых факторов и гормонов. Ключевые идентифицированные молекулярные игроки включают ядерные рецепторы и факторы транскрипции, такие как рецептор γ, активирующий пролифератор пероксисом (PPARγ) и эстрогенсвязанный рецептор α (ERRα), а также их кофактор транскрипции, коактиватор PPARγ 1-β (PGC-1β), а также метаболические и трансмембранные компоненты, такие как НАДН: убихиноноксидоредуктаза, железо-серный белок 4 (Ndufs4) и рецептор липопротеинов очень низкой плотности (VLDLR). Эти молекулы помогают стимулировать дифференцировку остеокластов, одновременно подавляя воспалительную активность макрофагов.
Эта сложная регуляция предлагает новое понимание взаимодействия между врожденным иммунитетом и ремоделированием костей [18]. Гибель скелетных клеток, таких как хондроциты, остеобласты и остеоциты, играет решающую роль как в нормальном функционировании, так и в нарушениях скелетной системы, влияя на развитие, поддержание и восстановление, а также способствуя таким заболеваниям, как остеоартрит и остеопороз. Ключевые регуляторные процессы включают апоптоз этих клеток, который оказывает значительное влияние на динамику костей. Остеоциты также участвуют в этом процессе, выделяя простагландин E2 (PGE2), оксид азота (NO) и АТФ для стимуляции остеобластов [11][19]. Этот сложный баланс гибели клеток и регуляторных механизмов влияет на целостность скелета и патогенез заболеваний скелета. В итоге устанавливается динамичный баланс между активностью остеокластов и остеобластов, поддерживающий постепенную резорбцию и формирование кости. В здоровом состоянии микроокружение кости постоянно поддерживает этот баланс, однако метастатические поражения могут нарушить систему RANK/OPG, что приводит к повышенной резорбции кости и местному воспалению [20 –22].
ОСОБЕННОСТИ МЕТАСТАТИЧЕСКОГО ПОРАЖЕНИЯ ПОЗВОНОЧНИКА
Около 70 % симптоматических метастатических поражений позвоночника выявляются в грудном отделе и 20 % в поясничном [1]. Исследование, проведенное Jaffe и коллегами, показало, что более 70 % пациентов, умерших от злокачественных опухолей, имели метастазы в позвоночнике, преимущественно в грудном его отделе [23]. В то же время другие исследования выявили частое поражение поясничного отдела позвоночника. Шейный отдел редко рассматривался в крупных исследованиях как локализация метастаз, что связано с его относительно низкой частотой поражения [24]. Более половины пациентов с метастазами в позвоночнике страдают от множественных поражений. От 10 до 38 % пациентов имеют множественные поражения несмежных сегментов [25][26]. Gilbert и его коллеги обнаружили, что при метастазировании РМЖ и рака легких чаще всего поражается грудной отдел позвоночника [27]. Однако метастазы могут распространяться на весь позвоночник. РПЖ обычно поражает поясничный отдел позвоночника, крестец и таз.
ПУТИ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ОТ ПЕРВИЧНОГО ОЧАГА К ПОЗВОНОЧНИКУ
Имеются четыре основных маршрута метастазирования в позвоночник: венозный, артериальный, лимфатический и прямой. Наиболее часто метастазы в позвоночник происходят через венозную систему. Опухолевые эмболы, которые представляют собой скопления опухолевых клеток, для закрепления в костномозговых пространствах позвоночника должны преодолеть капиллярные сети печени и легких. В процессе этого перемещения часто формируются дополнительные метастатические очаги в этих органах [28][29].
Венозное распространение
После поступления артериальной крови в позвоночник она отводится через крупную центральную базивертебральную вену и множество меньших параартикулярных вен. Обычно от 5 до 10 % кровотока через портальную и полые системы перенаправляется в позвоночные венозные системы. Эти венозные пути связаны с эпидуральным венозным сплетением, системой без клапанов в позвоночном канале, которую Бэтсон первым предложил как возможный маршрут метастазов в позвоночник [30]. Венозное сплетение Бэтсона находится в эпидуральном пространстве между позвоночником и твердой мозговой оболочкой, охватывающей спинной мозг, и соединено с основными венами, ведущими венозную кровь обратно к сердцу, включая верхнюю и нижнюю полые вены. Отсутствие клапанов в этом сплетении позволяет обратному кровотоку увеличиваться при повышении давления в системе полых вен [31][32]. Исследования Бэтсона in vivo подтвердили, что эпидуральное венозное сплетение является потенциальной дорогой для метастазирования раковых клеток в позвоночник [32].
Артериальное распространение
Артериальное распространение также является одним из путей метастатического поражения позвоночника. Опухолевые эмболы могут передвигаться по артериальной системе и достигать позвонков через артерии, которые их снабжают. К примеру, клетки рака легких могут непосредственно поражать позвоночник через сегментарные артерии, что считается распространенным маршрутом метастазирования для этого вида рака [33].
Прямое воздействие
Прямое проникновение метастазов также рассматривается как возможный путь распространения при РПЖ или раке легких. Опухоли, находящиеся в забрюшинном пространстве или средостении, могут прорастать напрямую в тела позвонков или проникать в спинномозговой канал через межпозвоночные отверстия вдоль периферических нервов. Это помогает объяснить, почему РПЖ чаще метастазирует в кости таза и поясничный отдел позвоночника, в то время как рак легких и РМЖ чаще поражают грудной отдел [33][34].
Лимфатическое распространение
Еще одним путем метастазирования в позвоночник является лимфогенный путь. Хотя с помощью лимфангиографии можно обнаружить лимфатические каналы в костях, их роль как пути для распространения злокачественных опухолей до конца не установлена [35].
МЕХАНИЗМ ЛОКАЛИЗАЦИИ МЕТАСТАТИЧЕСКИХ ПОРАЖЕНИЙ
Метастазирование в позвоночник — это многогранный процесс, при котором опухолевые клетки перемещаются из первичного очага поражения в позвоночник, включающий несколько важных этапов. Первоначально опухолевые клетки пролиферируют в пределах первичного опухолевого участка. По мере их роста уменьшение количества молекул клеточной адгезии позволяет этим клеткам отделяться от основной опухолевой массы. Впоследствии они проникают в близлежащие кровеносные сосуды, прорывая базальную пластинку и эндотелий, которые являются структурными барьерами кровеносных сосудов. Попав в кровоток, эти опухолевые клетки циркулируют, пока не достигнут области позвоночника. Там они начинают процесс колонизации и пролиферации в пространствах костного мозга, создавая новые места роста опухоли [36].
Эти процессы в значительной степени происходят благодаря активности протеиназ, включая ММР, сериновые, цистеиновые и аспарагиновые протеиназы, стромелизин и урокиназный тип активатора плазминогена (uPA). Эти ферменты разрушают базальную мембрану и окружающие ткани, деградируя такие компоненты, как коллаген IV типа, ламинин и протеогликаны, а также влияют на межклеточную адгезию, модифицируя клеточные адгезивные рецепторы [37][38]. Инвазивные свойства опухолевых клеток также связаны с изменениями в экспрессии интегринов, кадгеринов, иммуноглобулинов и селектинов, включая снижение экспрессии E-кадгерина и повышение экспрессии CD44 [39]. Костный мозг создает уникальную микросреду, которая поддерживает колонизацию опухолей, особенно на поздних стадиях рака, таких как рак молочной железы, простаты и легких. Взаимодействие между опухолевыми клетками и динамической средой костного мозга, включая такие процессы, как кроветворение, остеогенез и иммунные реакции, способствует метастазированию в кости. Эти взаимодействия происходят в специализированных тканевых нишах, которые регулируют поведение опухолевых клеток, такое как засев, покой и рост [40].
Преимущество метастатических поражений в областях скелета с красным костным мозгом, таких как тела позвонков, ребра, подвздошные кости, грудина, головка бедренной кости и эпифизы длинных костей, может быть объяснено богатой васкуляризацией этих областей. Это облегчает транспортировку опухолевых клеток в указанные части скелета, а снижение скорости кровотока и образование микротромбов способствуют их адгезии и фиксации на сосудистом эндотелии [25]. Согласно другой теории, опухолевые клетки мигрируют и обосновываются в определенных тканях, потому что именно там создаются условия, благоприятные для их роста. В этом помогают факторы роста, цитокины, ферменты и гормоноподобные вещества, присутствующие в костной ткани и костном мозге, которые в сочетании с аналогичными факторами, вырабатываемыми самими опухолевыми клетками, создают подходящую микросреду для имплантации и развития метастазов [41][42].
Ферменты, такие как MMP, костный сиалопротеин (BSP) и остеопонтин (OPN), играют важную роль в имплантации опухолевых клеток в костный мозг, разрушая внеклеточный матрикс и модифицируя клеточные и клеточно-матричные взаимодействия, что стимулирует ангиогенез [43]. После того как опухолевые клетки укореняются в костномозговых пространствах, развитие метастатических опухолей и проявление клинических симптомов, таких как болевой синдром, зависят от множества факторов, включая взаимодействие с окружающей костью и клетками костного мозга, уровень экспрессии молекул адгезии, доступность пространства, степень васкуляризации и тип ремоделирования костной ткани [43].
ОСТЕОЛИТИЧЕСКИЕ И ОСТЕОБЛАСТИЧЕСКИЕ МЕТАСТАЗЫ
Основными видами метастатических поражений костной ткани являются остеолитический (остеокластический) и остеобластический типы, каждый из которых характеризуется преобладанием активности соответствующего типа клеток. В обоих случаях происходит нарушение равновесия между процессами формирования новой кости и ее резорбции [44]. Несмотря на этот дисбаланс, существует все больше данных, указывающих на частое сочетание остеолитических и остеобластных метастазов, приводящее к формированию смешанного типа поражений костной ткани. Согласно анализу биохимических маркеров метаболизма костной ткани, метастазы в костях от рака легкого обычно имеют остеолитический характер, в то время как РПЖ чаще вызывает остеобластические метастазы [45]. Процессы развития остеокластических и остеобластных метастазов костной ткани представлены на рисунке 2.
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2024/2/5Tui6QbgZWTHXqvTv40l6D4FtYCgYwR9jnGFZshB.jpeg\")
Рисунок 2. Развитие остеокластических и остеобластных типов метастатических повреждений костной ткани. Опухолевые клетки взаимодействуют с остеокластами и остеобластами в костной ткани, вызывая местное усиление выработки факторов, которые стимулируют развитие остеокластов и остеобластов. В ответ на это зрелые остеокласты выделяют факторы, способствующие выживанию клеток, такие как инсулиноподобный фактор роста 1 (IGF-1) и трансформирующий фактор роста бета (TGF-β), что поддерживает выживаемость и пролиферацию опухолевых клеток
Figure 2. Development of osteoclastic and osteoblastic types of metastatic bone tissue damage. Tumor cells interact with osteoclasts and osteoblasts in bone tissue, causing a local increase in the production of factors that stimulate the development of osteoclasts and osteoblasts. In response, mature osteoclasts release cell prosurvival factors such as insulin-like growth factor 1 (IGF-1) and transforming growth factor beta (TGF-в), thereby supporting tumor cell survival and proliferation
Механизмы остеолитических метастазов
Рак молочной железы — это наиболее частая причина остеолитических метастазов в костной ткани [46]. Остеокласты, происходящие из миелоидного ряда, являются критически важными клетками, ответственными за резорбцию кости как при физиологических, так и при патологических состояниях. Их дифференциация от миелоидных предшественников включает взаимодействие между различными рецепторами и лигандами, включая CSF-1R с M–CSF, RANK с RANKL и интегрины с их лигандами. Эти клетки играют центральную роль в развитии таких заболеваний, как остеопороз, ревматоидный артрит и остеолиз, индуцированный раковыми клетками. Недавние исследования подчеркнули значительную роль нерецепторных тирозинкиназ и липидкиназ в активности остеокластов, указывая на ингибиторы низкомолекулярных киназ как на перспективные методы лечения заболеваний, связанных с патологической потерей костной массы. В частности, было показано, что липидкиназы, такие как PI3Kβ и PI3Kδ, наряду с тирозинкиназами, такими как Src-семейство и Syk, играют решающую роль в дифференцировке и функционировании остеокластов [47]. В частности, высокие уровни белка, ассоциированного с паратиреоидным гормоном (PTHrP), являются ключевым фактором в развитии остеолитических поражений, особенно в местах метастазирования. Экспрессия PTHrP в метастазах костной ткани значительно выше, чем в метастазах мягких тканей или в первичной опухоли [48][49].
В исследовании Zheng и др. изучается влияние общих флавоноидов шлемника бородчатого D. Don (TF-SB) на метастазы карциномы молочной железы в кости, уделяя особое внимание остеолитическим процессам, запускаемым опухолевыми факторами, такими как белок, родственный паратиреоидному гормону (ПТГрП), рецептор-активатор ядерного лиганд фактора-κB (RANKL) и остеопротегерин (OPG). Используя клеточные линии MDA-MB-231 и модели голых мышей, исследователи продемонстрировали, что TF-SB ингибирует пролиферацию, миграцию и инвазию раковых клеток дозозависимым образом. Кроме того, было показано, что TF-SB снижает активность остеокластов и контролирует секрецию связанных с остеолизом факторов PTHrP и RANKL/OPG, эффективно предотвращая метастазирование в кости, не влияя на размер опухоли или выживаемость мышей [50].
Активация сигналов через RANKL участвует в дифференцировке предшественников остеокластов через такие факторы транскрипции, как NF-κB и AP1, а также через активацию Jun N-концевой киназы (JNK), экстрацеллюлярно регулируемых киназ 1/2 (Erk1/2) и митоген-активируемой протеинкиназы p38, что приводит к резорбции костной ткани [22][51]. Когда костная ткань резорбируется, активируются ростовые факторы, такие как TGF-β, PDGF, IGF-1, кальций (Ca2+) и фактор роста фибробластов (FGF), создавая замкнутый цикл, способствующий дальнейшему развитию метастатических поражений остеолитического типа [52]. Высвобождение TGF-β из минерализованного костного матрикса поддерживает активность опухоли и местную пролиферацию опухолевых клеток, активируя рецептор TGF-beta RII и регуляторные белки Smad [53–55]. Также TGF-β угнетает пролиферацию Т-клеток и активность NK-клеток, подавляя иммунную систему. Опухолевые клетки, активированные TGF-β, демонстрируют усиленную пролиферацию и продукцию PTHrP, а также усиленную инвазию и метастазирование благодаря взаимодействию с тромбоцитами, которые высвобождают TGF-β [56][57]. Эти процессы представляют собой «порочный круг», ломка которого может предложить новые возможности для терапии. Ингибирование TGF-β с помощью ингибиторов рецептора I TGF-β уже показало уменьшение роста опухоли и метастазирования в предыдущих исследованиях, что подчеркивает необходимость дальнейших исследований в этом направлении [58].
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2024/2/vdPPz72nFvKfLxYqp7B9pcu0fnfDekUEgpyCCdha.jpeg\")
Рисунок 3. Взаимодействия между опухолью и остеокластами
Белок, связанный с паратиреоидным гормоном (PTHrP), производимый опухолевыми клетками, стимулирует экспрессию RANKL на остеобластах и других стромальных клетках через рецептор паратиреоидного гормона 1. RANKL взаимодействует с рецептором RANK на остеокластах, что приводит к их активации и последующей резорбции кости. Этот процесс вызывает высвобождение ростовых факторов, таких как TGF-β, EGF и IGF-1, которые дополнительно усиливают продукцию PTHrP. TGF-β также активирует сигнальные пути Smad и MAPK, увеличивает активность Jagged1, ведущего к активации пути Notch в остеоцитах, и стимулирует выработку VEGF и CXCR4 под действием HIF.
Figure 3. Interactions between tumor and osteoclasts
Parathyroid hormone-related protein (PTHrP), produced by tumor cells, stimulates the expression of RANKL on osteoblasts and other stromal cells through parathyroid hormone receptor 1. RANKL interacts with the RANK receptor on osteoclasts, leading to their activation and subsequent bone resorption. This process causes the release of growth factors such as TGF-в, EGF and IGF-1 to further enhance PTHrP production. TGF-в also activates the Smad and MAPK signalling pathways, increases the activity of Jagged1 leading to activation of the Notch pathway in osteocytes, and stimulates the production of VEGF and CXCR4 by HIF
Механизмы остеобластических метастазов
Остеобластические метастазы представляют собой сложный процесс, в котором опухолевые клетки взаимодействуют с костной микросредой, активно изменяя ее через ряд молекулярных и клеточных механизмов [59–61]. Этот процесс начинается с того, что опухолевые клетки секретируют различные факторы роста, такие как эндотелин-1 (ET-1), TGF-β, IGF-1, FGF, PDGF и Wnt [62–64]. Эти факторы активируют остеобласты, стимулируя их пролиферацию и дифференциацию, что ведет к усиленному формированию костной ткани на местах метастазов. Эндотелин-1 особенно значим в контексте остеобластических метастазов. Он действует как мощный митоген для остеобластов и усиливает передачу сигналов через сигнальные пути Wnt за счет подавления DKK-1, антагониста Wnt-пути [65–67]. Такое подавление приводит к усилению остеобластной активности и ускорению формирования новой костной ткани в зонах метастазирования. Сериновая протеаза калликреина, известная как простат-специфический антиген (ПСА), также играет ключевую роль в регуляции микросреды костной ткани [68–70]. ПСА, выделяемый опухолевыми клетками, расщепляет белки, подавляя активность остеокластов, что снижает резорбцию кости и одновременно стимулирует остеобласты к высвобождению факторов роста, таких как IGF-1 и TGF-β, которые усиливают их дифференциацию и пролиферацию.
Протеаза uPA, выполняющая функции медиатора, контролирует пролиферацию опухолевых клеток и активацию остеокластов, поддерживая динамичный баланс между разрушением и формированием костной ткани. Эти механизмы подчеркивают сложность взаимодействий между опухолевыми клетками, остеобластами и остеокластами, формируя циклы активации и подавления, которые определяют прогрессирование остеобластических метастазов [71][72].
Понимание этих взаимодействий предоставляет новые возможности для разработки целенаправленных терапевтических стратегий, направленных на корректировку метастатической активности и поддержку костной структуры, что может значительно улучшить прогноз и качество жизни пациентов с метастазами в кости. Эти данные подчеркивают значимость микроокружения метастатической опухоли для развития остеобластных метастатических поражений костной ткани, что иллюстрировано на рисунке 4.
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2024/2/LvQ7IdlMyTenWAwxAYz1IH1tkiNsBYLMxsyhZqjD.jpeg\")
Рисунок 4. Взаимодействия между опухолью и остеобластами. Опухолевые клетки способствуют формированию остеобластов, вырабатывая стимулирующие факторы, такие как костный морфогенетический белок (BMP), фактор роста фибробластов (FGF) и субъединица B фактора роста из тромбоцитов (PDGF). Эти факторы, принадлежащие к семейству TGF-β, активизируют дифференцировку мезенхимальных стволовых клеток в остеобласты через факторы транскрипции, такие как Runx2. Кроме того, опухолевые клетки активируют эндотелин 1 (ET-1), который не только стимулирует активность остеобластов, но и усиливает действие других факторов роста, включая IGF-1 и PDGF. Активированные остеобласты вырабатывают важные цитокины, такие как IL-6 и VEGF, способствуя колонизации и росту опухолей в костной ткани.
Figure 4. Interactions between tumor and osteoblasts. Tumor cells promote the formation of osteoblasts by producing stimulating factors such as bone morphogenetic protein (BMP), fibroblast growth factor (FGF), and platelet-derived growth factor subunit B (PDGF). These factors, belonging to the TGF-в family, activate the differentiation of mesenchymal stem cells into osteoblasts through transcription factors such as Runx2. In addition, tumor cells activate endothelin 1 (ET-1), stimulating osteoblast activity and enhancing the action of other growth factors, including IGF-1 and PDGF. Activated osteoblasts produce important cytokines such as IL-6 and VEGF, promoting the colonization and growth of tumors in bone tissue
РОЛЬ ИММУННОЙ СИСТЕМЫ
Известно, что метастатические поражения позвоночника инициируют воспалительные процессы, привлекая Т-лимфоциты и макрофаги, которые инфильтрируют опухоль [73]. Исследования указывают, что Т-клетки могут регулировать рост опухолевых клеток в костях, не завися от их взаимодействия с клетками самой костной ткани. В костном мозге пациентов с РМЖ обнаруживаются Т-клетки памяти, что предполагает их возможную роль в иммунном контроле над опухолью [74]. Активированные Т-клетки усиливают выработку RANKL, что напрямую способствует развитию остеокластов [75]. У пациентов с костными метастазами, включая позвоночник, предшественники остеокластов могут дифференцироваться в зрелые остеокласты в присутствии Т-клеток даже без M–CFS и RANKL, в то время как деплеция Т-клеток препятствует образованию зрелых остеокластов [75][76]. Также Т-клетки стимулируют выработку интерлейкина-7 (IL-7), который оказывает двойное воздействие на остеокласты, усиливая продукцию RANKL и фактора некроза опухоли (TNF) из Т-клеток, что способствует формированию зрелых остеокластов [77]. Клетки Th17, специфическое подмножество Т-хелперов, секретируют TGF и TNF, активируя остеокласты и стимулируя резорбцию кости, тем самым поддерживая замкнутый цикл роста метастатической опухоли в позвоночнике [78]. Требуются дополнительные исследования для определения роли различных подмножеств Т-клеток в механизме метастазирования в позвоночник.
Механизмы метастазирования в позвоночнике включают в себя сложные взаимодействия между опухолевыми клетками и различными компонентами иммунной системы, включая клетки-супрессоры миелоидного происхождения (MDSC), которые играют центральную роль в этом процессе [79–81]. MDSC представляют собой разнообразную группу патологически активированных миелоидных клеток с иммуносупрессивными свойствами. Они формируются из незрелых миелоидных клеток под воздействием различных цитокинов и факторов роста. Когда опухоль формируется, MDSC могут активироваться и подавлять иммунный ответ, способствуя выживанию и распространению опухолевых клеток [82][83]. Эти клетки обладают способностью подавлять активность естественных киллеров (NK) и цитотоксических Т-лимфоцитов (CD8+) через различные механизмы, такие как выработка аргиназы, индуцибельной синтазы оксида азота (iNOS), TGF-β, IL-10 и цистеина [83–85]. Более того, MDSC способствуют формированию опухолевого микроокружения и поддержанию метастазов. Они могут создавать «предметастатическую нишу», привлекаясь к будущим местам метастазирования под воздействием факторов роста и цитокинов, выделяемых первичными опухолевыми клетками [86]. После формирования предметастатической ниши MDSC взаимодействуют с опухолевыми клетками, стимулируя их пролиферацию и ЭМП, что способствует агрессивному развитию метастазов. Таким образом, патологически активированные миелоидные клетки, особенно MDSC, играют важную роль в метастазировании в позвоночнике, подавляя иммунный ответ и способствуя формированию и распространению опухолевых очагов. Понимание этих механизмов может предложить новые перспективы для разработки терапевтических стратегий, направленных на управление иммунным ответом и предотвращение метастазирования в позвоночнике.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Метастазирование в позвоночнике представляет собой сложный процесс, который включает несколько фаз, начиная с колонизации и заканчивая активным ростом опухоли. Несмотря на значительные успехи в области консервативного и хирургического лечения метастатических поражений позвоночника, остаются серьезные проблемы и вопросы, которые мешают достижению высокой эффективности терапии. В контексте микроокружения первичной опухоли клетки-супрессоры миелоидного происхождения (MDSC) играют важнейшую роль в подавлении иммунного ответа, обеспечивая уклонение опухолевых клеток от атак иммунной системы. Их иммуносупрессивная функция включает подавление активности Т-лимфоцитов и натуральных киллеров (NK-клеток), что способствует распространению метастазов на отдаленные участки. Механизмы, позволяющие опухолевым клеткам уклоняться от иммунного ответа, остаются недостаточно изученными, однако их понимание представляет собой перспективу для идентификации новых целей для терапевтического вмешательства. Подробное изучение молекулярных и клеточных механизмов на разных этапах развития опухоли является важным направлением будущих исследований, которое может привести к разработке эффективных методов профилактики и лечения метастатических поражений позвоночника, улучшая исходы для пациентов. Таким образом, интегрированное понимание молекулярных, клеточных и иммунологических механизмов метастазирования в позвоночнике открывает новые перспективы для разработки инновационных стратегий лечения и повышения качества жизни пациентов, страдающих от метастатических поражений позвоночника.
"],"dc.fullHTML.ru":["ВВЕДЕНИЕ
От 20 до 50 % пациентов со злокачественными опухолями сталкиваются с метастазами в позвоночнике [1]. Период между возникновением первичной опухоли и появлением метастазов в позвоночнике зависит от типа и расположения исходного новообразования. Исследования показывают, что 80 % метастазов в позвоночнике исходят из четырех основных видов карцином: рак молочной железы (РМЖ), рак легких, рак предстательной железы (РПЖ) и почечноклеточный рак (ПКР) [2][3]. РМЖ — самый распространенный источник костных метастазов среди женщин, причем у 65–85 % женщин с РМЖ обнаруживаются метастазы в кости [2][3]. Среди мужчин метастазы чаще всего вызывает рак легких и РПЖ [2][3]. Злокачественные опухоли костей позвоночника у детей, такие как остеосаркома, саркома Юинга, лимфома и метастатическая нейробластома, встречаются редко, но для эффективного лечения требуют быстрой диагностики. Достижения в области визуализации, хирургических методов, лучевой и химиотерапии улучшили показатели выживаемости и снизили частоту рецидивов, особенно при опухолях низкой степени злокачественности. Однако прогноз остается очень плохим для опухолей высокой степени злокачественности с отдаленными метастазами. Раннее выявление и направление в специализированные онкологические центры имеют решающее значение для оптимизации результатов лечения пациентов [4]. Риск развития метастазов в позвоночнике увеличивается с возрастом пациента, длительностью с момента диагностики первичного заболевания и наличием других заболеваний [1].
Механизмы формирования метастазов в позвоночнике включают перенос опухолевых клеток из первичного очага, их установление в позвоночнике и последующий рост метастатической опухоли [5–7]. Для начала опухолевые клетки должны преодолеть барьеры внутри первичной опухоли и строму. Уменьшение уровня экспрессии различных адгезионных молекул позволяет этим клеткам отделяться и формировать опухолевые эмболы, которые далее могут проникать в кровеносные сосуды для транспортировки по организму. Эти клетки также должны уклоняться от иммунной системы. Если опухолевые клетки успешно преодолеют эти препятствия, они могут начать метастазировать в позвоночник и разрастаться в костном мозге. Венозные, артериальные и лимфатические системы служат основными маршрутами метастазирования в позвоночник. Опухолевые клетки, проникающие в кость, активизируют выработку ростовых факторов, стимулирующих остеобластические или остеолитические процессы. Множество молекул, включая матриксные металлопротеиназы (ММР), протеогликаны, интерлейкины, трансформирующий фактор роста-β (TGF-β) и сосудистый эндотелиальный фактор роста (VEGF), участвуют в этих процессах, но понимание молекулярно-биологических механизмов метастазирования в позвоночник все еще недостаточно и требует дальнейших исследований [5–7]. В данной работе рассматриваются ключевые патофизиологические механизмы, задействованные в распространении метастазов в позвоночник, и предлагаются новые терапевтические подходы, такие как генная терапия, влияющая на регуляцию сигнальных путей и генов в данном патологическом процессе.
РЕМОДЕЛИРОВАНИЕ КОСТНОЙ ТКАНИ В НОРМЕ
Кость является активной тканью, регулируемой множеством факторов, и содержит два ключевых типа клеток: остеобласты и остеокласты. Остеобласты — это специализированные клетки, формирующие кость, происходящие из мезенхимальных стволовых клеток (МСК). Они способствуют выработке факторов, стимулирующих остеокласты, и производят костный матрикс. Некоторые остеобласты трансформируются в остеоциты внутри костного матрикса, которые действуют как механосенсоры, стимулирующие ремоделирование кости путем активации остеобластов и остеокластов [8][9]. Остеоциты — это древние клетки, обнаруженные в костях ранних рыб и динозавров, они широко распространены, но недостаточно изучены в биологии позвоночных. Эти клетки встроены в кость и могут модифицировать окружающий ее матрикс посредством механизмов, отличных от механизмов остеобластов и остеокластов. Они связываются с другими костными клетками через сигнальные пути, такие как RankL/OPG и Sost/Dkk1/Wnt. Кроме того, остеоциты действуют как эндокринные клетки, влияющие на функции почек, поджелудочной железы и мышц, и чувствительны к механическим раздражителям, помогая адаптировать структуру кости для удовлетворения механических потребностей [10][11]. Ремоделирование кости является жизненно важным процессом для поддержания здоровья костей взрослого человека, включающим как фазы костеобразования, так и фазы резорбции. Равновесие между этими фазами имеет решающее значение для поддержания костной массы и общего минерального баланса в организме (рис. 1) [11][12]. Апоптоз остеоцитов уменьшает выработку TGF-β, подавляющего остеокластогенез. Мононуклеарные предшественники моноцитов, макрофаги и остеокласты привлекаются и активизируются остеобластными клетками через цитокины RANKL и M–CSF, связанные с образованием остеокластов [11][12].
Рисунок 1. Механизм ремоделирования костной ткани в норме. Процесс, инициируемый остеобластами, которые происходят из плюрипотентных мезенхимальных стволовых клеток по пути Wnt/β-катенин и стимулируются такими гормонами, как паратиреоидный гормон (ПТГ). Эти клетки играют роль в формировании кости, тогда как остеокласты, происходящие из мононуклеарных предшественников, активированных колониестимулирующим фактором макрофагов (M–CSF) и рецептор-активатором лиганда NF-κB (RANKL), ответственны за резорбцию кости. В ответ на повреждение кости остеоциты модулируют активность остеокластов, изменяя секрецию цитокинов и факторов роста, что дополнительно влияет на резорбцию и формирование кости. Цикл завершается переходом некоторых остеобластов в остеоциты или выстилающие клетки, которые регулируют темпы формирования кости, излучая тормозные сигналы
Figure 1. The mechanism of normal bone tissue remodelling. A process is initiated by osteoblasts, derived from pluripotent mesenchymal stem cells through the Wnt/в-catenin pathway and stimulated by hormones such as parathyroid hormone (PTH). These cells matter in bone formation, while osteoclasts, derived from mononuclear progenitors activated by macrophage colony-stimulating factor (M–CSF) and receptor activator of NF-кB ligand (RANKL), are responsible for bone resorption. In response to bone damage, osteocytes modulate osteoclast activity by altering the secretion of cytokines and growth factors, thereby affecting bone resorption and formation. The cycle ends with the transition of some osteoblasts to osteocytes or lining cells, which regulate the rate of bone formation by emitting inhibitory signals
Гормоны, включая паратиреоидный гормон (ПТГ), эстроген и кальцитонин, существенно влияют на процесс ремоделирования костей. ПТГ влияет на здоровье костей посредством множества клеточных и молекулярных процессов. Постоянное воздействие высоких уровней ПТГ обычно приводит к чистой потере костной массы, хотя и ускоряет костеобразование остеобластами. Напротив, периодическое использование аналогов ПТГ является единственным одобренным FDA анаболическим лечением остеопороза, которое увеличивает костную массу [13]. Моноцитарный хемоаттрактантный белок-1 (MCP-1), также известный как CCL2, является ключевым медиатором воспаления, который привлекает различные иммунные клетки, такие как моноциты и Т-клетки, и играет решающую роль во многих заболеваниях. Он действует посредством хемокинового рецептора-2 (CCR2) с мотивом CC, участвуя в хемотаксической активности и увеличивая приток кальция. В скелетной системе на экспрессию CCL2 влияют множество факторов, включая гормоны и цитокины, а его взаимодействие с CCR2 запускает несколько важных сигнальных путей, таких как PI3K/Akt/ERK/NF-κB. Понимание динамики CCL2 и CCR2 может привести к новым методам лечения воспалительных и скелетных заболеваний, таких как ревматоидный артрит и остеолиз [14]. В этих условиях происходит уменьшение производства остеопротегерина (OPG), рецептора-ловушки для RANKL, который ингибирует остеокластогенез. Параллельно увеличивается синтез M–CSF и RANKL, что усиливает формирование остеокластов [15].
Остеоциты, служащие механосенсорными клетками в костях, играют ключевую роль в регуляции образования остеокластов посредством экспрессии рецептора-активатора лиганда ядерного фактора κΒ (RANKL), который жизненно важен для развития остеокластов как в нормальных, так и в патологических условиях. Отмечается, что присутствие цитокинов, таких как TNF-α, усиливает экспрессию RANKL в остеоцитах, тем самым способствуя образованию остеокластов. Кроме того, TNF-α также усиливает экспрессию склеростина, что еще больше способствует активности остеокластов [16]. В одном из исследований изучается влияние механического стресса на периодонтальную связку (PDL) у молодых мышей, уделяя особое внимание биомолекулярным изменениям в пространствах PDL, которые расширяются или сужаются в результате движения зубов. Используя механическое тестирование и рентгеновскую микрокомпьютерную томографию, исследование подчеркивает деформацию кровеносных сосудов и активное ремоделирование на границах раздела PDL-кость и PDL-цемент, отмеченное присутствием ключевых белков, таких как остерикс, костный сиалопротеин и другие.
Исследование также выявило совместную локализацию нервных пучков с многоядерными клетками и сосудистыми структурами, что указывает на механизм управляемой нервами остеокластической активности, необходимой для ремоделирования. Эти результаты подчеркивают потенциал целевых фармакологических вмешательств для манипулирования положением зубов путем изменения механической нагрузки, которая влияет на динамику минералов в энтезисе, тем самым способствуя регенерации тканей и ортодонтической корректировке [17]. После резорбции поврежденного костного материала мононуклеарные реверсивные клетки вступают в процесс, обеспечивающий переход от резорбции к формированию кости. В фазе формирования кости мезенхимальные стволовые клетки (МСК) набираются и дифференцируются в остеобласты под воздействием местных ростовых факторов и гормонов. Ключевые идентифицированные молекулярные игроки включают ядерные рецепторы и факторы транскрипции, такие как рецептор γ, активирующий пролифератор пероксисом (PPARγ) и эстрогенсвязанный рецептор α (ERRα), а также их кофактор транскрипции, коактиватор PPARγ 1-β (PGC-1β), а также метаболические и трансмембранные компоненты, такие как НАДН: убихиноноксидоредуктаза, железо-серный белок 4 (Ndufs4) и рецептор липопротеинов очень низкой плотности (VLDLR). Эти молекулы помогают стимулировать дифференцировку остеокластов, одновременно подавляя воспалительную активность макрофагов.
Эта сложная регуляция предлагает новое понимание взаимодействия между врожденным иммунитетом и ремоделированием костей [18]. Гибель скелетных клеток, таких как хондроциты, остеобласты и остеоциты, играет решающую роль как в нормальном функционировании, так и в нарушениях скелетной системы, влияя на развитие, поддержание и восстановление, а также способствуя таким заболеваниям, как остеоартрит и остеопороз. Ключевые регуляторные процессы включают апоптоз этих клеток, который оказывает значительное влияние на динамику костей. Остеоциты также участвуют в этом процессе, выделяя простагландин E2 (PGE2), оксид азота (NO) и АТФ для стимуляции остеобластов [11][19]. Этот сложный баланс гибели клеток и регуляторных механизмов влияет на целостность скелета и патогенез заболеваний скелета. В итоге устанавливается динамичный баланс между активностью остеокластов и остеобластов, поддерживающий постепенную резорбцию и формирование кости. В здоровом состоянии микроокружение кости постоянно поддерживает этот баланс, однако метастатические поражения могут нарушить систему RANK/OPG, что приводит к повышенной резорбции кости и местному воспалению [20 –22].
ОСОБЕННОСТИ МЕТАСТАТИЧЕСКОГО ПОРАЖЕНИЯ ПОЗВОНОЧНИКА
Около 70 % симптоматических метастатических поражений позвоночника выявляются в грудном отделе и 20 % в поясничном [1]. Исследование, проведенное Jaffe и коллегами, показало, что более 70 % пациентов, умерших от злокачественных опухолей, имели метастазы в позвоночнике, преимущественно в грудном его отделе [23]. В то же время другие исследования выявили частое поражение поясничного отдела позвоночника. Шейный отдел редко рассматривался в крупных исследованиях как локализация метастаз, что связано с его относительно низкой частотой поражения [24]. Более половины пациентов с метастазами в позвоночнике страдают от множественных поражений. От 10 до 38 % пациентов имеют множественные поражения несмежных сегментов [25][26]. Gilbert и его коллеги обнаружили, что при метастазировании РМЖ и рака легких чаще всего поражается грудной отдел позвоночника [27]. Однако метастазы могут распространяться на весь позвоночник. РПЖ обычно поражает поясничный отдел позвоночника, крестец и таз.
ПУТИ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ОТ ПЕРВИЧНОГО ОЧАГА К ПОЗВОНОЧНИКУ
Имеются четыре основных маршрута метастазирования в позвоночник: венозный, артериальный, лимфатический и прямой. Наиболее часто метастазы в позвоночник происходят через венозную систему. Опухолевые эмболы, которые представляют собой скопления опухолевых клеток, для закрепления в костномозговых пространствах позвоночника должны преодолеть капиллярные сети печени и легких. В процессе этого перемещения часто формируются дополнительные метастатические очаги в этих органах [28][29].
Венозное распространение
После поступления артериальной крови в позвоночник она отводится через крупную центральную базивертебральную вену и множество меньших параартикулярных вен. Обычно от 5 до 10 % кровотока через портальную и полые системы перенаправляется в позвоночные венозные системы. Эти венозные пути связаны с эпидуральным венозным сплетением, системой без клапанов в позвоночном канале, которую Бэтсон первым предложил как возможный маршрут метастазов в позвоночник [30]. Венозное сплетение Бэтсона находится в эпидуральном пространстве между позвоночником и твердой мозговой оболочкой, охватывающей спинной мозг, и соединено с основными венами, ведущими венозную кровь обратно к сердцу, включая верхнюю и нижнюю полые вены. Отсутствие клапанов в этом сплетении позволяет обратному кровотоку увеличиваться при повышении давления в системе полых вен [31][32]. Исследования Бэтсона in vivo подтвердили, что эпидуральное венозное сплетение является потенциальной дорогой для метастазирования раковых клеток в позвоночник [32].
Артериальное распространение
Артериальное распространение также является одним из путей метастатического поражения позвоночника. Опухолевые эмболы могут передвигаться по артериальной системе и достигать позвонков через артерии, которые их снабжают. К примеру, клетки рака легких могут непосредственно поражать позвоночник через сегментарные артерии, что считается распространенным маршрутом метастазирования для этого вида рака [33].
Прямое воздействие
Прямое проникновение метастазов также рассматривается как возможный путь распространения при РПЖ или раке легких. Опухоли, находящиеся в забрюшинном пространстве или средостении, могут прорастать напрямую в тела позвонков или проникать в спинномозговой канал через межпозвоночные отверстия вдоль периферических нервов. Это помогает объяснить, почему РПЖ чаще метастазирует в кости таза и поясничный отдел позвоночника, в то время как рак легких и РМЖ чаще поражают грудной отдел [33][34].
Лимфатическое распространение
Еще одним путем метастазирования в позвоночник является лимфогенный путь. Хотя с помощью лимфангиографии можно обнаружить лимфатические каналы в костях, их роль как пути для распространения злокачественных опухолей до конца не установлена [35].
МЕХАНИЗМ ЛОКАЛИЗАЦИИ МЕТАСТАТИЧЕСКИХ ПОРАЖЕНИЙ
Метастазирование в позвоночник — это многогранный процесс, при котором опухолевые клетки перемещаются из первичного очага поражения в позвоночник, включающий несколько важных этапов. Первоначально опухолевые клетки пролиферируют в пределах первичного опухолевого участка. По мере их роста уменьшение количества молекул клеточной адгезии позволяет этим клеткам отделяться от основной опухолевой массы. Впоследствии они проникают в близлежащие кровеносные сосуды, прорывая базальную пластинку и эндотелий, которые являются структурными барьерами кровеносных сосудов. Попав в кровоток, эти опухолевые клетки циркулируют, пока не достигнут области позвоночника. Там они начинают процесс колонизации и пролиферации в пространствах костного мозга, создавая новые места роста опухоли [36].
Эти процессы в значительной степени происходят благодаря активности протеиназ, включая ММР, сериновые, цистеиновые и аспарагиновые протеиназы, стромелизин и урокиназный тип активатора плазминогена (uPA). Эти ферменты разрушают базальную мембрану и окружающие ткани, деградируя такие компоненты, как коллаген IV типа, ламинин и протеогликаны, а также влияют на межклеточную адгезию, модифицируя клеточные адгезивные рецепторы [37][38]. Инвазивные свойства опухолевых клеток также связаны с изменениями в экспрессии интегринов, кадгеринов, иммуноглобулинов и селектинов, включая снижение экспрессии E-кадгерина и повышение экспрессии CD44 [39]. Костный мозг создает уникальную микросреду, которая поддерживает колонизацию опухолей, особенно на поздних стадиях рака, таких как рак молочной железы, простаты и легких. Взаимодействие между опухолевыми клетками и динамической средой костного мозга, включая такие процессы, как кроветворение, остеогенез и иммунные реакции, способствует метастазированию в кости. Эти взаимодействия происходят в специализированных тканевых нишах, которые регулируют поведение опухолевых клеток, такое как засев, покой и рост [40].
Преимущество метастатических поражений в областях скелета с красным костным мозгом, таких как тела позвонков, ребра, подвздошные кости, грудина, головка бедренной кости и эпифизы длинных костей, может быть объяснено богатой васкуляризацией этих областей. Это облегчает транспортировку опухолевых клеток в указанные части скелета, а снижение скорости кровотока и образование микротромбов способствуют их адгезии и фиксации на сосудистом эндотелии [25]. Согласно другой теории, опухолевые клетки мигрируют и обосновываются в определенных тканях, потому что именно там создаются условия, благоприятные для их роста. В этом помогают факторы роста, цитокины, ферменты и гормоноподобные вещества, присутствующие в костной ткани и костном мозге, которые в сочетании с аналогичными факторами, вырабатываемыми самими опухолевыми клетками, создают подходящую микросреду для имплантации и развития метастазов [41][42].
Ферменты, такие как MMP, костный сиалопротеин (BSP) и остеопонтин (OPN), играют важную роль в имплантации опухолевых клеток в костный мозг, разрушая внеклеточный матрикс и модифицируя клеточные и клеточно-матричные взаимодействия, что стимулирует ангиогенез [43]. После того как опухолевые клетки укореняются в костномозговых пространствах, развитие метастатических опухолей и проявление клинических симптомов, таких как болевой синдром, зависят от множества факторов, включая взаимодействие с окружающей костью и клетками костного мозга, уровень экспрессии молекул адгезии, доступность пространства, степень васкуляризации и тип ремоделирования костной ткани [43].
ОСТЕОЛИТИЧЕСКИЕ И ОСТЕОБЛАСТИЧЕСКИЕ МЕТАСТАЗЫ
Основными видами метастатических поражений костной ткани являются остеолитический (остеокластический) и остеобластический типы, каждый из которых характеризуется преобладанием активности соответствующего типа клеток. В обоих случаях происходит нарушение равновесия между процессами формирования новой кости и ее резорбции [44]. Несмотря на этот дисбаланс, существует все больше данных, указывающих на частое сочетание остеолитических и остеобластных метастазов, приводящее к формированию смешанного типа поражений костной ткани. Согласно анализу биохимических маркеров метаболизма костной ткани, метастазы в костях от рака легкого обычно имеют остеолитический характер, в то время как РПЖ чаще вызывает остеобластические метастазы [45]. Процессы развития остеокластических и остеобластных метастазов костной ткани представлены на рисунке 2.
Рисунок 2. Развитие остеокластических и остеобластных типов метастатических повреждений костной ткани. Опухолевые клетки взаимодействуют с остеокластами и остеобластами в костной ткани, вызывая местное усиление выработки факторов, которые стимулируют развитие остеокластов и остеобластов. В ответ на это зрелые остеокласты выделяют факторы, способствующие выживанию клеток, такие как инсулиноподобный фактор роста 1 (IGF-1) и трансформирующий фактор роста бета (TGF-β), что поддерживает выживаемость и пролиферацию опухолевых клеток
Figure 2. Development of osteoclastic and osteoblastic types of metastatic bone tissue damage. Tumor cells interact with osteoclasts and osteoblasts in bone tissue, causing a local increase in the production of factors that stimulate the development of osteoclasts and osteoblasts. In response, mature osteoclasts release cell prosurvival factors such as insulin-like growth factor 1 (IGF-1) and transforming growth factor beta (TGF-в), thereby supporting tumor cell survival and proliferation
Механизмы остеолитических метастазов
Рак молочной железы — это наиболее частая причина остеолитических метастазов в костной ткани [46]. Остеокласты, происходящие из миелоидного ряда, являются критически важными клетками, ответственными за резорбцию кости как при физиологических, так и при патологических состояниях. Их дифференциация от миелоидных предшественников включает взаимодействие между различными рецепторами и лигандами, включая CSF-1R с M–CSF, RANK с RANKL и интегрины с их лигандами. Эти клетки играют центральную роль в развитии таких заболеваний, как остеопороз, ревматоидный артрит и остеолиз, индуцированный раковыми клетками. Недавние исследования подчеркнули значительную роль нерецепторных тирозинкиназ и липидкиназ в активности остеокластов, указывая на ингибиторы низкомолекулярных киназ как на перспективные методы лечения заболеваний, связанных с патологической потерей костной массы. В частности, было показано, что липидкиназы, такие как PI3Kβ и PI3Kδ, наряду с тирозинкиназами, такими как Src-семейство и Syk, играют решающую роль в дифференцировке и функционировании остеокластов [47]. В частности, высокие уровни белка, ассоциированного с паратиреоидным гормоном (PTHrP), являются ключевым фактором в развитии остеолитических поражений, особенно в местах метастазирования. Экспрессия PTHrP в метастазах костной ткани значительно выше, чем в метастазах мягких тканей или в первичной опухоли [48][49].
В исследовании Zheng и др. изучается влияние общих флавоноидов шлемника бородчатого D. Don (TF-SB) на метастазы карциномы молочной железы в кости, уделяя особое внимание остеолитическим процессам, запускаемым опухолевыми факторами, такими как белок, родственный паратиреоидному гормону (ПТГрП), рецептор-активатор ядерного лиганд фактора-κB (RANKL) и остеопротегерин (OPG). Используя клеточные линии MDA-MB-231 и модели голых мышей, исследователи продемонстрировали, что TF-SB ингибирует пролиферацию, миграцию и инвазию раковых клеток дозозависимым образом. Кроме того, было показано, что TF-SB снижает активность остеокластов и контролирует секрецию связанных с остеолизом факторов PTHrP и RANKL/OPG, эффективно предотвращая метастазирование в кости, не влияя на размер опухоли или выживаемость мышей [50].
Активация сигналов через RANKL участвует в дифференцировке предшественников остеокластов через такие факторы транскрипции, как NF-κB и AP1, а также через активацию Jun N-концевой киназы (JNK), экстрацеллюлярно регулируемых киназ 1/2 (Erk1/2) и митоген-активируемой протеинкиназы p38, что приводит к резорбции костной ткани [22][51]. Когда костная ткань резорбируется, активируются ростовые факторы, такие как TGF-β, PDGF, IGF-1, кальций (Ca2+) и фактор роста фибробластов (FGF), создавая замкнутый цикл, способствующий дальнейшему развитию метастатических поражений остеолитического типа [52]. Высвобождение TGF-β из минерализованного костного матрикса поддерживает активность опухоли и местную пролиферацию опухолевых клеток, активируя рецептор TGF-beta RII и регуляторные белки Smad [53–55]. Также TGF-β угнетает пролиферацию Т-клеток и активность NK-клеток, подавляя иммунную систему. Опухолевые клетки, активированные TGF-β, демонстрируют усиленную пролиферацию и продукцию PTHrP, а также усиленную инвазию и метастазирование благодаря взаимодействию с тромбоцитами, которые высвобождают TGF-β [56][57]. Эти процессы представляют собой «порочный круг», ломка которого может предложить новые возможности для терапии. Ингибирование TGF-β с помощью ингибиторов рецептора I TGF-β уже показало уменьшение роста опухоли и метастазирования в предыдущих исследованиях, что подчеркивает необходимость дальнейших исследований в этом направлении [58].
Рисунок 3. Взаимодействия между опухолью и остеокластами
Белок, связанный с паратиреоидным гормоном (PTHrP), производимый опухолевыми клетками, стимулирует экспрессию RANKL на остеобластах и других стромальных клетках через рецептор паратиреоидного гормона 1. RANKL взаимодействует с рецептором RANK на остеокластах, что приводит к их активации и последующей резорбции кости. Этот процесс вызывает высвобождение ростовых факторов, таких как TGF-β, EGF и IGF-1, которые дополнительно усиливают продукцию PTHrP. TGF-β также активирует сигнальные пути Smad и MAPK, увеличивает активность Jagged1, ведущего к активации пути Notch в остеоцитах, и стимулирует выработку VEGF и CXCR4 под действием HIF.
Figure 3. Interactions between tumor and osteoclasts
Parathyroid hormone-related protein (PTHrP), produced by tumor cells, stimulates the expression of RANKL on osteoblasts and other stromal cells through parathyroid hormone receptor 1. RANKL interacts with the RANK receptor on osteoclasts, leading to their activation and subsequent bone resorption. This process causes the release of growth factors such as TGF-в, EGF and IGF-1 to further enhance PTHrP production. TGF-в also activates the Smad and MAPK signalling pathways, increases the activity of Jagged1 leading to activation of the Notch pathway in osteocytes, and stimulates the production of VEGF and CXCR4 by HIF
Механизмы остеобластических метастазов
Остеобластические метастазы представляют собой сложный процесс, в котором опухолевые клетки взаимодействуют с костной микросредой, активно изменяя ее через ряд молекулярных и клеточных механизмов [59–61]. Этот процесс начинается с того, что опухолевые клетки секретируют различные факторы роста, такие как эндотелин-1 (ET-1), TGF-β, IGF-1, FGF, PDGF и Wnt [62–64]. Эти факторы активируют остеобласты, стимулируя их пролиферацию и дифференциацию, что ведет к усиленному формированию костной ткани на местах метастазов. Эндотелин-1 особенно значим в контексте остеобластических метастазов. Он действует как мощный митоген для остеобластов и усиливает передачу сигналов через сигнальные пути Wnt за счет подавления DKK-1, антагониста Wnt-пути [65–67]. Такое подавление приводит к усилению остеобластной активности и ускорению формирования новой костной ткани в зонах метастазирования. Сериновая протеаза калликреина, известная как простат-специфический антиген (ПСА), также играет ключевую роль в регуляции микросреды костной ткани [68–70]. ПСА, выделяемый опухолевыми клетками, расщепляет белки, подавляя активность остеокластов, что снижает резорбцию кости и одновременно стимулирует остеобласты к высвобождению факторов роста, таких как IGF-1 и TGF-β, которые усиливают их дифференциацию и пролиферацию.
Протеаза uPA, выполняющая функции медиатора, контролирует пролиферацию опухолевых клеток и активацию остеокластов, поддерживая динамичный баланс между разрушением и формированием костной ткани. Эти механизмы подчеркивают сложность взаимодействий между опухолевыми клетками, остеобластами и остеокластами, формируя циклы активации и подавления, которые определяют прогрессирование остеобластических метастазов [71][72].
Понимание этих взаимодействий предоставляет новые возможности для разработки целенаправленных терапевтических стратегий, направленных на корректировку метастатической активности и поддержку костной структуры, что может значительно улучшить прогноз и качество жизни пациентов с метастазами в кости. Эти данные подчеркивают значимость микроокружения метастатической опухоли для развития остеобластных метастатических поражений костной ткани, что иллюстрировано на рисунке 4.
Рисунок 4. Взаимодействия между опухолью и остеобластами. Опухолевые клетки способствуют формированию остеобластов, вырабатывая стимулирующие факторы, такие как костный морфогенетический белок (BMP), фактор роста фибробластов (FGF) и субъединица B фактора роста из тромбоцитов (PDGF). Эти факторы, принадлежащие к семейству TGF-β, активизируют дифференцировку мезенхимальных стволовых клеток в остеобласты через факторы транскрипции, такие как Runx2. Кроме того, опухолевые клетки активируют эндотелин 1 (ET-1), который не только стимулирует активность остеобластов, но и усиливает действие других факторов роста, включая IGF-1 и PDGF. Активированные остеобласты вырабатывают важные цитокины, такие как IL-6 и VEGF, способствуя колонизации и росту опухолей в костной ткани.
Figure 4. Interactions between tumor and osteoblasts. Tumor cells promote the formation of osteoblasts by producing stimulating factors such as bone morphogenetic protein (BMP), fibroblast growth factor (FGF), and platelet-derived growth factor subunit B (PDGF). These factors, belonging to the TGF-в family, activate the differentiation of mesenchymal stem cells into osteoblasts through transcription factors such as Runx2. In addition, tumor cells activate endothelin 1 (ET-1), stimulating osteoblast activity and enhancing the action of other growth factors, including IGF-1 and PDGF. Activated osteoblasts produce important cytokines such as IL-6 and VEGF, promoting the colonization and growth of tumors in bone tissue
РОЛЬ ИММУННОЙ СИСТЕМЫ
Известно, что метастатические поражения позвоночника инициируют воспалительные процессы, привлекая Т-лимфоциты и макрофаги, которые инфильтрируют опухоль [73]. Исследования указывают, что Т-клетки могут регулировать рост опухолевых клеток в костях, не завися от их взаимодействия с клетками самой костной ткани. В костном мозге пациентов с РМЖ обнаруживаются Т-клетки памяти, что предполагает их возможную роль в иммунном контроле над опухолью [74]. Активированные Т-клетки усиливают выработку RANKL, что напрямую способствует развитию остеокластов [75]. У пациентов с костными метастазами, включая позвоночник, предшественники остеокластов могут дифференцироваться в зрелые остеокласты в присутствии Т-клеток даже без M–CFS и RANKL, в то время как деплеция Т-клеток препятствует образованию зрелых остеокластов [75][76]. Также Т-клетки стимулируют выработку интерлейкина-7 (IL-7), который оказывает двойное воздействие на остеокласты, усиливая продукцию RANKL и фактора некроза опухоли (TNF) из Т-клеток, что способствует формированию зрелых остеокластов [77]. Клетки Th17, специфическое подмножество Т-хелперов, секретируют TGF и TNF, активируя остеокласты и стимулируя резорбцию кости, тем самым поддерживая замкнутый цикл роста метастатической опухоли в позвоночнике [78]. Требуются дополнительные исследования для определения роли различных подмножеств Т-клеток в механизме метастазирования в позвоночник.
Механизмы метастазирования в позвоночнике включают в себя сложные взаимодействия между опухолевыми клетками и различными компонентами иммунной системы, включая клетки-супрессоры миелоидного происхождения (MDSC), которые играют центральную роль в этом процессе [79–81]. MDSC представляют собой разнообразную группу патологически активированных миелоидных клеток с иммуносупрессивными свойствами. Они формируются из незрелых миелоидных клеток под воздействием различных цитокинов и факторов роста. Когда опухоль формируется, MDSC могут активироваться и подавлять иммунный ответ, способствуя выживанию и распространению опухолевых клеток [82][83]. Эти клетки обладают способностью подавлять активность естественных киллеров (NK) и цитотоксических Т-лимфоцитов (CD8+) через различные механизмы, такие как выработка аргиназы, индуцибельной синтазы оксида азота (iNOS), TGF-β, IL-10 и цистеина [83–85]. Более того, MDSC способствуют формированию опухолевого микроокружения и поддержанию метастазов. Они могут создавать «предметастатическую нишу», привлекаясь к будущим местам метастазирования под воздействием факторов роста и цитокинов, выделяемых первичными опухолевыми клетками [86]. После формирования предметастатической ниши MDSC взаимодействуют с опухолевыми клетками, стимулируя их пролиферацию и ЭМП, что способствует агрессивному развитию метастазов. Таким образом, патологически активированные миелоидные клетки, особенно MDSC, играют важную роль в метастазировании в позвоночнике, подавляя иммунный ответ и способствуя формированию и распространению опухолевых очагов. Понимание этих механизмов может предложить новые перспективы для разработки терапевтических стратегий, направленных на управление иммунным ответом и предотвращение метастазирования в позвоночнике.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Метастазирование в позвоночнике представляет собой сложный процесс, который включает несколько фаз, начиная с колонизации и заканчивая активным ростом опухоли. Несмотря на значительные успехи в области консервативного и хирургического лечения метастатических поражений позвоночника, остаются серьезные проблемы и вопросы, которые мешают достижению высокой эффективности терапии. В контексте микроокружения первичной опухоли клетки-супрессоры миелоидного происхождения (MDSC) играют важнейшую роль в подавлении иммунного ответа, обеспечивая уклонение опухолевых клеток от атак иммунной системы. Их иммуносупрессивная функция включает подавление активности Т-лимфоцитов и натуральных киллеров (NK-клеток), что способствует распространению метастазов на отдаленные участки. Механизмы, позволяющие опухолевым клеткам уклоняться от иммунного ответа, остаются недостаточно изученными, однако их понимание представляет собой перспективу для идентификации новых целей для терапевтического вмешательства. Подробное изучение молекулярных и клеточных механизмов на разных этапах развития опухоли является важным направлением будущих исследований, которое может привести к разработке эффективных методов профилактики и лечения метастатических поражений позвоночника, улучшая исходы для пациентов. Таким образом, интегрированное понимание молекулярных, клеточных и иммунологических механизмов метастазирования в позвоночнике открывает новые перспективы для разработки инновационных стратегий лечения и повышения качества жизни пациентов, страдающих от метастатических поражений позвоночника.
"],"dc.fullRISC":["ВВЕДЕНИЕ\nОт 20 до 50% пациентов со злокачественными опухолями сталкиваются с метастазами в позвоночнике [1]. Период между возникновением первичной опухоли и появлением метастазов в позвоночнике зависит от типа \nи расположения исходного новообразования. Исследования показывают, что 80% метастазов в позвоночнике исходят из четырех основных видов карцином: \nрак молочной железы (РМЖ), рак легких, рак предстательной железы (РПЖ) и почечноклеточный рак (ПКР) \n[2, 3]. РМЖ — самый распространенный источник \nкостных метастазов среди женщин, причем у 65–85% \nженщин с РМЖ обнаруживаются метастазы в кости \n[2, 3]. Среди мужчин метастазы чаще всего вызывает рак легких и РПЖ [2, 3]. Злокачественные опухоли \nкостей позвоночника у детей, такие как остеосаркома, \nсаркома Юинга, лимфома и метастатическая нейробластома, встречаются редко, но для эффективного лечения требуют быстрой диагностики. Достижения в области визуализации, хирургических методов, лучевой \nи химиотерапии улучшили показатели выживаемости \nи снизили частоту рецидивов, особенно при опухолях \nнизкой степени злокачественности. Однако прогноз \nостается очень плохим для опухолей высокой степени \nзлокачественности с отдаленными метастазами. Раннее выявление и направление в специализированные \nонкологические центры имеют решающее значение для \nоптимизации результатов лечения пациентов [4]. Риск \nразвития метастазов в позвоночнике увеличивается \nс возрастом пациента, длительностью с момента диагностики первичного заболевания и наличием других \nзаболеваний [1].\nМеханизмы формирования метастазов в позвоночнике \nвключают перенос опухолевых клеток из первичного \nочага, их установление в позвоночнике и последующий рост метастатической опухоли [5–7]. Для начала \nопухолевые клетки должны преодолеть барьеры внутри первичной опухоли и строму. Уменьшение уровня \nэкспрессии различных адгезионных молекул позволяет \nэтим клеткам отделяться и формировать опухолевые \nэмболы, которые далее могут проникать в кровеносные сосуды для транспортировки по организму. Эти \nклетки также должны уклоняться от иммунной системы. Если опухолевые клетки успешно преодолеют эти \nпрепятствия, они могут начать метастазировать в позвоночник и разрастаться в костном мозге. Венозные, \nартериальные и лимфатические системы служат основными маршрутами метастазирования в позвоночник. \nОпухолевые клетки, проникающие в кость, активизируют выработку ростовых факторов, стимулирующих \nостеобластические или остеолитические процессы. \nМножество молекул, включая матриксные металлопротеиназы (ММР), протеогликаны, интерлейкины, \nтрансформирующий фактор роста-β (TGF-β) и сосудистый эндотелиальный фактор роста (VEGF), участвуют \nв этих процессах, но понимание молекулярно-биологических механизмов метастазирования в позвоночник \nвсе еще недостаточно и требует дальнейших исследований [5–7]. В данной работе рассматриваются ключевые \nпатофизиологические механизмы, задействованные \nв распространении метастазов в позвоночник, и предлагаются новые терапевтические подходы, такие как \nгенная терапия, влияющая на регуляцию сигнальных \nпутей и генов в данном патологическом процессе.\nРЕМОДЕЛИРОВАНИЕ КОСТНОЙ ТКАНИ \nВ НОРМЕ\nКость является активной тканью, регулируемой множеством факторов, и содержит два ключевых типа клеток: \nостеобласты и остеокласты. Остеобласты — это специализированные клетки, формирующие кость, происходящие из мезенхимальных стволовых клеток (МСК). \nОни способствуют выработке факторов, стимулирующих остеокласты, и производят костный матрикс. \nНекоторые остеобласты трансформируются в остеоциты внутри костного матрикса, которые действуют \nкак механосенсоры, стимулирующие ремоделирование \nкости путем активации остеобластов и остеокластов \n[8, 9]. Остеоциты — это древние клетки, обнаруженные в костях ранних рыб и динозавров, они широко \nраспространены, но недостаточно изучены в биологии \nпозвоночных. Эти клетки встроены в кость и могут модифицировать окружающий ее матрикс посредством \nмеханизмов, отличных от механизмов остеобластов \nи остеокластов. Они связываются с другими костными \nклетками через сигнальные пути, такие как RankL/OPG \nи Sost/Dkk1/Wnt. Кроме того, остеоциты действуют \nкак эндокринные клетки, влияющие на функции почек, поджелудочной железы и мышц, и чувствительны \nк механическим раздражителям, помогая адаптировать \nструктуру кости для удовлетворения механических потребностей [10, 11]. Ремоделирование кости является \nжизненно важным процессом для поддержания здоровья костей взрослого человека, включающим как фазы \nкостеобразования, так и фазы резорбции. Равновесие \nмежду этими фазами имеет решающее значение для \nподдержания костной массы и общего минерального \nбаланса в организме (рис. 1) [11, 12]. Апоптоз остеоцитов уменьшает выработку TGF-β, подавляющего \nостеокластогенез. Мононуклеарные предшественники \nмоноцитов, макрофаги и остеокласты привлекаются \nи активизируются остеобластными клетками через цитокины RANKL и M–CSF, связанные с образованием \nостеокластов [11, 12].\nГормоны, включая паратиреоидный гормон (ПТГ), \nэстроген и кальцитонин, существенно влияют на процесс ремоделирования костей. ПТГ влияет на здоровье \nкостей посредством множества клеточных и молекулярных процессов. Постоянное воздействие высоких \nуровней ПТГ обычно приводит к чистой потере костной массы, хотя и ускоряет костеобразование остеобластами. Напротив, периодическое использование аналогов ПТГ является единственным одобренным FDA \nанаболическим лечением остеопороза, которое увеличивает костную массу [13]. Моноцитарный хемоаттрактантный белок-1 (MCP-1), также известный как CCL2, \nявляется ключевым медиатором воспаления, который \nпривлекает различные иммунные клетки, такие как моноциты и Т-клетки, и играет решающую роль во многих \nзаболеваниях. Он действует посредством хемокинового рецептора-2 (CCR2) с мотивом CC, участвуя в хемотаксической активности и увеличивая приток кальция. \nВ скелетной системе на экспрессию CCL2 влияют множество факторов, включая гормоны и цитокины, а его \nвзаимодействие с CCR2 запускает несколько важных \nсигнальных путей, таких как PI3K/Akt/ERK/NF-κB. Понимание динамики CCL2 и CCR2 может привести к новым методам лечения воспалительных и скелетных заболеваний, таких как ревматоидный артрит и остеолиз \n[14]. В этих условиях происходит уменьшение производства остеопротегерина (OPG), рецептора-ловушки \nдля RANKL, который ингибирует остеокластогенез. \nПараллельно увеличивается синтез M–CSF и RANKL, \nчто усиливает формирование остеокластов [15].\nОстеоциты, служащие механосенсорными клетками \nв костях, играют ключевую роль в регуляции образования остеокластов посредством экспрессии рецептора-активатора лиганда ядерного фактора κΒ (RANKL), \nкоторый жизненно важен для развития остеокластов \nкак в нормальных, так и в патологических условиях. \nОтмечается, что присутствие цитокинов, таких как \nTNF-α, усиливает экспрессию RANKL в остеоцитах, тем \nсамым способствуя образованию остеокластов. Кроме \nтого, TNF-α также усиливает экспрессию склеростина, \nчто еще больше способствует активности остеокластов \n[16]. В одном из исследований изучается влияние механического стресса на периодонтальную связку (PDL) \nу молодых мышей, уделяя особое внимание биомолекулярным изменениям в пространствах PDL, которые \nрасширяются или сужаются в результате движения \nзубов. Используя механическое тестирование и рентгеновскую микрокомпьютерную томографию, исследование подчеркивает деформацию кровеносных сосудов \nи активное ремоделирование на границах раздела PDLкость и PDL-цемент, отмеченное присутствием ключевых белков, таких как остерикс, костный сиалопротеин \nи другие.\nИсследование также выявило совместную локализацию нервных пучков с многоядерными клетками и сосудистыми структурами, что указывает на механизм \nуправляемой нервами остеокластической активности, \nнеобходимой для ремоделирования. Эти результаты подчеркивают потенциал целевых фармакологических \nвмешательств для манипулирования положением зубов путем изменения механической нагрузки, которая \nвлияет на динамику минералов в энтезисе, тем самым \nспособствуя регенерации тканей и ортодонтической \nкорректировке [17]. После резорбции поврежденного костного материала мононуклеарные реверсивные \nклетки вступают в процесс, обеспечивающий переход \nот резорбции к формированию кости. В фазе формирования кости мезенхимальные стволовые клетки (МСК) \nнабираются и дифференцируются в остеобласты под \nвоздействием местных ростовых факторов и гормонов. \nКлючевые идентифицированные молекулярные игроки включают ядерные рецепторы и факторы транскрипции, такие как рецептор γ, активирующий пролифератор пероксисом (PPARγ) и эстрогенсвязанный \nрецептор α (ERRα), а также их кофактор транскрипции, коактиватор PPARγ 1-β (PGC-1β), а также метаболические и трансмембранные компоненты, такие как \nНАДН: убихиноноксидоредуктаза, железо-серный белок 4 (Ndufs4) и рецептор липопротеинов очень низкой \nплотности (VLDLR). Эти молекулы помогают стимулировать дифференцировку остеокластов, одновременно \nподавляя воспалительную активность макрофагов.\nЭта сложная регуляция предлагает новое понимание \nвзаимодействия между врожденным иммунитетом \nи ремоделированием костей [18]. Гибель скелетных клеток, таких как хондроциты, остеобласты и остеоциты, \nиграет решающую роль как в нормальном функционировании, так и в нарушениях скелетной системы, \nвлияя на развитие, поддержание и восстановление, \nа также способствуя таким заболеваниям, как остеоартрит и остеопороз. Ключевые регуляторные процессы включают апоптоз этих клеток, который оказывает \nзначительное влияние на динамику костей. Остеоциты \nтакже участвуют в этом процессе, выделяя простагландин E2 (PGE2), оксид азота (NO) и АТФ для стимуляции остеобластов [11, 19]. Этот сложный баланс гибели \nклеток и регуляторных механизмов влияет на целостность скелета и патогенез заболеваний скелета. В итоге \nустанавливается динамичный баланс между активностью остеокластов и остеобластов, поддерживающий \nпостепенную резорбцию и формирование кости. В здоровом состоянии микроокружение кости постоянно \nподдерживает этот баланс, однако метастатические \nпоражения могут нарушить систему RANK/OPG, что \nприводит к повышенной резорбции кости и местному \nвоспалению [20 –22].\nОСОБЕННОСТИ МЕТАСТАТИЧЕСКОГО \nПОРАЖЕНИЯ ПОЗВОНОЧНИКА\nОколо 70% симптоматических метастатических поражений позвоночника выявляются в грудном отделе \nи 20% в поясничном [1]. Исследование, проведенное \nJaffe и коллегами, показало, что более 70% пациентов, \nумерших от злокачественных опухолей, имели метастазы в позвоночнике, преимущественно в грудном его отделе [23]. В то же время другие исследования выявили \nчастое поражение поясничного отдела позвоночника. \nШейный отдел редко рассматривался в крупных исследованиях как локализация метастаз, что связано с его \nотносительно низкой частотой поражения [24]. Более \nполовины пациентов с метастазами в позвоночнике \nстрадают от множественных поражений. От 10 до 38% \nпациентов имеют множественные поражения несмежных сегментов [25, 26]. Gilbert и его коллеги обнаружили, что при метастазировании РМЖ и рака легких чаще \nвсего поражается грудной отдел позвоночника [27]. \nОднако метастазы могут распространяться на весь позвоночник. РПЖ обычно поражает поясничный отдел \nпозвоночника, крестец и таз.\nПУТИ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ОТ ПЕРВИЧНОГО \nОЧАГА К ПОЗВОНОЧНИКУ\nИмеются четыре основных маршрута метастазирования в позвоночник: венозный, артериальный, лимфатический и прямой. Наиболее часто метастазы \nв позвоночник происходят через венозную систему. \nОпухолевые эмболы, которые представляют собой скопления опухолевых клеток, для закрепления в костномозговых пространствах позвоночника должны преодолеть капиллярные сети печени и легких. В процессе \nэтого перемещения часто формируются дополнительные метастатические очаги в этих органах [28, 29].\nВенозное распространение\nПосле поступления артериальной крови в позвоночник \nона отводится через крупную центральную базивертебральную вену и множество меньших параартикулярных вен. Обычно от 5 до 10% кровотока через портальную и полые системы перенаправляется в позвоночные \nвенозные системы. Эти венозные пути связаны с эпидуральным венозным сплетением, системой без клапанов \nв позвоночном канале, которую Бэтсон первым предложил как возможный маршрут метастазов в позвоночник \n[30]. Венозное сплетение Бэтсона находится в эпидуральном пространстве между позвоночником и твердой \nмозговой оболочкой, охватывающей спинной мозг, и соединено с основными венами, ведущими венозную кровь \nобратно к сердцу, включая верхнюю и нижнюю полые \nвены. Отсутствие клапанов в этом сплетении позволяет \nобратному кровотоку увеличиваться при повышении \nдавления в системе полых вен [31, 32]. Исследования \nБэтсона in vivo подтвердили, что эпидуральное венозное \nсплетение является потенциальной дорогой для метастазирования раковых клеток в позвоночник [32].\nАртериальное распространение\nАртериальное распространение также является одним \nиз путей метастатического поражения позвоночника. \nОпухолевые эмболы могут передвигаться по артериальной системе и достигать позвонков через артерии, \nкоторые их снабжают. К примеру, клетки рака легких могут непосредственно поражать позвоночник через сегментарные артерии, что считается распространенным \nмаршрутом метастазирования для этого вида рака [33].\nПрямое воздействие\nПрямое проникновение метастазов также рассматривается как возможный путь распространения при \nРПЖ или раке легких. Опухоли, находящиеся в забрюшинном пространстве или средостении, могут \nпрорастать напрямую в тела позвонков или проникать \nв спинномозговой канал через межпозвоночные отверстия вдоль периферических нервов. Это помогает объяснить, почему РПЖ чаще метастазирует в кости таза \nи поясничный отдел позвоночника, в то время как рак \nлегких и РМЖ чаще поражают грудной отдел [33, 34].\nЛимфатическое распространение\nЕще одним путем метастазирования в позвоночник \nявляется лимфогенный путь. Хотя с помощью лимфангиографии можно обнаружить лимфатические каналы \nв костях, их роль как пути для распространения злокачественных опухолей до конца не установлена [35].\nМЕХАНИЗМ ЛОКАЛИЗАЦИИ \nМЕТАСТАТИЧЕСКИХ ПОРАЖЕНИЙ\nМетастазирование в позвоночник — это многогранный \nпроцесс, при котором опухолевые клетки перемещаются из первичного очага поражения в позвоночник, \nвключающий несколько важных этапов. Первоначально опухолевые клетки пролиферируют в пределах \nпервичного опухолевого участка. По мере их роста \nуменьшение количества молекул клеточной адгезии \nпозволяет этим клеткам отделяться от основной опухолевой массы. Впоследствии они проникают в близлежащие кровеносные сосуды, прорывая базальную пластинку и эндотелий, которые являются структурными \nбарьерами кровеносных сосудов. Попав в кровоток, эти \nопухолевые клетки циркулируют, пока не достигнут \nобласти позвоночника. Там они начинают процесс колонизации и пролиферации в пространствах костного \nмозга, создавая новые места роста опухоли [36].\nЭти процессы в значительной степени происходят благодаря активности протеиназ, включая ММР, сериновые, цистеиновые и аспарагиновые протеиназы, стромелизин и урокиназный тип активатора плазминогена \n(uPA). Эти ферменты разрушают базальную мембрану \nи окружающие ткани, деградируя такие компоненты, \nкак коллаген IV типа, ламинин и протеогликаны, а также влияют на межклеточную адгезию, модифицируя \nклеточные адгезивные рецепторы [37, 38]. Инвазивные \nсвойства опухолевых клеток также связаны с изменениями в экспрессии интегринов, кадгеринов, иммуноглобулинов и селектинов, включая снижение экспрессии \nE-кадгерина и повышение экспрессии CD44 [39]. Костный мозг создает уникальную микросреду, которая поддерживает колонизацию опухолей, особенно на поздних \nстадиях рака, таких как рак молочной железы, простаты \nи легких. Взаимодействие между опухолевыми клетками и динамической средой костного мозга, включая такие процессы, как кроветворение, остеогенез и иммунные реакции, способствует метастазированию в кости. \nЭти взаимодействия происходят в специализированных тканевых нишах, которые регулируют поведение \nопухолевых клеток, такое как засев, покой и рост [40].\nПреимущество метастатических поражений в областях скелета с красным костным мозгом, таких как \nтела позвонков, ребра, подвздошные кости, грудина, \nголовка бедренной кости и эпифизы длинных костей, \nможет быть объяснено богатой васкуляризацией этих \nобластей. Это облегчает транспортировку опухолевых \nклеток в указанные части скелета, а снижение скорости \nкровотока и образование микротромбов способствуют \nих адгезии и фиксации на сосудистом эндотелии [25]. \nСогласно другой теории, опухолевые клетки мигрируют и обосновываются в определенных тканях, потому \nчто именно там создаются условия, благоприятные для \nих роста. В этом помогают факторы роста, цитокины, \nферменты и гормоноподобные вещества, присутствующие в костной ткани и костном мозге, которые в сочетании с аналогичными факторами, вырабатываемыми \nсамими опухолевыми клетками, создают подходящую \nмикросреду для имплантации и развития метастазов \n[41, 42].\nФерменты, такие как MMP, костный сиалопротеин \n(BSP) и остеопонтин (OPN), играют важную роль в имплантации опухолевых клеток в костный мозг, разрушая внеклеточный матрикс и модифицируя клеточные \nи клеточно-матричные взаимодействия, что стимулирует ангиогенез [43]. После того как опухолевые клетки \nукореняются в костномозговых пространствах, развитие метастатических опухолей и проявление клинических симптомов, таких как болевой синдром, зависят от множества факторов, включая взаимодействие \nс окружающей костью и клетками костного мозга, \nуровень экспрессии молекул адгезии, доступность пространства, степень васкуляризации и тип ремоделирования костной ткани [43].\nОСТЕОЛИТИЧЕСКИЕ \nИ ОСТЕОБЛАСТИЧЕСКИЕ МЕТАСТАЗЫ\nОсновными видами метастатических поражений костной ткани являются остеолитический (остеокластический) и остеобластический типы, каждый из которых \nхарактеризуется преобладанием активности соответствующего типа клеток. В обоих случаях происходит \nнарушение равновесия между процессами формирования новой кости и ее резорбции [44]. Несмотря на этот \nдисбаланс, существует все больше данных, указывающих на частое сочетание остеолитических и остеобластных метастазов, приводящее к формированию \nсмешанного типа поражений костной ткани. Согласно \nанализу биохимических маркеров метаболизма костной ткани, метастазы в костях от рака легкого обычно \nимеют остеолитический характер, в то время как РПЖ \nчаще вызывает остеобластические метастазы [45]. Процессы развития остеокластических и остеобластных \nметастазов костной ткани представлены на рисунке 2.\nМеханизмы остеолитических метастазов\nРак молочной железы — это наиболее частая причина \nостеолитических метастазов в костной ткани [46]. Остеокласты, происходящие из миелоидного ряда, являются \nкритически важными клетками, ответственными за резорбцию кости как при физиологических, так и при патологических состояниях. Их дифференциация от миелоидных предшественников включает взаимодействие \nмежду различными рецепторами и лигандами, включая \nCSF-1R с M–CSF, RANK с RANKL и интегрины с их лигандами. Эти клетки играют центральную роль в развитии таких заболеваний, как остеопороз, ревматоидный \nартрит и остеолиз, индуцированный раковыми клетками. Недавние исследования подчеркнули значительную \nроль нерецепторных тирозинкиназ и липидкиназ в активности остеокластов, указывая на ингибиторы низкомолекулярных киназ как на перспективные методы \nлечения заболеваний, связанных с патологической потерей костной массы. В частности, было показано, что \nлипидкиназы, такие как PI3Kβ и PI3Kδ, наряду с тирозинкиназами, такими как Src-семейство и Syk, играют \nрешающую роль в дифференцировке и функционировании остеокластов [47]. В частности, высокие уровни \nбелка, ассоциированного с паратиреоидным гормоном \n(PTHrP), являются ключевым фактором в развитии \nостеолитических поражений, особенно в местах метастазирования. Экспрессия PTHrP в метастазах костной \nткани значительно выше, чем в метастазах мягких тканей или в первичной опухоли [48, 49].\nВ исследовании Zheng и др. изучается влияние общих \nфлавоноидов шлемника бородчатого D. Don (TF-SB) \nна метастазы карциномы молочной железы в кости, \nуделяя особое внимание остеолитическим процессам, \nзапускаемым опухолевыми факторами, такими как белок, родственный паратиреоидному гормону (ПТГрП), \nрецептор-активатор ядерного лиганд фактора-κB \n(RANKL) и остеопротегерин (OPG). Используя клеточные линии MDA-MB-231 и модели голых мышей, исследователи продемонстрировали, что TF-SB ингибирует \nпролиферацию, миграцию и инвазию раковых клеток \nдозозависимым образом. Кроме того, было показано, \nчто TF-SB снижает активность остеокластов и контролирует секрецию связанных с остеолизом факторов \nPTHrP и RANKL/OPG, эффективно предотвращая метастазирование в кости, не влияя на размер опухоли \nили выживаемость мышей [50].\nАктивация сигналов через RANKL участвует в дифференцировке предшественников остеокластов через \nтакие факторы транскрипции, как NF-κB и AP1, а также через активацию Jun N-концевой киназы (JNK), \nэкстрацеллюлярно регулируемых киназ 1/2 (Erk1/2) \nи митоген-активируемой протеинкиназы p38, что \nприводит к резорбции костной ткани [22, 51]. Когда \nкостная ткань резорбируется, активируются ростовые факторы, такие как TGF-β, PDGF, IGF-1, кальций \n(Ca2+) и фактор роста фибробластов (FGF), создавая \nзамкнутый цикл, способствующий дальнейшему развитию метастатических поражений остеолитического \nтипа [52]. Высвобождение TGF-β из минерализованного костного матрикса поддерживает активность опухоли и местную пролиферацию опухолевых клеток, \nактивируя рецептор TGF-beta RII и регуляторные белки Smad [53–55]. Также TGF-β угнетает пролиферацию \nТ-клеток и активность NK-клеток, подавляя иммунную \nсистему. Опухолевые клетки, активированные TGF-β, \nдемонстрируют усиленную пролиферацию и продукцию PTHrP, а также усиленную инвазию и метастазирование благодаря взаимодействию с тромбоцитами, \nкоторые высвобождают TGF-β [56, 57]. Эти процессы \nпредставляют собой «порочный круг», ломка которого \nможет предложить новые возможности для терапии. \nИнгибирование TGF-β с помощью ингибиторов рецептора I TGF-β уже показало уменьшение роста опухоли \nи метастазирования в предыдущих исследованиях, что \nподчеркивает необходимость дальнейших исследований в этом направлении [58].\nМеханизмы остеобластических метастазов\nОстеобластические метастазы представляют собой \nсложный процесс, в котором опухолевые клетки взаимодействуют с костной микросредой, активно изменяя ее через ряд молекулярных и клеточных механизмов [59–61]. Этот процесс начинается с того, что \nопухолевые клетки секретируют различные факторы \nроста, такие как эндотелин-1 (ET-1), TGF-β, IGF-1, FGF, \nPDGF и Wnt [62–64]. Эти факторы активируют остеобласты, стимулируя их пролиферацию и дифференциацию, что ведет к усиленному формированию костной \nткани на местах метастазов. Эндотелин-1 особенно \nзначим в контексте остеобластических метастазов. \nОн действует как мощный митоген для остеобластов и усиливает передачу сигналов через сигнальные пути \nWnt за счет подавления DKK-1, антагониста Wnt-пути \n[65–67]. Такое подавление приводит к усилению остеобластной активности и ускорению формирования \nновой костной ткани в зонах метастазирования. Сериновая протеаза калликреина, известная как простатспецифический антиген (ПСА), также играет ключевую роль в регуляции микросреды костной ткани \n[68–70]. ПСА, выделяемый опухолевыми клетками, \nрасщепляет белки, подавляя активность остеокластов, \nчто снижает резорбцию кости и одновременно стимулирует остеобласты к высвобождению факторов роста, таких как IGF-1 и TGF-β, которые усиливают их \nдифференциацию и пролиферацию.\nПротеаза uPA, выполняющая функции медиатора, контролирует пролиферацию опухолевых клеток и активацию остеокластов, поддерживая динамичный баланс \nмежду разрушением и формированием костной ткани. \nЭти механизмы подчеркивают сложность взаимодействий между опухолевыми клетками, остеобластами \nи остеокластами, формируя циклы активации и подавления, которые определяют прогрессирование остеобластических метастазов [71, 72].\nПонимание этих взаимодействий предоставляет новые \nвозможности для разработки целенаправленных терапевтических стратегий, направленных на корректировку метастатической активности и поддержку костной \nструктуры, что может значительно улучшить прогноз \nи качество жизни пациентов с метастазами в кости. Эти \nданные подчеркивают значимость микроокружения \nметастатической опухоли для развития остеобластных \nметастатических поражений костной ткани, что иллюстрировано на рисунке 4.\nРОЛЬ ИММУННОЙ СИСТЕМЫ\nИзвестно, что метастатические поражения позвоночника инициируют воспалительные процессы, привлекая Т-лимфоциты и макрофаги, которые инфильтрируют опухоль [73]. Исследования указывают, что \nТ-клетки могут регулировать рост опухолевых клеток \nв костях, не завися от их взаимодействия с клетками самой костной ткани. В костном мозге пациентов с РМЖ \nобнаруживаются Т-клетки памяти, что предполагает их \nвозможную роль в иммунном контроле над опухолью \n[74]. Активированные Т-клетки усиливают выработку \nRANKL, что напрямую способствует развитию остеокластов [75]. У пациентов с костными метастазами, \nвключая позвоночник, предшественники остеокластов могут дифференцироваться в зрелые остеокласты \nв присутствии Т-клеток даже без M–CFS и RANKL, \nв то время как деплеция Т-клеток препятствует образованию зрелых остеокластов [75, 76]. Также Т-клетки \nстимулируют выработку интерлейкина-7 (IL-7), который оказывает двойное воздействие на остеокласты, \nусиливая продукцию RANKL и фактора некроза опухоли (TNF) из Т-клеток, что способствует формированию \nзрелых остеокластов [77]. Клетки Th17, специфическое \nподмножество Т-хелперов, секретируют TGF и TNF, активируя остеокласты и стимулируя резорбцию кости, \nтем самым поддерживая замкнутый цикл роста метастатической опухоли в позвоночнике [78]. Требуются \nдополнительные исследования для определения роли \nразличных подмножеств Т-клеток в механизме метастазирования в позвоночник.\nМеханизмы метастазирования в позвоночнике включают в себя сложные взаимодействия между опухолевыми клетками и различными компонентами иммунной \nсистемы, включая клетки-супрессоры миелоидного \nпроисхождения (MDSC), которые играют центральную \nроль в этом процессе [79–81]. MDSC представляют собой разнообразную группу патологически активированных миелоидных клеток с иммуносупрессивными \nсвойствами. Они формируются из незрелых миелоидных клеток под воздействием различных цитокинов \nи факторов роста. Когда опухоль формируется, MDSC \nмогут активироваться и подавлять иммунный ответ, \nспособствуя выживанию и распространению опухолевых клеток [82, 83]. Эти клетки обладают способностью \nподавлять активность естественных киллеров (NK) \nи цитотоксических Т-лимфоцитов (CD8+) через различные механизмы, такие как выработка аргиназы, индуцибельной синтазы оксида азота (iNOS), TGF-β, IL-10 \nи цистеина [83–85]. Более того, MDSC способствуют формированию опухолевого микроокружения и поддержанию метастазов. Они могут создавать «предметастатическую нишу», привлекаясь к будущим местам \nметастазирования под воздействием факторов роста \nи цитокинов, выделяемых первичными опухолевыми \nклетками [86]. После формирования предметастатической ниши MDSC взаимодействуют с опухолевыми клетками, стимулируя их пролиферацию и ЭМП, \nчто способствует агрессивному развитию метастазов. \nТаким образом, патологически активированные миелоидные клетки, особенно MDSC, играют важную \nроль в метастазировании в позвоночнике, подавляя \nиммунный ответ и способствуя формированию и распространению опухолевых очагов. Понимание этих \nмеханизмов может предложить новые перспективы для \nразработки терапевтических стратегий, направленных \nна управление иммунным ответом и предотвращение \nметастазирования в позвоночнике.\nЗАКЛЮЧЕНИЕ\nМетастазирование в позвоночнике представляет собой \nсложный процесс, который включает несколько фаз, \nначиная с колонизации и заканчивая активным ростом \nопухоли. Несмотря на значительные успехи в области \nконсервативного и хирургического лечения метастатических поражений позвоночника, остаются серьезные \nпроблемы и вопросы, которые мешают достижению \nвысокой эффективности терапии. В контексте микроокружения первичной опухоли клетки-супрессоры \nмиелоидного происхождения (MDSC) играют важнейшую роль в подавлении иммунного ответа, обеспечивая уклонение опухолевых клеток от атак иммунной \nсистемы. Их иммуносупрессивная функция включает \nподавление активности Т-лимфоцитов и натуральных \nкиллеров (NK-клеток), что способствует распространению метастазов на отдаленные участки. Механизмы, \nпозволяющие опухолевым клеткам уклоняться от иммунного ответа, остаются недостаточно изученными, \nоднако их понимание представляет собой перспективу \nдля идентификации новых целей для терапевтического вмешательства. Подробное изучение молекулярных \nи клеточных механизмов на разных этапах развития \nопухоли является важным направлением будущих исследований, которое может привести к разработке эффективных методов профилактики и лечения метастатических поражений позвоночника, улучшая исходы \nдля пациентов. Таким образом, интегрированное понимание молекулярных, клеточных и иммунологических \nмеханизмов метастазирования в позвоночнике открывает новые перспективы для разработки инновационных стратегий лечения и повышения качества жизни \nпациентов, страдающих от метастатических поражений позвоночника."],"dc.fullRISC.ru":["ВВЕДЕНИЕ\nОт 20 до 50% пациентов со злокачественными опухолями сталкиваются с метастазами в позвоночнике [1]. Период между возникновением первичной опухоли и появлением метастазов в позвоночнике зависит от типа \nи расположения исходного новообразования. Исследования показывают, что 80% метастазов в позвоночнике исходят из четырех основных видов карцином: \nрак молочной железы (РМЖ), рак легких, рак предстательной железы (РПЖ) и почечноклеточный рак (ПКР) \n[2, 3]. РМЖ — самый распространенный источник \nкостных метастазов среди женщин, причем у 65–85% \nженщин с РМЖ обнаруживаются метастазы в кости \n[2, 3]. Среди мужчин метастазы чаще всего вызывает рак легких и РПЖ [2, 3]. Злокачественные опухоли \nкостей позвоночника у детей, такие как остеосаркома, \nсаркома Юинга, лимфома и метастатическая нейробластома, встречаются редко, но для эффективного лечения требуют быстрой диагностики. Достижения в области визуализации, хирургических методов, лучевой \nи химиотерапии улучшили показатели выживаемости \nи снизили частоту рецидивов, особенно при опухолях \nнизкой степени злокачественности. Однако прогноз \nостается очень плохим для опухолей высокой степени \nзлокачественности с отдаленными метастазами. Раннее выявление и направление в специализированные \nонкологические центры имеют решающее значение для \nоптимизации результатов лечения пациентов [4]. Риск \nразвития метастазов в позвоночнике увеличивается \nс возрастом пациента, длительностью с момента диагностики первичного заболевания и наличием других \nзаболеваний [1].\nМеханизмы формирования метастазов в позвоночнике \nвключают перенос опухолевых клеток из первичного \nочага, их установление в позвоночнике и последующий рост метастатической опухоли [5–7]. Для начала \nопухолевые клетки должны преодолеть барьеры внутри первичной опухоли и строму. Уменьшение уровня \nэкспрессии различных адгезионных молекул позволяет \nэтим клеткам отделяться и формировать опухолевые \nэмболы, которые далее могут проникать в кровеносные сосуды для транспортировки по организму. Эти \nклетки также должны уклоняться от иммунной системы. Если опухолевые клетки успешно преодолеют эти \nпрепятствия, они могут начать метастазировать в позвоночник и разрастаться в костном мозге. Венозные, \nартериальные и лимфатические системы служат основными маршрутами метастазирования в позвоночник. \nОпухолевые клетки, проникающие в кость, активизируют выработку ростовых факторов, стимулирующих \nостеобластические или остеолитические процессы. \nМножество молекул, включая матриксные металлопротеиназы (ММР), протеогликаны, интерлейкины, \nтрансформирующий фактор роста-β (TGF-β) и сосудистый эндотелиальный фактор роста (VEGF), участвуют \nв этих процессах, но понимание молекулярно-биологических механизмов метастазирования в позвоночник \nвсе еще недостаточно и требует дальнейших исследований [5–7]. В данной работе рассматриваются ключевые \nпатофизиологические механизмы, задействованные \nв распространении метастазов в позвоночник, и предлагаются новые терапевтические подходы, такие как \nгенная терапия, влияющая на регуляцию сигнальных \nпутей и генов в данном патологическом процессе.\nРЕМОДЕЛИРОВАНИЕ КОСТНОЙ ТКАНИ \nВ НОРМЕ\nКость является активной тканью, регулируемой множеством факторов, и содержит два ключевых типа клеток: \nостеобласты и остеокласты. Остеобласты — это специализированные клетки, формирующие кость, происходящие из мезенхимальных стволовых клеток (МСК). \nОни способствуют выработке факторов, стимулирующих остеокласты, и производят костный матрикс. \nНекоторые остеобласты трансформируются в остеоциты внутри костного матрикса, которые действуют \nкак механосенсоры, стимулирующие ремоделирование \nкости путем активации остеобластов и остеокластов \n[8, 9]. Остеоциты — это древние клетки, обнаруженные в костях ранних рыб и динозавров, они широко \nраспространены, но недостаточно изучены в биологии \nпозвоночных. Эти клетки встроены в кость и могут модифицировать окружающий ее матрикс посредством \nмеханизмов, отличных от механизмов остеобластов \nи остеокластов. Они связываются с другими костными \nклетками через сигнальные пути, такие как RankL/OPG \nи Sost/Dkk1/Wnt. Кроме того, остеоциты действуют \nкак эндокринные клетки, влияющие на функции почек, поджелудочной железы и мышц, и чувствительны \nк механическим раздражителям, помогая адаптировать \nструктуру кости для удовлетворения механических потребностей [10, 11]. Ремоделирование кости является \nжизненно важным процессом для поддержания здоровья костей взрослого человека, включающим как фазы \nкостеобразования, так и фазы резорбции. Равновесие \nмежду этими фазами имеет решающее значение для \nподдержания костной массы и общего минерального \nбаланса в организме (рис. 1) [11, 12]. Апоптоз остеоцитов уменьшает выработку TGF-β, подавляющего \nостеокластогенез. Мононуклеарные предшественники \nмоноцитов, макрофаги и остеокласты привлекаются \nи активизируются остеобластными клетками через цитокины RANKL и M–CSF, связанные с образованием \nостеокластов [11, 12].\nГормоны, включая паратиреоидный гормон (ПТГ), \nэстроген и кальцитонин, существенно влияют на процесс ремоделирования костей. ПТГ влияет на здоровье \nкостей посредством множества клеточных и молекулярных процессов. Постоянное воздействие высоких \nуровней ПТГ обычно приводит к чистой потере костной массы, хотя и ускоряет костеобразование остеобластами. Напротив, периодическое использование аналогов ПТГ является единственным одобренным FDA \nанаболическим лечением остеопороза, которое увеличивает костную массу [13]. Моноцитарный хемоаттрактантный белок-1 (MCP-1), также известный как CCL2, \nявляется ключевым медиатором воспаления, который \nпривлекает различные иммунные клетки, такие как моноциты и Т-клетки, и играет решающую роль во многих \nзаболеваниях. Он действует посредством хемокинового рецептора-2 (CCR2) с мотивом CC, участвуя в хемотаксической активности и увеличивая приток кальция. \nВ скелетной системе на экспрессию CCL2 влияют множество факторов, включая гормоны и цитокины, а его \nвзаимодействие с CCR2 запускает несколько важных \nсигнальных путей, таких как PI3K/Akt/ERK/NF-κB. Понимание динамики CCL2 и CCR2 может привести к новым методам лечения воспалительных и скелетных заболеваний, таких как ревматоидный артрит и остеолиз \n[14]. В этих условиях происходит уменьшение производства остеопротегерина (OPG), рецептора-ловушки \nдля RANKL, который ингибирует остеокластогенез. \nПараллельно увеличивается синтез M–CSF и RANKL, \nчто усиливает формирование остеокластов [15].\nОстеоциты, служащие механосенсорными клетками \nв костях, играют ключевую роль в регуляции образования остеокластов посредством экспрессии рецептора-активатора лиганда ядерного фактора κΒ (RANKL), \nкоторый жизненно важен для развития остеокластов \nкак в нормальных, так и в патологических условиях. \nОтмечается, что присутствие цитокинов, таких как \nTNF-α, усиливает экспрессию RANKL в остеоцитах, тем \nсамым способствуя образованию остеокластов. Кроме \nтого, TNF-α также усиливает экспрессию склеростина, \nчто еще больше способствует активности остеокластов \n[16]. В одном из исследований изучается влияние механического стресса на периодонтальную связку (PDL) \nу молодых мышей, уделяя особое внимание биомолекулярным изменениям в пространствах PDL, которые \nрасширяются или сужаются в результате движения \nзубов. Используя механическое тестирование и рентгеновскую микрокомпьютерную томографию, исследование подчеркивает деформацию кровеносных сосудов \nи активное ремоделирование на границах раздела PDLкость и PDL-цемент, отмеченное присутствием ключевых белков, таких как остерикс, костный сиалопротеин \nи другие.\nИсследование также выявило совместную локализацию нервных пучков с многоядерными клетками и сосудистыми структурами, что указывает на механизм \nуправляемой нервами остеокластической активности, \nнеобходимой для ремоделирования. Эти результаты подчеркивают потенциал целевых фармакологических \nвмешательств для манипулирования положением зубов путем изменения механической нагрузки, которая \nвлияет на динамику минералов в энтезисе, тем самым \nспособствуя регенерации тканей и ортодонтической \nкорректировке [17]. После резорбции поврежденного костного материала мононуклеарные реверсивные \nклетки вступают в процесс, обеспечивающий переход \nот резорбции к формированию кости. В фазе формирования кости мезенхимальные стволовые клетки (МСК) \nнабираются и дифференцируются в остеобласты под \nвоздействием местных ростовых факторов и гормонов. \nКлючевые идентифицированные молекулярные игроки включают ядерные рецепторы и факторы транскрипции, такие как рецептор γ, активирующий пролифератор пероксисом (PPARγ) и эстрогенсвязанный \nрецептор α (ERRα), а также их кофактор транскрипции, коактиватор PPARγ 1-β (PGC-1β), а также метаболические и трансмембранные компоненты, такие как \nНАДН: убихиноноксидоредуктаза, железо-серный белок 4 (Ndufs4) и рецептор липопротеинов очень низкой \nплотности (VLDLR). Эти молекулы помогают стимулировать дифференцировку остеокластов, одновременно \nподавляя воспалительную активность макрофагов.\nЭта сложная регуляция предлагает новое понимание \nвзаимодействия между врожденным иммунитетом \nи ремоделированием костей [18]. Гибель скелетных клеток, таких как хондроциты, остеобласты и остеоциты, \nиграет решающую роль как в нормальном функционировании, так и в нарушениях скелетной системы, \nвлияя на развитие, поддержание и восстановление, \nа также способствуя таким заболеваниям, как остеоартрит и остеопороз. Ключевые регуляторные процессы включают апоптоз этих клеток, который оказывает \nзначительное влияние на динамику костей. Остеоциты \nтакже участвуют в этом процессе, выделяя простагландин E2 (PGE2), оксид азота (NO) и АТФ для стимуляции остеобластов [11, 19]. Этот сложный баланс гибели \nклеток и регуляторных механизмов влияет на целостность скелета и патогенез заболеваний скелета. В итоге \nустанавливается динамичный баланс между активностью остеокластов и остеобластов, поддерживающий \nпостепенную резорбцию и формирование кости. В здоровом состоянии микроокружение кости постоянно \nподдерживает этот баланс, однако метастатические \nпоражения могут нарушить систему RANK/OPG, что \nприводит к повышенной резорбции кости и местному \nвоспалению [20 –22].\nОСОБЕННОСТИ МЕТАСТАТИЧЕСКОГО \nПОРАЖЕНИЯ ПОЗВОНОЧНИКА\nОколо 70% симптоматических метастатических поражений позвоночника выявляются в грудном отделе \nи 20% в поясничном [1]. Исследование, проведенное \nJaffe и коллегами, показало, что более 70% пациентов, \nумерших от злокачественных опухолей, имели метастазы в позвоночнике, преимущественно в грудном его отделе [23]. В то же время другие исследования выявили \nчастое поражение поясничного отдела позвоночника. \nШейный отдел редко рассматривался в крупных исследованиях как локализация метастаз, что связано с его \nотносительно низкой частотой поражения [24]. Более \nполовины пациентов с метастазами в позвоночнике \nстрадают от множественных поражений. От 10 до 38% \nпациентов имеют множественные поражения несмежных сегментов [25, 26]. Gilbert и его коллеги обнаружили, что при метастазировании РМЖ и рака легких чаще \nвсего поражается грудной отдел позвоночника [27]. \nОднако метастазы могут распространяться на весь позвоночник. РПЖ обычно поражает поясничный отдел \nпозвоночника, крестец и таз.\nПУТИ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ОТ ПЕРВИЧНОГО \nОЧАГА К ПОЗВОНОЧНИКУ\nИмеются четыре основных маршрута метастазирования в позвоночник: венозный, артериальный, лимфатический и прямой. Наиболее часто метастазы \nв позвоночник происходят через венозную систему. \nОпухолевые эмболы, которые представляют собой скопления опухолевых клеток, для закрепления в костномозговых пространствах позвоночника должны преодолеть капиллярные сети печени и легких. В процессе \nэтого перемещения часто формируются дополнительные метастатические очаги в этих органах [28, 29].\nВенозное распространение\nПосле поступления артериальной крови в позвоночник \nона отводится через крупную центральную базивертебральную вену и множество меньших параартикулярных вен. Обычно от 5 до 10% кровотока через портальную и полые системы перенаправляется в позвоночные \nвенозные системы. Эти венозные пути связаны с эпидуральным венозным сплетением, системой без клапанов \nв позвоночном канале, которую Бэтсон первым предложил как возможный маршрут метастазов в позвоночник \n[30]. Венозное сплетение Бэтсона находится в эпидуральном пространстве между позвоночником и твердой \nмозговой оболочкой, охватывающей спинной мозг, и соединено с основными венами, ведущими венозную кровь \nобратно к сердцу, включая верхнюю и нижнюю полые \nвены. Отсутствие клапанов в этом сплетении позволяет \nобратному кровотоку увеличиваться при повышении \nдавления в системе полых вен [31, 32]. Исследования \nБэтсона in vivo подтвердили, что эпидуральное венозное \nсплетение является потенциальной дорогой для метастазирования раковых клеток в позвоночник [32].\nАртериальное распространение\nАртериальное распространение также является одним \nиз путей метастатического поражения позвоночника. \nОпухолевые эмболы могут передвигаться по артериальной системе и достигать позвонков через артерии, \nкоторые их снабжают. К примеру, клетки рака легких могут непосредственно поражать позвоночник через сегментарные артерии, что считается распространенным \nмаршрутом метастазирования для этого вида рака [33].\nПрямое воздействие\nПрямое проникновение метастазов также рассматривается как возможный путь распространения при \nРПЖ или раке легких. Опухоли, находящиеся в забрюшинном пространстве или средостении, могут \nпрорастать напрямую в тела позвонков или проникать \nв спинномозговой канал через межпозвоночные отверстия вдоль периферических нервов. Это помогает объяснить, почему РПЖ чаще метастазирует в кости таза \nи поясничный отдел позвоночника, в то время как рак \nлегких и РМЖ чаще поражают грудной отдел [33, 34].\nЛимфатическое распространение\nЕще одним путем метастазирования в позвоночник \nявляется лимфогенный путь. Хотя с помощью лимфангиографии можно обнаружить лимфатические каналы \nв костях, их роль как пути для распространения злокачественных опухолей до конца не установлена [35].\nМЕХАНИЗМ ЛОКАЛИЗАЦИИ \nМЕТАСТАТИЧЕСКИХ ПОРАЖЕНИЙ\nМетастазирование в позвоночник — это многогранный \nпроцесс, при котором опухолевые клетки перемещаются из первичного очага поражения в позвоночник, \nвключающий несколько важных этапов. Первоначально опухолевые клетки пролиферируют в пределах \nпервичного опухолевого участка. По мере их роста \nуменьшение количества молекул клеточной адгезии \nпозволяет этим клеткам отделяться от основной опухолевой массы. Впоследствии они проникают в близлежащие кровеносные сосуды, прорывая базальную пластинку и эндотелий, которые являются структурными \nбарьерами кровеносных сосудов. Попав в кровоток, эти \nопухолевые клетки циркулируют, пока не достигнут \nобласти позвоночника. Там они начинают процесс колонизации и пролиферации в пространствах костного \nмозга, создавая новые места роста опухоли [36].\nЭти процессы в значительной степени происходят благодаря активности протеиназ, включая ММР, сериновые, цистеиновые и аспарагиновые протеиназы, стромелизин и урокиназный тип активатора плазминогена \n(uPA). Эти ферменты разрушают базальную мембрану \nи окружающие ткани, деградируя такие компоненты, \nкак коллаген IV типа, ламинин и протеогликаны, а также влияют на межклеточную адгезию, модифицируя \nклеточные адгезивные рецепторы [37, 38]. Инвазивные \nсвойства опухолевых клеток также связаны с изменениями в экспрессии интегринов, кадгеринов, иммуноглобулинов и селектинов, включая снижение экспрессии \nE-кадгерина и повышение экспрессии CD44 [39]. Костный мозг создает уникальную микросреду, которая поддерживает колонизацию опухолей, особенно на поздних \nстадиях рака, таких как рак молочной железы, простаты \nи легких. Взаимодействие между опухолевыми клетками и динамической средой костного мозга, включая такие процессы, как кроветворение, остеогенез и иммунные реакции, способствует метастазированию в кости. \nЭти взаимодействия происходят в специализированных тканевых нишах, которые регулируют поведение \nопухолевых клеток, такое как засев, покой и рост [40].\nПреимущество метастатических поражений в областях скелета с красным костным мозгом, таких как \nтела позвонков, ребра, подвздошные кости, грудина, \nголовка бедренной кости и эпифизы длинных костей, \nможет быть объяснено богатой васкуляризацией этих \nобластей. Это облегчает транспортировку опухолевых \nклеток в указанные части скелета, а снижение скорости \nкровотока и образование микротромбов способствуют \nих адгезии и фиксации на сосудистом эндотелии [25]. \nСогласно другой теории, опухолевые клетки мигрируют и обосновываются в определенных тканях, потому \nчто именно там создаются условия, благоприятные для \nих роста. В этом помогают факторы роста, цитокины, \nферменты и гормоноподобные вещества, присутствующие в костной ткани и костном мозге, которые в сочетании с аналогичными факторами, вырабатываемыми \nсамими опухолевыми клетками, создают подходящую \nмикросреду для имплантации и развития метастазов \n[41, 42].\nФерменты, такие как MMP, костный сиалопротеин \n(BSP) и остеопонтин (OPN), играют важную роль в имплантации опухолевых клеток в костный мозг, разрушая внеклеточный матрикс и модифицируя клеточные \nи клеточно-матричные взаимодействия, что стимулирует ангиогенез [43]. После того как опухолевые клетки \nукореняются в костномозговых пространствах, развитие метастатических опухолей и проявление клинических симптомов, таких как болевой синдром, зависят от множества факторов, включая взаимодействие \nс окружающей костью и клетками костного мозга, \nуровень экспрессии молекул адгезии, доступность пространства, степень васкуляризации и тип ремоделирования костной ткани [43].\nОСТЕОЛИТИЧЕСКИЕ \nИ ОСТЕОБЛАСТИЧЕСКИЕ МЕТАСТАЗЫ\nОсновными видами метастатических поражений костной ткани являются остеолитический (остеокластический) и остеобластический типы, каждый из которых \nхарактеризуется преобладанием активности соответствующего типа клеток. В обоих случаях происходит \nнарушение равновесия между процессами формирования новой кости и ее резорбции [44]. Несмотря на этот \nдисбаланс, существует все больше данных, указывающих на частое сочетание остеолитических и остеобластных метастазов, приводящее к формированию \nсмешанного типа поражений костной ткани. Согласно \nанализу биохимических маркеров метаболизма костной ткани, метастазы в костях от рака легкого обычно \nимеют остеолитический характер, в то время как РПЖ \nчаще вызывает остеобластические метастазы [45]. Процессы развития остеокластических и остеобластных \nметастазов костной ткани представлены на рисунке 2.\nМеханизмы остеолитических метастазов\nРак молочной железы — это наиболее частая причина \nостеолитических метастазов в костной ткани [46]. Остеокласты, происходящие из миелоидного ряда, являются \nкритически важными клетками, ответственными за резорбцию кости как при физиологических, так и при патологических состояниях. Их дифференциация от миелоидных предшественников включает взаимодействие \nмежду различными рецепторами и лигандами, включая \nCSF-1R с M–CSF, RANK с RANKL и интегрины с их лигандами. Эти клетки играют центральную роль в развитии таких заболеваний, как остеопороз, ревматоидный \nартрит и остеолиз, индуцированный раковыми клетками. Недавние исследования подчеркнули значительную \nроль нерецепторных тирозинкиназ и липидкиназ в активности остеокластов, указывая на ингибиторы низкомолекулярных киназ как на перспективные методы \nлечения заболеваний, связанных с патологической потерей костной массы. В частности, было показано, что \nлипидкиназы, такие как PI3Kβ и PI3Kδ, наряду с тирозинкиназами, такими как Src-семейство и Syk, играют \nрешающую роль в дифференцировке и функционировании остеокластов [47]. В частности, высокие уровни \nбелка, ассоциированного с паратиреоидным гормоном \n(PTHrP), являются ключевым фактором в развитии \nостеолитических поражений, особенно в местах метастазирования. Экспрессия PTHrP в метастазах костной \nткани значительно выше, чем в метастазах мягких тканей или в первичной опухоли [48, 49].\nВ исследовании Zheng и др. изучается влияние общих \nфлавоноидов шлемника бородчатого D. Don (TF-SB) \nна метастазы карциномы молочной железы в кости, \nуделяя особое внимание остеолитическим процессам, \nзапускаемым опухолевыми факторами, такими как белок, родственный паратиреоидному гормону (ПТГрП), \nрецептор-активатор ядерного лиганд фактора-κB \n(RANKL) и остеопротегерин (OPG). Используя клеточные линии MDA-MB-231 и модели голых мышей, исследователи продемонстрировали, что TF-SB ингибирует \nпролиферацию, миграцию и инвазию раковых клеток \nдозозависимым образом. Кроме того, было показано, \nчто TF-SB снижает активность остеокластов и контролирует секрецию связанных с остеолизом факторов \nPTHrP и RANKL/OPG, эффективно предотвращая метастазирование в кости, не влияя на размер опухоли \nили выживаемость мышей [50].\nАктивация сигналов через RANKL участвует в дифференцировке предшественников остеокластов через \nтакие факторы транскрипции, как NF-κB и AP1, а также через активацию Jun N-концевой киназы (JNK), \nэкстрацеллюлярно регулируемых киназ 1/2 (Erk1/2) \nи митоген-активируемой протеинкиназы p38, что \nприводит к резорбции костной ткани [22, 51]. Когда \nкостная ткань резорбируется, активируются ростовые факторы, такие как TGF-β, PDGF, IGF-1, кальций \n(Ca2+) и фактор роста фибробластов (FGF), создавая \nзамкнутый цикл, способствующий дальнейшему развитию метастатических поражений остеолитического \nтипа [52]. Высвобождение TGF-β из минерализованного костного матрикса поддерживает активность опухоли и местную пролиферацию опухолевых клеток, \nактивируя рецептор TGF-beta RII и регуляторные белки Smad [53–55]. Также TGF-β угнетает пролиферацию \nТ-клеток и активность NK-клеток, подавляя иммунную \nсистему. Опухолевые клетки, активированные TGF-β, \nдемонстрируют усиленную пролиферацию и продукцию PTHrP, а также усиленную инвазию и метастазирование благодаря взаимодействию с тромбоцитами, \nкоторые высвобождают TGF-β [56, 57]. Эти процессы \nпредставляют собой «порочный круг», ломка которого \nможет предложить новые возможности для терапии. \nИнгибирование TGF-β с помощью ингибиторов рецептора I TGF-β уже показало уменьшение роста опухоли \nи метастазирования в предыдущих исследованиях, что \nподчеркивает необходимость дальнейших исследований в этом направлении [58].\nМеханизмы остеобластических метастазов\nОстеобластические метастазы представляют собой \nсложный процесс, в котором опухолевые клетки взаимодействуют с костной микросредой, активно изменяя ее через ряд молекулярных и клеточных механизмов [59–61]. Этот процесс начинается с того, что \nопухолевые клетки секретируют различные факторы \nроста, такие как эндотелин-1 (ET-1), TGF-β, IGF-1, FGF, \nPDGF и Wnt [62–64]. Эти факторы активируют остеобласты, стимулируя их пролиферацию и дифференциацию, что ведет к усиленному формированию костной \nткани на местах метастазов. Эндотелин-1 особенно \nзначим в контексте остеобластических метастазов. \nОн действует как мощный митоген для остеобластов и усиливает передачу сигналов через сигнальные пути \nWnt за счет подавления DKK-1, антагониста Wnt-пути \n[65–67]. Такое подавление приводит к усилению остеобластной активности и ускорению формирования \nновой костной ткани в зонах метастазирования. Сериновая протеаза калликреина, известная как простатспецифический антиген (ПСА), также играет ключевую роль в регуляции микросреды костной ткани \n[68–70]. ПСА, выделяемый опухолевыми клетками, \nрасщепляет белки, подавляя активность остеокластов, \nчто снижает резорбцию кости и одновременно стимулирует остеобласты к высвобождению факторов роста, таких как IGF-1 и TGF-β, которые усиливают их \nдифференциацию и пролиферацию.\nПротеаза uPA, выполняющая функции медиатора, контролирует пролиферацию опухолевых клеток и активацию остеокластов, поддерживая динамичный баланс \nмежду разрушением и формированием костной ткани. \nЭти механизмы подчеркивают сложность взаимодействий между опухолевыми клетками, остеобластами \nи остеокластами, формируя циклы активации и подавления, которые определяют прогрессирование остеобластических метастазов [71, 72].\nПонимание этих взаимодействий предоставляет новые \nвозможности для разработки целенаправленных терапевтических стратегий, направленных на корректировку метастатической активности и поддержку костной \nструктуры, что может значительно улучшить прогноз \nи качество жизни пациентов с метастазами в кости. Эти \nданные подчеркивают значимость микроокружения \nметастатической опухоли для развития остеобластных \nметастатических поражений костной ткани, что иллюстрировано на рисунке 4.\nРОЛЬ ИММУННОЙ СИСТЕМЫ\nИзвестно, что метастатические поражения позвоночника инициируют воспалительные процессы, привлекая Т-лимфоциты и макрофаги, которые инфильтрируют опухоль [73]. Исследования указывают, что \nТ-клетки могут регулировать рост опухолевых клеток \nв костях, не завися от их взаимодействия с клетками самой костной ткани. В костном мозге пациентов с РМЖ \nобнаруживаются Т-клетки памяти, что предполагает их \nвозможную роль в иммунном контроле над опухолью \n[74]. Активированные Т-клетки усиливают выработку \nRANKL, что напрямую способствует развитию остеокластов [75]. У пациентов с костными метастазами, \nвключая позвоночник, предшественники остеокластов могут дифференцироваться в зрелые остеокласты \nв присутствии Т-клеток даже без M–CFS и RANKL, \nв то время как деплеция Т-клеток препятствует образованию зрелых остеокластов [75, 76]. Также Т-клетки \nстимулируют выработку интерлейкина-7 (IL-7), который оказывает двойное воздействие на остеокласты, \nусиливая продукцию RANKL и фактора некроза опухоли (TNF) из Т-клеток, что способствует формированию \nзрелых остеокластов [77]. Клетки Th17, специфическое \nподмножество Т-хелперов, секретируют TGF и TNF, активируя остеокласты и стимулируя резорбцию кости, \nтем самым поддерживая замкнутый цикл роста метастатической опухоли в позвоночнике [78]. Требуются \nдополнительные исследования для определения роли \nразличных подмножеств Т-клеток в механизме метастазирования в позвоночник.\nМеханизмы метастазирования в позвоночнике включают в себя сложные взаимодействия между опухолевыми клетками и различными компонентами иммунной \nсистемы, включая клетки-супрессоры миелоидного \nпроисхождения (MDSC), которые играют центральную \nроль в этом процессе [79–81]. MDSC представляют собой разнообразную группу патологически активированных миелоидных клеток с иммуносупрессивными \nсвойствами. Они формируются из незрелых миелоидных клеток под воздействием различных цитокинов \nи факторов роста. Когда опухоль формируется, MDSC \nмогут активироваться и подавлять иммунный ответ, \nспособствуя выживанию и распространению опухолевых клеток [82, 83]. Эти клетки обладают способностью \nподавлять активность естественных киллеров (NK) \nи цитотоксических Т-лимфоцитов (CD8+) через различные механизмы, такие как выработка аргиназы, индуцибельной синтазы оксида азота (iNOS), TGF-β, IL-10 \nи цистеина [83–85]. Более того, MDSC способствуют формированию опухолевого микроокружения и поддержанию метастазов. Они могут создавать «предметастатическую нишу», привлекаясь к будущим местам \nметастазирования под воздействием факторов роста \nи цитокинов, выделяемых первичными опухолевыми \nклетками [86]. После формирования предметастатической ниши MDSC взаимодействуют с опухолевыми клетками, стимулируя их пролиферацию и ЭМП, \nчто способствует агрессивному развитию метастазов. \nТаким образом, патологически активированные миелоидные клетки, особенно MDSC, играют важную \nроль в метастазировании в позвоночнике, подавляя \nиммунный ответ и способствуя формированию и распространению опухолевых очагов. Понимание этих \nмеханизмов может предложить новые перспективы для \nразработки терапевтических стратегий, направленных \nна управление иммунным ответом и предотвращение \nметастазирования в позвоночнике.\nЗАКЛЮЧЕНИЕ\nМетастазирование в позвоночнике представляет собой \nсложный процесс, который включает несколько фаз, \nначиная с колонизации и заканчивая активным ростом \nопухоли. Несмотря на значительные успехи в области \nконсервативного и хирургического лечения метастатических поражений позвоночника, остаются серьезные \nпроблемы и вопросы, которые мешают достижению \nвысокой эффективности терапии. В контексте микроокружения первичной опухоли клетки-супрессоры \nмиелоидного происхождения (MDSC) играют важнейшую роль в подавлении иммунного ответа, обеспечивая уклонение опухолевых клеток от атак иммунной \nсистемы. Их иммуносупрессивная функция включает \nподавление активности Т-лимфоцитов и натуральных \nкиллеров (NK-клеток), что способствует распространению метастазов на отдаленные участки. Механизмы, \nпозволяющие опухолевым клеткам уклоняться от иммунного ответа, остаются недостаточно изученными, \nоднако их понимание представляет собой перспективу \nдля идентификации новых целей для терапевтического вмешательства. Подробное изучение молекулярных \nи клеточных механизмов на разных этапах развития \nопухоли является важным направлением будущих исследований, которое может привести к разработке эффективных методов профилактики и лечения метастатических поражений позвоночника, улучшая исходы \nдля пациентов. Таким образом, интегрированное понимание молекулярных, клеточных и иммунологических \nмеханизмов метастазирования в позвоночнике открывает новые перспективы для разработки инновационных стратегий лечения и повышения качества жизни \nпациентов, страдающих от метастатических поражений позвоночника."],"dc.height":["82"],"dc.height.ru":["82"],"dc.originalFileName":["8-1.png"],"dc.originalFileName.ru":["8-1.png"],"dc.subject.ru":["новообразований метастазы","позвоночник","костная ткань","патогенез","механизмы метастазирования","пролиферация клетки"],"dc.title.ru":["Механизмы метастазирования в позвоночник: новые перспективы"],"dc.width":["120"],"dc.width.ru":["120"],"dc.issue.volume":["14"],"dc.issue.number":["2"],"dc.pages":["163-173"],"dc.rights":["CC BY 4.0"],"dc.section":["LITERATURE REVIEW","ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ"],"dc.section.en":["LITERATURE REVIEW"],"dc.section.ru":["ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ"],"dc.source":["Creative surgery and oncology","Креативная хирургия и онкология"],"dc.source.en":["Creative surgery and oncology"],"dc.source.ru":["Креативная хирургия и онкология"],"author":["О. А. Бейлерли","O. A. Beylerli","И. Ф. Гареев","I. F. Gareev","В. Н. Павлов","V. N. Pavlov","Э. Р. Мусаев","E. R. Musaev","Г. Е. Чмутин","G. E. Chmutin","Ч. Вонг","C. Wang"],"author_keyword":["О. А. Бейлерли","O. A. Beylerli","И. Ф. Гареев","I. F. Gareev","В. Н. Павлов","V. N. Pavlov","Э. Р. Мусаев","E. R. Musaev","Г. Е. Чмутин","G. E. Chmutin","Ч. Вонг","C. Wang"],"author_ac":["о. а. бейлерли\n|||\nО. А. Бейлерли","o. a. beylerli\n|||\nO. A. Beylerli","и. ф. гареев\n|||\nИ. Ф. Гареев","i. f. gareev\n|||\nI. F. Gareev","в. н. павлов\n|||\nВ. Н. Павлов","v. n. pavlov\n|||\nV. N. Pavlov","э. р. мусаев\n|||\nЭ. Р. Мусаев","e. r. musaev\n|||\nE. R. Musaev","г. е. чмутин\n|||\nГ. Е. Чмутин","g. e. chmutin\n|||\nG. E. Chmutin","ч. вонг\n|||\nЧ. Вонг","c. wang\n|||\nC. Wang"],"author_filter":["о. а. бейлерли\n|||\nО. А. Бейлерли","o. a. beylerli\n|||\nO. A. Beylerli","и. ф. гареев\n|||\nИ. Ф. Гареев","i. f. gareev\n|||\nI. F. Gareev","в. н. павлов\n|||\nВ. Н. Павлов","v. n. pavlov\n|||\nV. N. Pavlov","э. р. мусаев\n|||\nЭ. Р. Мусаев","e. r. musaev\n|||\nE. R. Musaev","г. е. чмутин\n|||\nГ. Е. Чмутин","g. e. chmutin\n|||\nG. E. Chmutin","ч. вонг\n|||\nЧ. Вонг","c. wang\n|||\nC. Wang"],"dc.author.name":["О. А. Бейлерли","O. A. Beylerli","И. Ф. Гареев","I. F. Gareev","В. Н. Павлов","V. N. Pavlov","Э. Р. Мусаев","E. R. Musaev","Г. Е. Чмутин","G. E. Chmutin","Ч. Вонг","C. Wang"],"dc.author.name.ru":["О. А. Бейлерли","И. Ф. Гареев","В. Н. Павлов","Э. Р. Мусаев","Г. Е. Чмутин","Ч. Вонг"],"dc.author.affiliation":["Центральная научно-исследовательская лаборатория, Башкирский государственный медицинский университет","Central Research Laboratory, Bashkir State Medical University","Центральная научно-исследовательская лаборатория, Башкирский государственный медицинский университет","Central Research Laboratory, Bashkir State Medical University","Башкирский государственный медицинский университет","Bashkir State Medical University","Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М. Сеченова (Сеченовский Университет)","Sechenov First Moscow State Medical University","Российский университет дружбы народов","Peoples’ Friendship University of Russia","Первый аффилированный госпиталь Харбинского медицинского университета","First Affiliated Hospital of Harbin Medical University"],"dc.author.affiliation.ru":["Центральная научно-исследовательская лаборатория, Башкирский государственный медицинский университет","Центральная научно-исследовательская лаборатория, Башкирский государственный медицинский университет","Башкирский государственный медицинский университет","Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М. Сеченова (Сеченовский Университет)","Российский университет дружбы народов","Первый аффилированный госпиталь Харбинского медицинского университета"],"dc.author.full":["О. А. Бейлерли | Центральная научно-исследовательская лаборатория, Башкирский государственный медицинский университет","O. A. Beylerli | Central Research Laboratory, Bashkir State Medical University","И. Ф. Гареев | Центральная научно-исследовательская лаборатория, Башкирский государственный медицинский университет","I. F. Gareev | Central Research Laboratory, Bashkir State Medical University","В. Н. Павлов | Башкирский государственный медицинский университет","V. N. Pavlov | Bashkir State Medical University","Э. Р. Мусаев | Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М. Сеченова (Сеченовский Университет)","E. R. Musaev | Sechenov First Moscow State Medical University","Г. Е. Чмутин | Российский университет дружбы народов","G. E. Chmutin | Peoples’ Friendship University of Russia","Ч. Вонг | Первый аффилированный госпиталь Харбинского медицинского университета","C. Wang | First Affiliated Hospital of Harbin Medical University"],"dc.author.full.ru":["О. А. Бейлерли | Центральная научно-исследовательская лаборатория, Башкирский государственный медицинский университет","И. Ф. Гареев | Центральная научно-исследовательская лаборатория, Башкирский государственный медицинский университет","В. Н. Павлов | Башкирский государственный медицинский университет","Э. Р. Мусаев | Первый Московский государственный медицинский университет имени И.М. Сеченова (Сеченовский Университет)","Г. Е. Чмутин | Российский университет дружбы народов","Ч. Вонг | Первый аффилированный госпиталь Харбинского медицинского университета"],"dc.author.name.en":["O. A. Beylerli","I. F. Gareev","V. N. Pavlov","E. R. Musaev","G. E. Chmutin","C. Wang"],"dc.author.affiliation.en":["Central Research Laboratory, Bashkir State Medical University","Central Research Laboratory, Bashkir State Medical University","Bashkir State Medical University","Sechenov First Moscow State Medical University","Peoples’ Friendship University of Russia","First Affiliated Hospital of Harbin Medical University"],"dc.author.full.en":["O. A. Beylerli | Central Research Laboratory, Bashkir State Medical University","I. F. Gareev | Central Research Laboratory, Bashkir State Medical University","V. N. Pavlov | Bashkir State Medical University","E. R. Musaev | Sechenov First Moscow State Medical University","G. E. Chmutin | Peoples’ Friendship University of Russia","C. Wang | First Affiliated Hospital of Harbin Medical University"],"dc.authors":["{\"authors\": [{\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-6149-5460\", \"affiliation\": \"\\u0426\\u0435\\u043d\\u0442\\u0440\\u0430\\u043b\\u044c\\u043d\\u0430\\u044f \\u043d\\u0430\\u0443\\u0447\\u043d\\u043e-\\u0438\\u0441\\u0441\\u043b\\u0435\\u0434\\u043e\\u0432\\u0430\\u0442\\u0435\\u043b\\u044c\\u0441\\u043a\\u0430\\u044f \\u043b\\u0430\\u0431\\u043e\\u0440\\u0430\\u0442\\u043e\\u0440\\u0438\\u044f, \\u0411\\u0430\\u0448\\u043a\\u0438\\u0440\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\", \"full_name\": \"\\u041e. \\u0410. \\u0411\\u0435\\u0439\\u043b\\u0435\\u0440\\u043b\\u0438\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-6149-5460\", \"affiliation\": \"Central Research Laboratory, Bashkir State Medical University\", \"full_name\": \"O. A. Beylerli\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-4965-0835\", \"affiliation\": \"\\u0426\\u0435\\u043d\\u0442\\u0440\\u0430\\u043b\\u044c\\u043d\\u0430\\u044f \\u043d\\u0430\\u0443\\u0447\\u043d\\u043e-\\u0438\\u0441\\u0441\\u043b\\u0435\\u0434\\u043e\\u0432\\u0430\\u0442\\u0435\\u043b\\u044c\\u0441\\u043a\\u0430\\u044f \\u043b\\u0430\\u0431\\u043e\\u0440\\u0430\\u0442\\u043e\\u0440\\u0438\\u044f, \\u0411\\u0430\\u0448\\u043a\\u0438\\u0440\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\", \"full_name\": \"\\u0418. \\u0424. \\u0413\\u0430\\u0440\\u0435\\u0435\\u0432\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-4965-0835\", \"affiliation\": \"Central Research Laboratory, Bashkir State Medical University\", \"full_name\": \"I. F. Gareev\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0003-2125-4897\", \"affiliation\": \"\\u0411\\u0430\\u0448\\u043a\\u0438\\u0440\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\", \"full_name\": \"\\u0412. \\u041d. \\u041f\\u0430\\u0432\\u043b\\u043e\\u0432\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0003-2125-4897\", \"affiliation\": \"Bashkir State Medical University\", \"full_name\": \"V. N. Pavlov\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-1241-3019\", \"affiliation\": \"\\u041f\\u0435\\u0440\\u0432\\u044b\\u0439 \\u041c\\u043e\\u0441\\u043a\\u043e\\u0432\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442 \\u0438\\u043c\\u0435\\u043d\\u0438 \\u0418.\\u041c. \\u0421\\u0435\\u0447\\u0435\\u043d\\u043e\\u0432\\u0430 (\\u0421\\u0435\\u0447\\u0435\\u043d\\u043e\\u0432\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0423\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442)\", \"full_name\": \"\\u042d. \\u0420. \\u041c\\u0443\\u0441\\u0430\\u0435\\u0432\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-1241-3019\", \"affiliation\": \"Sechenov First Moscow State Medical University\", \"full_name\": \"E. R. Musaev\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-3323-508X\", \"affiliation\": \"\\u0420\\u043e\\u0441\\u0441\\u0438\\u0439\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442 \\u0434\\u0440\\u0443\\u0436\\u0431\\u044b \\u043d\\u0430\\u0440\\u043e\\u0434\\u043e\\u0432\", \"full_name\": \"\\u0413. \\u0415. \\u0427\\u043c\\u0443\\u0442\\u0438\\u043d\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-3323-508X\", \"affiliation\": \"Peoples\\u2019 Friendship University of Russia\", \"full_name\": \"G. E. Chmutin\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-2661-5922\", \"affiliation\": \"\\u041f\\u0435\\u0440\\u0432\\u044b\\u0439 \\u0430\\u0444\\u0444\\u0438\\u043b\\u0438\\u0440\\u043e\\u0432\\u0430\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u043f\\u0438\\u0442\\u0430\\u043b\\u044c \\u0425\\u0430\\u0440\\u0431\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u043e\\u0433\\u043e \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u043e\\u0433\\u043e \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\\u0430\", \"full_name\": \"\\u0427. \\u0412\\u043e\\u043d\\u0433\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-2661-5922\", \"affiliation\": \"First Affiliated Hospital of Harbin Medical University\", \"full_name\": \"C. Wang\"}}]}"],"dateIssued":["2024-07-05"],"dateIssued_keyword":["2024-07-05","2024"],"dateIssued_ac":["2024-07-05\n|||\n2024-07-05","2024"],"dateIssued.year":[2024],"dateIssued.year_sort":"2024","dc.date.published":["2024-07-05"],"dc.origin":["https://surgonco.elpub.ru/jour/article/view/953"],"dc.citation":["Wu M.Y., Li C.J., Yiang G.T., Cheng Y.L., Tsai A.P., Hou Y.T., et al. Molecular regulation of bone metastasis pathogenesis. Cell Physiol Biochem. 2018;46(4):1423–38. DOI: 10.1159/000489184","McCabe F.J., Jadaan M.M., Byrne F., Devitt A.T., McCabe J.P. Spinal metastasis: The rise of minimally invasive surgery. Surgeon. 2021:S1479-666X(21)00140-2. DOI: 10.1016/j.surge.2021.08.007","Luksanapruksa P., Buchowski J.M., Hotchkiss W., Tongsai S., Wilartratsami S., Chotivichit A. Prognostic factors in patients with spinal metastasis: a systematic review and meta-analysis. Spine J. 2017;17(5):689–708. DOI: 10.1016/j.spinee.2016.12.003","Kim H.J., McLawhorn A.S., Goldstein M.J., Boland P.J. Malignant osseous tumors of the pediatric spine. J Am Acad Orthop Surg. 2012;20(10):646–56. DOI: 10.5435/JAAOS-20-10-646","Patnaik S., Turner J., Inaparthy P., Kieffer W.K. Metastatic spinal cord compression. Br J Hosp Med (Lond). 2020;81(4):1–10. DOI: 10.12968/hmed.2019.0399","Choi D., Bilsky M., Fehlings M., Fisher C., Gokaslan Z. Spine oncology-metastatic spine tumors. Neurosurgery. 2017;80(3S):S131–7. DOI: 10.1093/neuros/nyw084","Challapalli A., Aziz S., Khoo V., Kumar A., Olson R., Ashford R.U., et al. Spine and non-spine bone metastases — current controversies and future direction. Clin Oncol (R Coll Radiol). 2020;32(11):728–44. DOI: 10.1016/j.clon.2020.07.010","Katsimbri P. The biology of normal bone remodelling. Eur J Cancer Care (Engl). 2017;26(6). DOI: 10.1111/ecc.12740 9 Mizoguchi T., Ono N. The diverse origin of bone-forming osteoblasts. J Bone Miner Res. 2021;36(8):1432–47. DOI: 10.1002/jbmr.4410","Kim J.M., Lin C., Stavre Z., Greenblatt M.B., Shim J.H. Osteoblast-osteoclast communication and bone homeostasis. Cells. 2020;9(9):2073. DOI: 10.3390/cells9092073","Robling A.G., Bonewald L.F. The osteocyte: new insights. Annu Rev Physiol. 2020;82:485–506. DOI: 10.1146/annurev-physiol-021119-034332","Zalfa C., Paust S. Natural killer cell interactions with myeloid derived suppressor cells in the tumor microenvironment and implications for cancer immunotherapy. Front Immunol. 2021;12:633205. DOI: 10.3389/fimmu.2021.633205","Wein M.N., Kronenberg H.M. Regulation of bone remodeling by parathyroid hormone. Cold Spring Harb Perspect Med. 2018;8(8):a031237. DOI: 10.1101/cshperspect.a031237","Zhu S., Liu M., Bennett S., Wang Z., Pfleger K.D.G., Xu J. The molecular structure and role of CCL2 (MCP-1) and C-C chemokine receptor CCR2 in skeletal biology and diseases. J Cell Physiol. 2021;236(10):7211–22. DOI: 10.1002/jcp.30375","Udagawa N., Koide M., Nakamura M., Nakamichi Y., Yamashita T., Uehara S., et al. Osteoclast differentiation by RANKL and OPG signaling pathways. J Bone Miner Metab. 2021;39(1):19–26. DOI: 10.1007/s00774-020-01162-6","Kitaura H., Marahleh A., Ohori F., Noguchi T., Shen W.R., Qi J., et al. Osteocyte-related cytokines regulate osteoclast formation and bone resorption. Int J Mol Sci. 2020;21(14):5169. DOI: 10.3390/ijms21145169","Yang L., Kang M., He R., Meng B., Pal A., Chen L., et al. Microanatomical changes and biomolecular expression at the PDL-entheses during experimental tooth movement. J Periodontal Res. 2019;54(3):251–8. DOI: 10.1111/jre.12625","Yang D., Wan Y. Molecular determinants for the polarization of macrophage and osteoclast. Semin Immunopathol. 2019;41(5):551–63. DOI: 10.1007/s00281-019-00754-3","De Cicco P., Ercolano G., Ianaro A. The new era of cancer immunotherapy: targeting myeloid-derived suppressor cells to overcome immune evasion. Front Immunol. 2020;11:1680. DOI: 10.3389/fimmu.2020.01680","Li X., Liu Y., Wu B., Dong Z., Wang Y., Lu J., et al. Potential role of the OPG/RANK/RANKL axis in prostate cancer invasion and bone metastasis. Oncol Rep. 2014;32(6):2605–11. DOI: 10.3892/or.2014.3511","Deligiorgi M.V., Panayiotidis M.I., Griniatsos J., Trafalis D.T. Harnessing the versatile role of OPG in bone oncology: counterbalancing RANKL and TRAIL signaling and beyond. Clin Exp Metastasis. 2020;37(1):13–30. DOI: 10.1007/s10585-019-09997-8","Takegahara N., Kim H., Choi Y. RANKL biology. Bone. 2022;159:116353. DOI: 10.1016/j.bone.2022.116353","Jaffee W.F. Tumors and tumorous conditions of the bones and joints. Philadelphia, PA: Lea and Febiger; 1958.","Gao Z.Y., Zhang T., Zhang H., Pang C.G., Xia Q. Effectiveness of preoperative embolization in patients with spinal metastases: a systematic review and meta-analysis. World Neurosurg. 2021;152:e745–57. DOI: 10.1016/j.wneu.2021.06.062","Perrin R.G., Laxton A.W. Metastatic spine disease: epidemiology, pathophysiology, and evaluation of patients. Neurosurg Clin N Am. 2004;15(4):365–73. DOI: 10.1016/j.nec.2004.04.018","Nater A., Sahgal A., Fehlings M. Management — spinal metastases. Handb Clin Neurol. 2018;149:239–55. DOI: 10.1016/B978-0-12- 811161-1.00016-5","Gilbert R.W., Kim J.H., Posner J.B. Epidural spinal cord compression from metastatic tumor: diagnosis and treatment. Ann Neurol. 1978;3(1):40–51. DOI: 10.1002/ana.410030107","Turajlic S., Swanton C. Metastasis as an evolutionary process. Science. 2016;352(6282):169–75. DOI: 10.1126/science.aaf2784","Hofbauer L.C., Bozec A., Rauner M., Jakob F., Perner S., Pantel K. Novel approaches to target the microenvironment of bone metastasis. Nat Rev Clin Oncol. 2021;18(8):488–505. DOI: 10.1038/s41571-021-00499-9","Santos J.L.M., Kalhorn S.P. Anatomy of the posterolateral spinal epidural ligaments. Surg Neurol Int. 2021;12:33. DOI: 10.25259/SNI_894_2020","Nathoo N., Caris E.C., Wiener J.A., Mendel E. History of the vertebral venous plexus and the significant contributions of Breschet and Batson. Neurosurgery. 2011;69(5):1007–14; disc. 1014. DOI: 10.1227/NEU.0b013e3182274865","Onuigbo W.I. Batson’s theory of vertebral venous metastasis: a review. Oncology. 1975;32(3–4):145–50. DOI: 10.1159/000225060. PMID: 1221328","Wu S., Pan Y., Mao Y., Chen Y., He Y. Current progress and mechanisms of bone metastasis in lung cancer: a narrative review. Transl Lung Cancer Res. 2021;10(1):439–51. DOI: 10.21037/tlcr-20-835","Sturge J., Caley M.P., Waxman J. Bone metastasis in prostate cancer: emerging therapeutic strategies. Nat Rev Clin Oncol. 2011;8(6):357–68. DOI: 10.1038/nrclinonc.2011.67","Spano D., Heck C., De Antonellis P., Christofori G., Zollo M. Molecular networks that regulate cancer metastasis. Semin Cancer Biol. 2012;22(3):234–49. DOI: 10.1016/j.semcancer.2012.03.006","Satcher R.L., Zhang X.H. Evolving cancer-niche interactions and therapeutic targets during bone metastasis. Nat Rev Cancer. 2022;22(2):85– 101. DOI: 10.1038/s41568-021-00406-5 37 Raubenheimer E.J., Noffke C.E. Pathogenesis of bone metastasis: a review. J Oral Pathol Med. 2006;35(3):129–35. DOI: 10.1111/j.1600-0714.2006.00360.x","Joyce J.A., Pollard J.W. Microenvironmental regulation of metastasis. Nat Rev Cancer. 2009;9(4):239–52. DOI: 10.1038/nrc2618","Liu Y., Qing H., Su X., Wang C., Li Z., Liu S. Association of CD44 gene polymorphism with survival of NSCLC and risk of bone metastasis. Med Sci Monit. 2015;21:2694–700. DOI: 10.12659/MSM.894357","Chen F., Han Y., Kang Y. Bone marrow niches in the regulation of bone metastasis. Br J Cancer. 2021;124(12):1912–20. DOI: 10.1038/s41416-021-01329-6","Clézardin P., Coleman R., Puppo M., Ottewell P., Bonnelye E., Paycha F., et al. Bone metastasis: mechanisms, therapies, and biomarkers. Physiol Rev. 2021;101(3):797–855. DOI: 10.1152/physrev.00012.2019","Fornetti J., Welm A.L., Stewart S.A. Understanding the bone in cancer metastasis. J Bone Miner Res. 2018;33(12):2099–113. DOI: 10.1002/jbmr.3618","Eleraky M., Papanastassiou I., Vrionis F.D. Management of metastatic spine disease. Curr Opin Support Palliat Care. 2010;4(3):182–8. DOI: 10.1097/SPC.0b013e32833d2fdd","Kaur M., Nagpal M., Singh M. Osteoblast-n-Osteoclast: making headway to osteoporosis treatment. Curr Drug Targets. 2020;21(16):1640– 51. DOI: 10.2174/1389450121666200731173522","Zhang X. Interactions between cancer cells and bone microenvironment promote bone metastasis in prostate cancer. Cancer Commun (Lond). 2019;39(1):76. DOI: 10.1186/s40880-019-0425-1","Tahara R.K., Brewer T.M., Theriault R.L., Ueno N.T. Bone metastasis of breast cancer. Adv Exp Med Biol. 2019;1152:105–29. DOI: 10.1007/978-3-030-20301-6_7","Győri D.S., Mócsai A. Osteoclast signal transduction during bone metastasis formation. Front Cell Dev Biol. 2020;8:507. DOI: 10.3389/fcell.2020.00507","Zhang R., Li J., Assaker G., Camirand A., Sabri S., Karaplis A.C., et al. Parathyroid hormone-related protein (PTHrP): an emerging target in cancer progression and metastasis. Adv Exp Med Biol. 2019;1164:161– 78. DOI: 10.1007/978-3-030-22254-3_13","Edwards C.M., Johnson R.W. From good to bad: the opposing effects of PTHrP on tumor growth, dormancy, and metastasis throughout cancer progression. Front Oncol. 2021;11:644303. DOI: 10.3389/fonc.2021.644303","Zheng X., Kang W., Liu H., Guo S. Inhibition effects of total flavonoids from Sculellaria barbata D. Don on human breast carcinoma bone metastasis via downregulating PTHrP pathway. Int J Mol Med. 2018;41(6):3137–46. DOI: 10.3892/ijmm.2018.3515","Okamoto K. Role of RANKL in cancer development and metastasis. J Bone Miner Metab. 2021;39(1):71–81. DOI: 10.1007/s00774-020-01182-2","David Roodman G., Silbermann R. Mechanisms of osteolytic and osteoblastic skeletal lesions. Bonekey Rep. 2015;4:753. DOI: 10.1038/bonekey.2015.122","Fang J., Xu Q. Differences of osteoblastic bone metastases and osteolytic bone metastases in clinical features and molecular characteristics. Clin Transl Oncol. 2015;17(3):173–9. DOI: 10.1007/s12094-014-1247-x","Buijs J.T., Stayrook K.R., Guise T.A. The role of TGF-β in bone metastasis: novel therapeutic perspectives. Bonekey Rep. 2012;1:96. DOI: 10.1038/bonekey.2012.96","Syed V. TGF-β signaling in cancer. J Cell Biochem. 2016;117(6):1279– 87. DOI: 10.1002/jcb.25496","Trivedi T., Pagnotti G.M., Guise T.A., Mohammad K.S. The role of TGF-β in bone metastases. Biomolecules. 2021;11(11):1643. DOI: 10.3390/biom11111643","Tiedemann K., Hussein O., Komarova S.V. Role of altered metabolic microenvironment in osteolytic metastasis. Front Cell Dev Biol. 2020;8:435. DOI: 10.3389/fcell.2020.00435","Teicher B.A. TGFβ-directed therapeutics: 2020. Pharmacol Ther. 2021;217:107666. DOI: 10.1016/j.pharmthera.2020.107666","Wan L., Pantel K., Kang Y. Tumor metastasis: moving new biological insights into the clinic. Nat Med. 2013;19(11):1450–64. DOI: 10.1038/nm.3391","Weidle U.H., Birzele F., Kollmorgen G., Rüger R. Molecular mechanisms of bone metastasis. Cancer Genomics Proteomics. 2016;13(1):1– 12. PMID: 26708594","Loreth D., Schuette M., Zinke J., Mohme M., Piffko A., Schneegans S., et al. CD74 and CD44 expression on CTCs in cancer patients with brain metastasis. Int J Mol Sci. 2021;22(13):6993. DOI: 10.3390/ijms22136993","Miwa S., Mizokami A., Keller E.T., Taichman R., Zhang J., Namiki M. The bisphosphonate YM529 inhibits osteolytic and osteoblastic changes and CXCR-4-induced invasion in prostate cancer. Cancer Res. 2005;65(19):8818–25. DOI: 10.1158/0008-5472.CAN-05-0540","Wang J., Loberg R., Taichman R.S. The pivotal role of CXCL12 (SDF-1)/CXCR4 axis in bone metastasis. Cancer Metastasis Rev. 2006;25(4):573–87. DOI: 10.1007/s10555-006-9019-x","Cheng X., Wang Z. Immune modulation of metastatic niche formation in the bone. Front Immunol. 2021;12:765994. DOI: 10.3389/fimmu.2021.765994","Mohammad K.S., Guise T.A. Mechanisms of osteoblastic metastases: role of endothelin-1. Clin Orthop Relat Res. 2003;(415 Suppl):S67–74. DOI: 10.1097/01.blo.0000093047.96273.4e","Tocci P., Blandino G., Bagnato A. YAP and endothelin-1 signaling: an emerging alliance in cancer. J Exp Clin Cancer Res. 2021;40(1):27. DOI: 10.1186/s13046-021-01827-8","Clines G.A., Mohammad K.S., Bao Y., Stephens O.W., Suva L.J., Shaughnessy J.D. Jr, et al. Dickkopf homolog 1 mediates endothelin1-stimulated new bone formation. Mol Endocrinol. 2007;21(2):486–98. DOI: 10.1210/me.2006-0346","Leth J.M., Ploug M. Targeting the urokinase-type plasminogen activator receptor (uPAR) in human diseases with a view to non-invasive imaging and therapeutic intervention. Front Cell Dev Biol. 2021;9:732015. DOI: 10.3389/fcell.2021.732015","Sabur V., Untan I., Tatlisen A. Role of PSA kinetics in hormone-refractory prostate cancer. J Coll Physicians Surg Pak. 2021;30(6):673–8. DOI: 10.29271/jcpsp.2021.06.673","Chaoying L., Chao M., Xiangrui Y., Yingjian H., Gang Z., Yunhan R., et al. Risk factors of bone metastasis in patients with newly diagnosed prostate cancer. Eur Rev Med Pharmacol Sci. 2022;26(2):391–8. DOI: 10.26355/eurrev_202201_27863","Kaplan Z., Zielske S.P., Ibrahim K.G., Cackowski F.C. Wnt and β-Catenin signaling in the bone metastasis of prostate cancer. Life (Basel). 2021;11(10):1099. DOI: 10.3390/life11101099","Supsavhad W., Hassan B.B., Simmons J.K., Dirksen W.P., Elshafae S.M., Kohart N.A., et al. Effect of Dickkopf-1 (Dkk-1) and SP600125, a JNK inhibitor, on Wnt signaling in canine prostate cancer growth and bone metastases. Vet Sci. 2021;8(8):153. DOI: 10.3390/vetsci8080153","Cai X., Luo J., Yang X., Deng H., Zhang J., Li S., et al. In vivo selection for spine-derived highly metastatic lung cancer cells is associated with increased migration, inflammation and decreased adhesion. Oncotarget. 2015;6(26):22905–17. DOI: 10.18632/oncotarget.4416","Kfoury Y., Baryawno N., Severe N., Mei S., Gustafsson K., Hirz T., et al. Human prostate cancer bone metastases have an actionable immunosuppressive microenvironment. Cancer Cell. 2021;39(11):1464–78.e8. DOI: 10.1016/j.ccell.2021.09.005","Weitzmann M.N. Bone and the immune system. Toxicol Pathol. 2017;45(7):911–24. DOI: 10.1177/0192623317735316","Okamoto K., Takayanagi H. Osteoimmunology. Cold Spring Harb Perspect Med. 2019;9(1):a031245. DOI: 10.1101/cshperspect.a031245","Amarasekara D.S., Yun H., Kim S., Lee N., Kim H., Rho J. Regulation of Osteoclast Differentiation by Cytokine Networks. Immune Netw. 2018;18(1):e8. DOI: 10.4110/in.2018.18.e8","D’Oronzo S., Coleman R., Brown J., Silvestris F. Metastatic bone disease: Pathogenesis and therapeutic options: Up-date on bone metastasis management. J Bone Oncol. 2018;15:004–4. DOI: 10.1016/j. jbo.2018.10.004","Gabrilovich D.I. Myeloid-derived suppressor cells. Cancer Immunol Res. 2017;5(1):3–8. DOI: 10.1158/2326-6066.CIR-16-0297","Botta C., Gullà A., Correale P., Tagliaferri P., Tassone P. Myeloidderived suppressor cells in multiple myeloma: pre-clinical research and translational opportunities. Front Oncol. 2014;4:348. DOI: 10.3389/fonc.2014.00348","Cook K.D., Finger E.C., Santos C.D., Rock D.A. A quantitative method for detection of circulating fms related tyrosine kinase 3 (FLT-3) in acute myeloid leukemia (AML) patients. J Immunol Methods. 2019;470:55–8. DOI: 10.1016/j.jim.2019.04.010","Schrijver I.T., Théroude C., Roger T. Myeloid-derived suppressor cells in sepsis. Front Immunol. 2019;10:327. DOI: 10.3389/fimmu.2019.00327","Dysthe M., Parihar R. Myeloid-derived suppressor cells in the tumor microenvironment. Adv Exp Med Biol. 2020;1224:117–40. DOI: 10.1007/978-3-030-35723-8_8","Groth C., Hu X., Weber R., Fleming V., Altevogt P., Utikal J., et al. Immunosuppression mediated by myeloid-derived suppressor cells (MDSCs) during tumour progression. Br J Cancer. 2019;120(1):16–25. DOI: 10.1038/s41416-018-0333-1","Mortezaee K. Myeloid-derived suppressor cells in cancer immunotherapy-clinical perspectives. Life Sci. 2021;277:119627. DOI: 10.1016/j.lfs.2021.119627","Pan Y., Yu Y., Wang X., Zhang T. Tumor-associated macrophages in tumor immunity. Front Immunol. 2020;11:583084. DOI: 10.3389/fimmu.2020.583084","Wu M.Y., Li C.J., Yiang G.T., Cheng Y.L., Tsai A.P., Hou Y.T., et al. Molecular regulation of bone metastasis pathogenesis. Cell Physiol Biochem. 2018;46(4):1423–38. DOI: 10.1159/000489184","McCabe F.J., Jadaan M.M., Byrne F., Devitt A.T., McCabe J.P. Spinal metastasis: The rise of minimally invasive surgery. Surgeon. 2021:S1479-666X(21)00140-2. DOI: 10.1016/j.surge.2021.08.007","Luksanapruksa P., Buchowski J.M., Hotchkiss W., Tongsai S., Wilartratsami S., Chotivichit A. Prognostic factors in patients with spinal metastasis: a systematic review and meta-analysis. Spine J. 2017;17(5):689–708. DOI: 10.1016/j.spinee.2016.12.003","Kim H.J., McLawhorn A.S., Goldstein M.J., Boland P.J. Malignant osseous tumors of the pediatric spine. J Am Acad Orthop Surg. 2012;20(10):646–56. DOI: 10.5435/JAAOS-20-10-646","Patnaik S., Turner J., Inaparthy P., Kieffer W.K. Metastatic spinal cord compression. Br J Hosp Med (Lond). 2020;81(4):1–10. DOI: 10.12968/hmed.2019.0399","Choi D., Bilsky M., Fehlings M., Fisher C., Gokaslan Z. Spine oncology-metastatic spine tumors. Neurosurgery. 2017;80(3S):S131–7. DOI: 10.1093/neuros/nyw084","Challapalli A., Aziz S., Khoo V., Kumar A., Olson R., Ashford R.U., et al. Spine and non-spine bone metastases — current controversies and future direction. Clin Oncol (R Coll Radiol). 2020;32(11):728–44. DOI: 10.1016/j.clon.2020.07.010","Katsimbri P. The biology of normal bone remodelling. Eur J Cancer Care (Engl). 2017;26(6). DOI: 10.1111/ecc.12740 9 Mizoguchi T., Ono N. The diverse origin of bone-forming osteoblasts. J Bone Miner Res. 2021;36(8):1432–47. DOI: 10.1002/jbmr.4410","Kim J.M., Lin C., Stavre Z., Greenblatt M.B., Shim J.H. Osteoblast-osteoclast communication and bone homeostasis. Cells. 2020;9(9):2073. DOI: 10.3390/cells9092073","Robling A.G., Bonewald L.F. The osteocyte: new insights. Annu Rev Physiol. 2020;82:485–506. DOI: 10.1146/annurev-physiol-021119-034332","Zalfa C., Paust S. Natural killer cell interactions with myeloid derived suppressor cells in the tumor microenvironment and implications for cancer immunotherapy. Front Immunol. 2021;12:633205. DOI: 10.3389/fimmu.2021.633205","Wein M.N., Kronenberg H.M. Regulation of bone remodeling by parathyroid hormone. Cold Spring Harb Perspect Med. 2018;8(8):a031237. DOI: 10.1101/cshperspect.a031237","Zhu S., Liu M., Bennett S., Wang Z., Pfleger K.D.G., Xu J. The molecular structure and role of CCL2 (MCP-1) and C-C chemokine receptor CCR2 in skeletal biology and diseases. J Cell Physiol. 2021;236(10):7211–22. DOI: 10.1002/jcp.30375","Udagawa N., Koide M., Nakamura M., Nakamichi Y., Yamashita T., Uehara S., et al. Osteoclast differentiation by RANKL and OPG signaling pathways. J Bone Miner Metab. 2021;39(1):19–26. DOI: 10.1007/s00774-020-01162-6","Kitaura H., Marahleh A., Ohori F., Noguchi T., Shen W.R., Qi J., et al. Osteocyte-related cytokines regulate osteoclast formation and bone resorption. Int J Mol Sci. 2020;21(14):5169. DOI: 10.3390/ijms21145169","Yang L., Kang M., He R., Meng B., Pal A., Chen L., et al. Microanatomical changes and biomolecular expression at the PDL-entheses during experimental tooth movement. J Periodontal Res. 2019;54(3):251–8. DOI: 10.1111/jre.12625","Yang D., Wan Y. Molecular determinants for the polarization of macrophage and osteoclast. Semin Immunopathol. 2019;41(5):551–63. DOI: 10.1007/s00281-019-00754-3","De Cicco P., Ercolano G., Ianaro A. The new era of cancer immunotherapy: targeting myeloid-derived suppressor cells to overcome immune evasion. Front Immunol. 2020;11:1680. DOI: 10.3389/fimmu.2020.01680","Li X., Liu Y., Wu B., Dong Z., Wang Y., Lu J., et al. Potential role of the OPG/RANK/RANKL axis in prostate cancer invasion and bone metastasis. Oncol Rep. 2014;32(6):2605–11. DOI: 10.3892/or.2014.3511","Deligiorgi M.V., Panayiotidis M.I., Griniatsos J., Trafalis D.T. Harnessing the versatile role of OPG in bone oncology: counterbalancing RANKL and TRAIL signaling and beyond. Clin Exp Metastasis. 2020;37(1):13–30. DOI: 10.1007/s10585-019-09997-8","Takegahara N., Kim H., Choi Y. RANKL biology. Bone. 2022;159:116353. DOI: 10.1016/j.bone.2022.116353","Jaffee W.F. Tumors and tumorous conditions of the bones and joints. Philadelphia, PA: Lea and Febiger; 1958.","Gao Z.Y., Zhang T., Zhang H., Pang C.G., Xia Q. Effectiveness of preoperative embolization in patients with spinal metastases: a systematic review and meta-analysis. World Neurosurg. 2021;152:e745–57. DOI: 10.1016/j.wneu.2021.06.062","Perrin R.G., Laxton A.W. Metastatic spine disease: epidemiology, pathophysiology, and evaluation of patients. Neurosurg Clin N Am. 2004;15(4):365–73. DOI: 10.1016/j.nec.2004.04.018","Nater A., Sahgal A., Fehlings M. Management — spinal metastases. Handb Clin Neurol. 2018;149:239–55. DOI: 10.1016/B978-0-12- 811161-1.00016-5","Gilbert R.W., Kim J.H., Posner J.B. Epidural spinal cord compression from metastatic tumor: diagnosis and treatment. Ann Neurol. 1978;3(1):40–51. DOI: 10.1002/ana.410030107","Turajlic S., Swanton C. Metastasis as an evolutionary process. Science. 2016;352(6282):169–75. DOI: 10.1126/science.aaf2784","Hofbauer L.C., Bozec A., Rauner M., Jakob F., Perner S., Pantel K. Novel approaches to target the microenvironment of bone metastasis. Nat Rev Clin Oncol. 2021;18(8):488–505. DOI: 10.1038/s41571-021-00499-9","Santos J.L.M., Kalhorn S.P. Anatomy of the posterolateral spinal epidural ligaments. Surg Neurol Int. 2021;12:33. DOI: 10.25259/SNI_894_2020","Nathoo N., Caris E.C., Wiener J.A., Mendel E. History of the vertebral venous plexus and the significant contributions of Breschet and Batson. Neurosurgery. 2011;69(5):1007–14; disc. 1014. DOI: 10.1227/NEU.0b013e3182274865","Onuigbo W.I. Batson’s theory of vertebral venous metastasis: a review. Oncology. 1975;32(3–4):145–50. DOI: 10.1159/000225060. PMID: 1221328","Wu S., Pan Y., Mao Y., Chen Y., He Y. Current progress and mechanisms of bone metastasis in lung cancer: a narrative review. Transl Lung Cancer Res. 2021;10(1):439–51. DOI: 10.21037/tlcr-20-835","Sturge J., Caley M.P., Waxman J. Bone metastasis in prostate cancer: emerging therapeutic strategies. Nat Rev Clin Oncol. 2011;8(6):357–68. DOI: 10.1038/nrclinonc.2011.67","Spano D., Heck C., De Antonellis P., Christofori G., Zollo M. Molecular networks that regulate cancer metastasis. Semin Cancer Biol. 2012;22(3):234–49. DOI: 10.1016/j.semcancer.2012.03.006","Satcher R.L., Zhang X.H. Evolving cancer-niche interactions and therapeutic targets during bone metastasis. Nat Rev Cancer. 2022;22(2):85– 101. DOI: 10.1038/s41568-021-00406-5 37 Raubenheimer E.J., Noffke C.E. Pathogenesis of bone metastasis: a review. J Oral Pathol Med. 2006;35(3):129–35. DOI: 10.1111/j.1600-0714.2006.00360.x","Joyce J.A., Pollard J.W. Microenvironmental regulation of metastasis. Nat Rev Cancer. 2009;9(4):239–52. DOI: 10.1038/nrc2618","Liu Y., Qing H., Su X., Wang C., Li Z., Liu S. Association of CD44 gene polymorphism with survival of NSCLC and risk of bone metastasis. Med Sci Monit. 2015;21:2694–700. DOI: 10.12659/MSM.894357","Chen F., Han Y., Kang Y. Bone marrow niches in the regulation of bone metastasis. Br J Cancer. 2021;124(12):1912–20. DOI: 10.1038/s41416-021-01329-6","Clézardin P., Coleman R., Puppo M., Ottewell P., Bonnelye E., Paycha F., et al. Bone metastasis: mechanisms, therapies, and biomarkers. Physiol Rev. 2021;101(3):797–855. DOI: 10.1152/physrev.00012.2019","Fornetti J., Welm A.L., Stewart S.A. Understanding the bone in cancer metastasis. J Bone Miner Res. 2018;33(12):2099–113. DOI: 10.1002/jbmr.3618","Eleraky M., Papanastassiou I., Vrionis F.D. Management of metastatic spine disease. Curr Opin Support Palliat Care. 2010;4(3):182–8. DOI: 10.1097/SPC.0b013e32833d2fdd","Kaur M., Nagpal M., Singh M. Osteoblast-n-Osteoclast: making headway to osteoporosis treatment. Curr Drug Targets. 2020;21(16):1640– 51. DOI: 10.2174/1389450121666200731173522","Zhang X. Interactions between cancer cells and bone microenvironment promote bone metastasis in prostate cancer. Cancer Commun (Lond). 2019;39(1):76. DOI: 10.1186/s40880-019-0425-1","Tahara R.K., Brewer T.M., Theriault R.L., Ueno N.T. Bone metastasis of breast cancer. Adv Exp Med Biol. 2019;1152:105–29. DOI: 10.1007/978-3-030-20301-6_7","Győri D.S., Mócsai A. Osteoclast signal transduction during bone metastasis formation. Front Cell Dev Biol. 2020;8:507. DOI: 10.3389/fcell.2020.00507","Zhang R., Li J., Assaker G., Camirand A., Sabri S., Karaplis A.C., et al. Parathyroid hormone-related protein (PTHrP): an emerging target in cancer progression and metastasis. Adv Exp Med Biol. 2019;1164:161– 78. DOI: 10.1007/978-3-030-22254-3_13","Edwards C.M., Johnson R.W. From good to bad: the opposing effects of PTHrP on tumor growth, dormancy, and metastasis throughout cancer progression. Front Oncol. 2021;11:644303. DOI: 10.3389/fonc.2021.644303","Zheng X., Kang W., Liu H., Guo S. Inhibition effects of total flavonoids from Sculellaria barbata D. Don on human breast carcinoma bone metastasis via downregulating PTHrP pathway. Int J Mol Med. 2018;41(6):3137–46. DOI: 10.3892/ijmm.2018.3515","Okamoto K. Role of RANKL in cancer development and metastasis. J Bone Miner Metab. 2021;39(1):71–81. DOI: 10.1007/s00774-020-01182-2","David Roodman G., Silbermann R. Mechanisms of osteolytic and osteoblastic skeletal lesions. Bonekey Rep. 2015;4:753. DOI: 10.1038/bonekey.2015.122","Fang J., Xu Q. Differences of osteoblastic bone metastases and osteolytic bone metastases in clinical features and molecular characteristics. Clin Transl Oncol. 2015;17(3):173–9. DOI: 10.1007/s12094-014-1247-x","Buijs J.T., Stayrook K.R., Guise T.A. The role of TGF-β in bone metastasis: novel therapeutic perspectives. Bonekey Rep. 2012;1:96. DOI: 10.1038/bonekey.2012.96","Syed V. TGF-β signaling in cancer. J Cell Biochem. 2016;117(6):1279– 87. DOI: 10.1002/jcb.25496","Trivedi T., Pagnotti G.M., Guise T.A., Mohammad K.S. The role of TGF-β in bone metastases. Biomolecules. 2021;11(11):1643. DOI: 10.3390/biom11111643","Tiedemann K., Hussein O., Komarova S.V. Role of altered metabolic microenvironment in osteolytic metastasis. Front Cell Dev Biol. 2020;8:435. DOI: 10.3389/fcell.2020.00435","Teicher B.A. TGFβ-directed therapeutics: 2020. Pharmacol Ther. 2021;217:107666. DOI: 10.1016/j.pharmthera.2020.107666","Wan L., Pantel K., Kang Y. Tumor metastasis: moving new biological insights into the clinic. Nat Med. 2013;19(11):1450–64. DOI: 10.1038/nm.3391","Weidle U.H., Birzele F., Kollmorgen G., Rüger R. Molecular mechanisms of bone metastasis. Cancer Genomics Proteomics. 2016;13(1):1– 12. PMID: 26708594","Loreth D., Schuette M., Zinke J., Mohme M., Piffko A., Schneegans S., et al. CD74 and CD44 expression on CTCs in cancer patients with brain metastasis. Int J Mol Sci. 2021;22(13):6993. DOI: 10.3390/ijms22136993","Miwa S., Mizokami A., Keller E.T., Taichman R., Zhang J., Namiki M. The bisphosphonate YM529 inhibits osteolytic and osteoblastic changes and CXCR-4-induced invasion in prostate cancer. Cancer Res. 2005;65(19):8818–25. DOI: 10.1158/0008-5472.CAN-05-0540","Wang J., Loberg R., Taichman R.S. The pivotal role of CXCL12 (SDF-1)/CXCR4 axis in bone metastasis. Cancer Metastasis Rev. 2006;25(4):573–87. DOI: 10.1007/s10555-006-9019-x","Cheng X., Wang Z. Immune modulation of metastatic niche formation in the bone. Front Immunol. 2021;12:765994. DOI: 10.3389/fimmu.2021.765994","Mohammad K.S., Guise T.A. Mechanisms of osteoblastic metastases: role of endothelin-1. Clin Orthop Relat Res. 2003;(415 Suppl):S67–74. DOI: 10.1097/01.blo.0000093047.96273.4e","Tocci P., Blandino G., Bagnato A. YAP and endothelin-1 signaling: an emerging alliance in cancer. J Exp Clin Cancer Res. 2021;40(1):27. DOI: 10.1186/s13046-021-01827-8","Clines G.A., Mohammad K.S., Bao Y., Stephens O.W., Suva L.J., Shaughnessy J.D. Jr, et al. Dickkopf homolog 1 mediates endothelin1-stimulated new bone formation. Mol Endocrinol. 2007;21(2):486–98. DOI: 10.1210/me.2006-0346","Leth J.M., Ploug M. Targeting the urokinase-type plasminogen activator receptor (uPAR) in human diseases with a view to non-invasive imaging and therapeutic intervention. Front Cell Dev Biol. 2021;9:732015. DOI: 10.3389/fcell.2021.732015","Sabur V., Untan I., Tatlisen A. Role of PSA kinetics in hormone-refractory prostate cancer. J Coll Physicians Surg Pak. 2021;30(6):673–8. DOI: 10.29271/jcpsp.2021.06.673","Chaoying L., Chao M., Xiangrui Y., Yingjian H., Gang Z., Yunhan R., et al. Risk factors of bone metastasis in patients with newly diagnosed prostate cancer. Eur Rev Med Pharmacol Sci. 2022;26(2):391–8. DOI: 10.26355/eurrev_202201_27863","Kaplan Z., Zielske S.P., Ibrahim K.G., Cackowski F.C. Wnt and β-Catenin signaling in the bone metastasis of prostate cancer. Life (Basel). 2021;11(10):1099. DOI: 10.3390/life11101099","Supsavhad W., Hassan B.B., Simmons J.K., Dirksen W.P., Elshafae S.M., Kohart N.A., et al. Effect of Dickkopf-1 (Dkk-1) and SP600125, a JNK inhibitor, on Wnt signaling in canine prostate cancer growth and bone metastases. Vet Sci. 2021;8(8):153. DOI: 10.3390/vetsci8080153","Cai X., Luo J., Yang X., Deng H., Zhang J., Li S., et al. In vivo selection for spine-derived highly metastatic lung cancer cells is associated with increased migration, inflammation and decreased adhesion. Oncotarget. 2015;6(26):22905–17. DOI: 10.18632/oncotarget.4416","Kfoury Y., Baryawno N., Severe N., Mei S., Gustafsson K., Hirz T., et al. Human prostate cancer bone metastases have an actionable immunosuppressive microenvironment. Cancer Cell. 2021;39(11):1464–78.e8. DOI: 10.1016/j.ccell.2021.09.005","Weitzmann M.N. Bone and the immune system. Toxicol Pathol. 2017;45(7):911–24. DOI: 10.1177/0192623317735316","Okamoto K., Takayanagi H. Osteoimmunology. Cold Spring Harb Perspect Med. 2019;9(1):a031245. DOI: 10.1101/cshperspect.a031245","Amarasekara D.S., Yun H., Kim S., Lee N., Kim H., Rho J. Regulation of Osteoclast Differentiation by Cytokine Networks. Immune Netw. 2018;18(1):e8. DOI: 10.4110/in.2018.18.e8","D’Oronzo S., Coleman R., Brown J., Silvestris F. Metastatic bone disease: Pathogenesis and therapeutic options: Up-date on bone metastasis management. J Bone Oncol. 2018;15:004–4. DOI: 10.1016/j. jbo.2018.10.004","Gabrilovich D.I. Myeloid-derived suppressor cells. Cancer Immunol Res. 2017;5(1):3–8. DOI: 10.1158/2326-6066.CIR-16-0297","Botta C., Gullà A., Correale P., Tagliaferri P., Tassone P. Myeloidderived suppressor cells in multiple myeloma: pre-clinical research and translational opportunities. Front Oncol. 2014;4:348. DOI: 10.3389/fonc.2014.00348","Cook K.D., Finger E.C., Santos C.D., Rock D.A. A quantitative method for detection of circulating fms related tyrosine kinase 3 (FLT-3) in acute myeloid leukemia (AML) patients. J Immunol Methods. 2019;470:55–8. DOI: 10.1016/j.jim.2019.04.010","Schrijver I.T., Théroude C., Roger T. Myeloid-derived suppressor cells in sepsis. Front Immunol. 2019;10:327. DOI: 10.3389/fimmu.2019.00327","Dysthe M., Parihar R. Myeloid-derived suppressor cells in the tumor microenvironment. Adv Exp Med Biol. 2020;1224:117–40. DOI: 10.1007/978-3-030-35723-8_8","Groth C., Hu X., Weber R., Fleming V., Altevogt P., Utikal J., et al. Immunosuppression mediated by myeloid-derived suppressor cells (MDSCs) during tumour progression. Br J Cancer. 2019;120(1):16–25. DOI: 10.1038/s41416-018-0333-1","Mortezaee K. Myeloid-derived suppressor cells in cancer immunotherapy-clinical perspectives. Life Sci. 2021;277:119627. DOI: 10.1016/j.lfs.2021.119627","Pan Y., Yu Y., Wang X., Zhang T. Tumor-associated macrophages in tumor immunity. Front Immunol. 2020;11:583084. DOI: 10.3389/fimmu.2020.583084"],"dc.citation.ru":["Wu M.Y., Li C.J., Yiang G.T., Cheng Y.L., Tsai A.P., Hou Y.T., et al. Molecular regulation of bone metastasis pathogenesis. Cell Physiol Biochem. 2018;46(4):1423–38. DOI: 10.1159/000489184","McCabe F.J., Jadaan M.M., Byrne F., Devitt A.T., McCabe J.P. Spinal metastasis: The rise of minimally invasive surgery. Surgeon. 2021:S1479-666X(21)00140-2. DOI: 10.1016/j.surge.2021.08.007","Luksanapruksa P., Buchowski J.M., Hotchkiss W., Tongsai S., Wilartratsami S., Chotivichit A. Prognostic factors in patients with spinal metastasis: a systematic review and meta-analysis. Spine J. 2017;17(5):689–708. DOI: 10.1016/j.spinee.2016.12.003","Kim H.J., McLawhorn A.S., Goldstein M.J., Boland P.J. Malignant osseous tumors of the pediatric spine. J Am Acad Orthop Surg. 2012;20(10):646–56. DOI: 10.5435/JAAOS-20-10-646","Patnaik S., Turner J., Inaparthy P., Kieffer W.K. Metastatic spinal cord compression. Br J Hosp Med (Lond). 2020;81(4):1–10. DOI: 10.12968/hmed.2019.0399","Choi D., Bilsky M., Fehlings M., Fisher C., Gokaslan Z. Spine oncology-metastatic spine tumors. Neurosurgery. 2017;80(3S):S131–7. DOI: 10.1093/neuros/nyw084","Challapalli A., Aziz S., Khoo V., Kumar A., Olson R., Ashford R.U., et al. Spine and non-spine bone metastases — current controversies and future direction. Clin Oncol (R Coll Radiol). 2020;32(11):728–44. DOI: 10.1016/j.clon.2020.07.010","Katsimbri P. The biology of normal bone remodelling. Eur J Cancer Care (Engl). 2017;26(6). DOI: 10.1111/ecc.12740 9 Mizoguchi T., Ono N. The diverse origin of bone-forming osteoblasts. J Bone Miner Res. 2021;36(8):1432–47. DOI: 10.1002/jbmr.4410","Kim J.M., Lin C., Stavre Z., Greenblatt M.B., Shim J.H. Osteoblast-osteoclast communication and bone homeostasis. Cells. 2020;9(9):2073. DOI: 10.3390/cells9092073","Robling A.G., Bonewald L.F. The osteocyte: new insights. Annu Rev Physiol. 2020;82:485–506. DOI: 10.1146/annurev-physiol-021119-034332","Zalfa C., Paust S. Natural killer cell interactions with myeloid derived suppressor cells in the tumor microenvironment and implications for cancer immunotherapy. Front Immunol. 2021;12:633205. DOI: 10.3389/fimmu.2021.633205","Wein M.N., Kronenberg H.M. Regulation of bone remodeling by parathyroid hormone. Cold Spring Harb Perspect Med. 2018;8(8):a031237. DOI: 10.1101/cshperspect.a031237","Zhu S., Liu M., Bennett S., Wang Z., Pfleger K.D.G., Xu J. The molecular structure and role of CCL2 (MCP-1) and C-C chemokine receptor CCR2 in skeletal biology and diseases. J Cell Physiol. 2021;236(10):7211–22. DOI: 10.1002/jcp.30375","Udagawa N., Koide M., Nakamura M., Nakamichi Y., Yamashita T., Uehara S., et al. Osteoclast differentiation by RANKL and OPG signaling pathways. J Bone Miner Metab. 2021;39(1):19–26. DOI: 10.1007/s00774-020-01162-6","Kitaura H., Marahleh A., Ohori F., Noguchi T., Shen W.R., Qi J., et al. Osteocyte-related cytokines regulate osteoclast formation and bone resorption. Int J Mol Sci. 2020;21(14):5169. DOI: 10.3390/ijms21145169","Yang L., Kang M., He R., Meng B., Pal A., Chen L., et al. Microanatomical changes and biomolecular expression at the PDL-entheses during experimental tooth movement. J Periodontal Res. 2019;54(3):251–8. DOI: 10.1111/jre.12625","Yang D., Wan Y. Molecular determinants for the polarization of macrophage and osteoclast. Semin Immunopathol. 2019;41(5):551–63. DOI: 10.1007/s00281-019-00754-3","De Cicco P., Ercolano G., Ianaro A. The new era of cancer immunotherapy: targeting myeloid-derived suppressor cells to overcome immune evasion. Front Immunol. 2020;11:1680. DOI: 10.3389/fimmu.2020.01680","Li X., Liu Y., Wu B., Dong Z., Wang Y., Lu J., et al. Potential role of the OPG/RANK/RANKL axis in prostate cancer invasion and bone metastasis. Oncol Rep. 2014;32(6):2605–11. DOI: 10.3892/or.2014.3511","Deligiorgi M.V., Panayiotidis M.I., Griniatsos J., Trafalis D.T. Harnessing the versatile role of OPG in bone oncology: counterbalancing RANKL and TRAIL signaling and beyond. Clin Exp Metastasis. 2020;37(1):13–30. DOI: 10.1007/s10585-019-09997-8","Takegahara N., Kim H., Choi Y. RANKL biology. Bone. 2022;159:116353. DOI: 10.1016/j.bone.2022.116353","Jaffee W.F. Tumors and tumorous conditions of the bones and joints. Philadelphia, PA: Lea and Febiger; 1958.","Gao Z.Y., Zhang T., Zhang H., Pang C.G., Xia Q. Effectiveness of preoperative embolization in patients with spinal metastases: a systematic review and meta-analysis. World Neurosurg. 2021;152:e745–57. DOI: 10.1016/j.wneu.2021.06.062","Perrin R.G., Laxton A.W. Metastatic spine disease: epidemiology, pathophysiology, and evaluation of patients. Neurosurg Clin N Am. 2004;15(4):365–73. DOI: 10.1016/j.nec.2004.04.018","Nater A., Sahgal A., Fehlings M. Management — spinal metastases. Handb Clin Neurol. 2018;149:239–55. DOI: 10.1016/B978-0-12- 811161-1.00016-5","Gilbert R.W., Kim J.H., Posner J.B. Epidural spinal cord compression from metastatic tumor: diagnosis and treatment. Ann Neurol. 1978;3(1):40–51. DOI: 10.1002/ana.410030107","Turajlic S., Swanton C. Metastasis as an evolutionary process. Science. 2016;352(6282):169–75. DOI: 10.1126/science.aaf2784","Hofbauer L.C., Bozec A., Rauner M., Jakob F., Perner S., Pantel K. Novel approaches to target the microenvironment of bone metastasis. Nat Rev Clin Oncol. 2021;18(8):488–505. DOI: 10.1038/s41571-021-00499-9","Santos J.L.M., Kalhorn S.P. Anatomy of the posterolateral spinal epidural ligaments. Surg Neurol Int. 2021;12:33. DOI: 10.25259/SNI_894_2020","Nathoo N., Caris E.C., Wiener J.A., Mendel E. History of the vertebral venous plexus and the significant contributions of Breschet and Batson. Neurosurgery. 2011;69(5):1007–14; disc. 1014. DOI: 10.1227/NEU.0b013e3182274865","Onuigbo W.I. Batson’s theory of vertebral venous metastasis: a review. Oncology. 1975;32(3–4):145–50. DOI: 10.1159/000225060. PMID: 1221328","Wu S., Pan Y., Mao Y., Chen Y., He Y. Current progress and mechanisms of bone metastasis in lung cancer: a narrative review. Transl Lung Cancer Res. 2021;10(1):439–51. DOI: 10.21037/tlcr-20-835","Sturge J., Caley M.P., Waxman J. Bone metastasis in prostate cancer: emerging therapeutic strategies. Nat Rev Clin Oncol. 2011;8(6):357–68. DOI: 10.1038/nrclinonc.2011.67","Spano D., Heck C., De Antonellis P., Christofori G., Zollo M. Molecular networks that regulate cancer metastasis. Semin Cancer Biol. 2012;22(3):234–49. DOI: 10.1016/j.semcancer.2012.03.006","Satcher R.L., Zhang X.H. Evolving cancer-niche interactions and therapeutic targets during bone metastasis. Nat Rev Cancer. 2022;22(2):85– 101. DOI: 10.1038/s41568-021-00406-5 37 Raubenheimer E.J., Noffke C.E. Pathogenesis of bone metastasis: a review. J Oral Pathol Med. 2006;35(3):129–35. DOI: 10.1111/j.1600-0714.2006.00360.x","Joyce J.A., Pollard J.W. Microenvironmental regulation of metastasis. Nat Rev Cancer. 2009;9(4):239–52. DOI: 10.1038/nrc2618","Liu Y., Qing H., Su X., Wang C., Li Z., Liu S. Association of CD44 gene polymorphism with survival of NSCLC and risk of bone metastasis. Med Sci Monit. 2015;21:2694–700. DOI: 10.12659/MSM.894357","Chen F., Han Y., Kang Y. Bone marrow niches in the regulation of bone metastasis. Br J Cancer. 2021;124(12):1912–20. DOI: 10.1038/s41416-021-01329-6","Clézardin P., Coleman R., Puppo M., Ottewell P., Bonnelye E., Paycha F., et al. Bone metastasis: mechanisms, therapies, and biomarkers. Physiol Rev. 2021;101(3):797–855. DOI: 10.1152/physrev.00012.2019","Fornetti J., Welm A.L., Stewart S.A. Understanding the bone in cancer metastasis. J Bone Miner Res. 2018;33(12):2099–113. DOI: 10.1002/jbmr.3618","Eleraky M., Papanastassiou I., Vrionis F.D. Management of metastatic spine disease. Curr Opin Support Palliat Care. 2010;4(3):182–8. DOI: 10.1097/SPC.0b013e32833d2fdd","Kaur M., Nagpal M., Singh M. Osteoblast-n-Osteoclast: making headway to osteoporosis treatment. Curr Drug Targets. 2020;21(16):1640– 51. DOI: 10.2174/1389450121666200731173522","Zhang X. Interactions between cancer cells and bone microenvironment promote bone metastasis in prostate cancer. Cancer Commun (Lond). 2019;39(1):76. DOI: 10.1186/s40880-019-0425-1","Tahara R.K., Brewer T.M., Theriault R.L., Ueno N.T. Bone metastasis of breast cancer. Adv Exp Med Biol. 2019;1152:105–29. DOI: 10.1007/978-3-030-20301-6_7","Győri D.S., Mócsai A. Osteoclast signal transduction during bone metastasis formation. Front Cell Dev Biol. 2020;8:507. DOI: 10.3389/fcell.2020.00507","Zhang R., Li J., Assaker G., Camirand A., Sabri S., Karaplis A.C., et al. Parathyroid hormone-related protein (PTHrP): an emerging target in cancer progression and metastasis. Adv Exp Med Biol. 2019;1164:161– 78. DOI: 10.1007/978-3-030-22254-3_13","Edwards C.M., Johnson R.W. From good to bad: the opposing effects of PTHrP on tumor growth, dormancy, and metastasis throughout cancer progression. Front Oncol. 2021;11:644303. DOI: 10.3389/fonc.2021.644303","Zheng X., Kang W., Liu H., Guo S. Inhibition effects of total flavonoids from Sculellaria barbata D. Don on human breast carcinoma bone metastasis via downregulating PTHrP pathway. Int J Mol Med. 2018;41(6):3137–46. DOI: 10.3892/ijmm.2018.3515","Okamoto K. Role of RANKL in cancer development and metastasis. J Bone Miner Metab. 2021;39(1):71–81. DOI: 10.1007/s00774-020-01182-2","David Roodman G., Silbermann R. Mechanisms of osteolytic and osteoblastic skeletal lesions. Bonekey Rep. 2015;4:753. DOI: 10.1038/bonekey.2015.122","Fang J., Xu Q. Differences of osteoblastic bone metastases and osteolytic bone metastases in clinical features and molecular characteristics. Clin Transl Oncol. 2015;17(3):173–9. DOI: 10.1007/s12094-014-1247-x","Buijs J.T., Stayrook K.R., Guise T.A. The role of TGF-β in bone metastasis: novel therapeutic perspectives. Bonekey Rep. 2012;1:96. DOI: 10.1038/bonekey.2012.96","Syed V. TGF-β signaling in cancer. J Cell Biochem. 2016;117(6):1279– 87. DOI: 10.1002/jcb.25496","Trivedi T., Pagnotti G.M., Guise T.A., Mohammad K.S. The role of TGF-β in bone metastases. Biomolecules. 2021;11(11):1643. DOI: 10.3390/biom11111643","Tiedemann K., Hussein O., Komarova S.V. Role of altered metabolic microenvironment in osteolytic metastasis. Front Cell Dev Biol. 2020;8:435. DOI: 10.3389/fcell.2020.00435","Teicher B.A. TGFβ-directed therapeutics: 2020. Pharmacol Ther. 2021;217:107666. DOI: 10.1016/j.pharmthera.2020.107666","Wan L., Pantel K., Kang Y. Tumor metastasis: moving new biological insights into the clinic. Nat Med. 2013;19(11):1450–64. DOI: 10.1038/nm.3391","Weidle U.H., Birzele F., Kollmorgen G., Rüger R. Molecular mechanisms of bone metastasis. Cancer Genomics Proteomics. 2016;13(1):1– 12. PMID: 26708594","Loreth D., Schuette M., Zinke J., Mohme M., Piffko A., Schneegans S., et al. CD74 and CD44 expression on CTCs in cancer patients with brain metastasis. Int J Mol Sci. 2021;22(13):6993. DOI: 10.3390/ijms22136993","Miwa S., Mizokami A., Keller E.T., Taichman R., Zhang J., Namiki M. The bisphosphonate YM529 inhibits osteolytic and osteoblastic changes and CXCR-4-induced invasion in prostate cancer. Cancer Res. 2005;65(19):8818–25. DOI: 10.1158/0008-5472.CAN-05-0540","Wang J., Loberg R., Taichman R.S. The pivotal role of CXCL12 (SDF-1)/CXCR4 axis in bone metastasis. Cancer Metastasis Rev. 2006;25(4):573–87. DOI: 10.1007/s10555-006-9019-x","Cheng X., Wang Z. Immune modulation of metastatic niche formation in the bone. Front Immunol. 2021;12:765994. DOI: 10.3389/fimmu.2021.765994","Mohammad K.S., Guise T.A. Mechanisms of osteoblastic metastases: role of endothelin-1. Clin Orthop Relat Res. 2003;(415 Suppl):S67–74. DOI: 10.1097/01.blo.0000093047.96273.4e","Tocci P., Blandino G., Bagnato A. YAP and endothelin-1 signaling: an emerging alliance in cancer. J Exp Clin Cancer Res. 2021;40(1):27. DOI: 10.1186/s13046-021-01827-8","Clines G.A., Mohammad K.S., Bao Y., Stephens O.W., Suva L.J., Shaughnessy J.D. Jr, et al. Dickkopf homolog 1 mediates endothelin1-stimulated new bone formation. Mol Endocrinol. 2007;21(2):486–98. DOI: 10.1210/me.2006-0346","Leth J.M., Ploug M. Targeting the urokinase-type plasminogen activator receptor (uPAR) in human diseases with a view to non-invasive imaging and therapeutic intervention. Front Cell Dev Biol. 2021;9:732015. DOI: 10.3389/fcell.2021.732015","Sabur V., Untan I., Tatlisen A. Role of PSA kinetics in hormone-refractory prostate cancer. J Coll Physicians Surg Pak. 2021;30(6):673–8. DOI: 10.29271/jcpsp.2021.06.673","Chaoying L., Chao M., Xiangrui Y., Yingjian H., Gang Z., Yunhan R., et al. Risk factors of bone metastasis in patients with newly diagnosed prostate cancer. Eur Rev Med Pharmacol Sci. 2022;26(2):391–8. DOI: 10.26355/eurrev_202201_27863","Kaplan Z., Zielske S.P., Ibrahim K.G., Cackowski F.C. Wnt and β-Catenin signaling in the bone metastasis of prostate cancer. Life (Basel). 2021;11(10):1099. DOI: 10.3390/life11101099","Supsavhad W., Hassan B.B., Simmons J.K., Dirksen W.P., Elshafae S.M., Kohart N.A., et al. Effect of Dickkopf-1 (Dkk-1) and SP600125, a JNK inhibitor, on Wnt signaling in canine prostate cancer growth and bone metastases. Vet Sci. 2021;8(8):153. DOI: 10.3390/vetsci8080153","Cai X., Luo J., Yang X., Deng H., Zhang J., Li S., et al. In vivo selection for spine-derived highly metastatic lung cancer cells is associated with increased migration, inflammation and decreased adhesion. Oncotarget. 2015;6(26):22905–17. DOI: 10.18632/oncotarget.4416","Kfoury Y., Baryawno N., Severe N., Mei S., Gustafsson K., Hirz T., et al. Human prostate cancer bone metastases have an actionable immunosuppressive microenvironment. Cancer Cell. 2021;39(11):1464–78.e8. DOI: 10.1016/j.ccell.2021.09.005","Weitzmann M.N. Bone and the immune system. Toxicol Pathol. 2017;45(7):911–24. DOI: 10.1177/0192623317735316","Okamoto K., Takayanagi H. Osteoimmunology. Cold Spring Harb Perspect Med. 2019;9(1):a031245. DOI: 10.1101/cshperspect.a031245","Amarasekara D.S., Yun H., Kim S., Lee N., Kim H., Rho J. Regulation of Osteoclast Differentiation by Cytokine Networks. Immune Netw. 2018;18(1):e8. DOI: 10.4110/in.2018.18.e8","D’Oronzo S., Coleman R., Brown J., Silvestris F. Metastatic bone disease: Pathogenesis and therapeutic options: Up-date on bone metastasis management. J Bone Oncol. 2018;15:004–4. DOI: 10.1016/j. jbo.2018.10.004","Gabrilovich D.I. Myeloid-derived suppressor cells. Cancer Immunol Res. 2017;5(1):3–8. DOI: 10.1158/2326-6066.CIR-16-0297","Botta C., Gullà A., Correale P., Tagliaferri P., Tassone P. Myeloidderived suppressor cells in multiple myeloma: pre-clinical research and translational opportunities. Front Oncol. 2014;4:348. DOI: 10.3389/fonc.2014.00348","Cook K.D., Finger E.C., Santos C.D., Rock D.A. A quantitative method for detection of circulating fms related tyrosine kinase 3 (FLT-3) in acute myeloid leukemia (AML) patients. J Immunol Methods. 2019;470:55–8. DOI: 10.1016/j.jim.2019.04.010","Schrijver I.T., Théroude C., Roger T. Myeloid-derived suppressor cells in sepsis. Front Immunol. 2019;10:327. DOI: 10.3389/fimmu.2019.00327","Dysthe M., Parihar R. Myeloid-derived suppressor cells in the tumor microenvironment. Adv Exp Med Biol. 2020;1224:117–40. DOI: 10.1007/978-3-030-35723-8_8","Groth C., Hu X., Weber R., Fleming V., Altevogt P., Utikal J., et al. Immunosuppression mediated by myeloid-derived suppressor cells (MDSCs) during tumour progression. Br J Cancer. 2019;120(1):16–25. DOI: 10.1038/s41416-018-0333-1","Mortezaee K. Myeloid-derived suppressor cells in cancer immunotherapy-clinical perspectives. Life Sci. 2021;277:119627. DOI: 10.1016/j.lfs.2021.119627","Pan Y., Yu Y., Wang X., Zhang T. Tumor-associated macrophages in tumor immunity. Front Immunol. 2020;11:583084. DOI: 10.3389/fimmu.2020.583084"],"dc.citation.en":["Wu M.Y., Li C.J., Yiang G.T., Cheng Y.L., Tsai A.P., Hou Y.T., et al. Molecular regulation of bone metastasis pathogenesis. Cell Physiol Biochem. 2018;46(4):1423–38. DOI: 10.1159/000489184","McCabe F.J., Jadaan M.M., Byrne F., Devitt A.T., McCabe J.P. Spinal metastasis: The rise of minimally invasive surgery. Surgeon. 2021:S1479-666X(21)00140-2. DOI: 10.1016/j.surge.2021.08.007","Luksanapruksa P., Buchowski J.M., Hotchkiss W., Tongsai S., Wilartratsami S., Chotivichit A. Prognostic factors in patients with spinal metastasis: a systematic review and meta-analysis. Spine J. 2017;17(5):689–708. DOI: 10.1016/j.spinee.2016.12.003","Kim H.J., McLawhorn A.S., Goldstein M.J., Boland P.J. Malignant osseous tumors of the pediatric spine. J Am Acad Orthop Surg. 2012;20(10):646–56. DOI: 10.5435/JAAOS-20-10-646","Patnaik S., Turner J., Inaparthy P., Kieffer W.K. Metastatic spinal cord compression. Br J Hosp Med (Lond). 2020;81(4):1–10. DOI: 10.12968/hmed.2019.0399","Choi D., Bilsky M., Fehlings M., Fisher C., Gokaslan Z. Spine oncology-metastatic spine tumors. Neurosurgery. 2017;80(3S):S131–7. DOI: 10.1093/neuros/nyw084","Challapalli A., Aziz S., Khoo V., Kumar A., Olson R., Ashford R.U., et al. Spine and non-spine bone metastases — current controversies and future direction. Clin Oncol (R Coll Radiol). 2020;32(11):728–44. DOI: 10.1016/j.clon.2020.07.010","Katsimbri P. The biology of normal bone remodelling. Eur J Cancer Care (Engl). 2017;26(6). DOI: 10.1111/ecc.12740 9 Mizoguchi T., Ono N. The diverse origin of bone-forming osteoblasts. J Bone Miner Res. 2021;36(8):1432–47. DOI: 10.1002/jbmr.4410","Kim J.M., Lin C., Stavre Z., Greenblatt M.B., Shim J.H. Osteoblast-osteoclast communication and bone homeostasis. Cells. 2020;9(9):2073. DOI: 10.3390/cells9092073","Robling A.G., Bonewald L.F. The osteocyte: new insights. Annu Rev Physiol. 2020;82:485–506. DOI: 10.1146/annurev-physiol-021119-034332","Zalfa C., Paust S. Natural killer cell interactions with myeloid derived suppressor cells in the tumor microenvironment and implications for cancer immunotherapy. Front Immunol. 2021;12:633205. DOI: 10.3389/fimmu.2021.633205","Wein M.N., Kronenberg H.M. Regulation of bone remodeling by parathyroid hormone. Cold Spring Harb Perspect Med. 2018;8(8):a031237. DOI: 10.1101/cshperspect.a031237","Zhu S., Liu M., Bennett S., Wang Z., Pfleger K.D.G., Xu J. The molecular structure and role of CCL2 (MCP-1) and C-C chemokine receptor CCR2 in skeletal biology and diseases. J Cell Physiol. 2021;236(10):7211–22. DOI: 10.1002/jcp.30375","Udagawa N., Koide M., Nakamura M., Nakamichi Y., Yamashita T., Uehara S., et al. Osteoclast differentiation by RANKL and OPG signaling pathways. J Bone Miner Metab. 2021;39(1):19–26. DOI: 10.1007/s00774-020-01162-6","Kitaura H., Marahleh A., Ohori F., Noguchi T., Shen W.R., Qi J., et al. Osteocyte-related cytokines regulate osteoclast formation and bone resorption. Int J Mol Sci. 2020;21(14):5169. DOI: 10.3390/ijms21145169","Yang L., Kang M., He R., Meng B., Pal A., Chen L., et al. Microanatomical changes and biomolecular expression at the PDL-entheses during experimental tooth movement. J Periodontal Res. 2019;54(3):251–8. DOI: 10.1111/jre.12625","Yang D., Wan Y. Molecular determinants for the polarization of macrophage and osteoclast. Semin Immunopathol. 2019;41(5):551–63. DOI: 10.1007/s00281-019-00754-3","De Cicco P., Ercolano G., Ianaro A. The new era of cancer immunotherapy: targeting myeloid-derived suppressor cells to overcome immune evasion. Front Immunol. 2020;11:1680. DOI: 10.3389/fimmu.2020.01680","Li X., Liu Y., Wu B., Dong Z., Wang Y., Lu J., et al. Potential role of the OPG/RANK/RANKL axis in prostate cancer invasion and bone metastasis. Oncol Rep. 2014;32(6):2605–11. DOI: 10.3892/or.2014.3511","Deligiorgi M.V., Panayiotidis M.I., Griniatsos J., Trafalis D.T. Harnessing the versatile role of OPG in bone oncology: counterbalancing RANKL and TRAIL signaling and beyond. Clin Exp Metastasis. 2020;37(1):13–30. DOI: 10.1007/s10585-019-09997-8","Takegahara N., Kim H., Choi Y. RANKL biology. Bone. 2022;159:116353. DOI: 10.1016/j.bone.2022.116353","Jaffee W.F. Tumors and tumorous conditions of the bones and joints. Philadelphia, PA: Lea and Febiger; 1958.","Gao Z.Y., Zhang T., Zhang H., Pang C.G., Xia Q. Effectiveness of preoperative embolization in patients with spinal metastases: a systematic review and meta-analysis. World Neurosurg. 2021;152:e745–57. DOI: 10.1016/j.wneu.2021.06.062","Perrin R.G., Laxton A.W. Metastatic spine disease: epidemiology, pathophysiology, and evaluation of patients. Neurosurg Clin N Am. 2004;15(4):365–73. DOI: 10.1016/j.nec.2004.04.018","Nater A., Sahgal A., Fehlings M. Management — spinal metastases. Handb Clin Neurol. 2018;149:239–55. DOI: 10.1016/B978-0-12- 811161-1.00016-5","Gilbert R.W., Kim J.H., Posner J.B. Epidural spinal cord compression from metastatic tumor: diagnosis and treatment. Ann Neurol. 1978;3(1):40–51. DOI: 10.1002/ana.410030107","Turajlic S., Swanton C. Metastasis as an evolutionary process. Science. 2016;352(6282):169–75. DOI: 10.1126/science.aaf2784","Hofbauer L.C., Bozec A., Rauner M., Jakob F., Perner S., Pantel K. Novel approaches to target the microenvironment of bone metastasis. Nat Rev Clin Oncol. 2021;18(8):488–505. DOI: 10.1038/s41571-021-00499-9","Santos J.L.M., Kalhorn S.P. Anatomy of the posterolateral spinal epidural ligaments. Surg Neurol Int. 2021;12:33. DOI: 10.25259/SNI_894_2020","Nathoo N., Caris E.C., Wiener J.A., Mendel E. History of the vertebral venous plexus and the significant contributions of Breschet and Batson. Neurosurgery. 2011;69(5):1007–14; disc. 1014. DOI: 10.1227/NEU.0b013e3182274865","Onuigbo W.I. Batson’s theory of vertebral venous metastasis: a review. Oncology. 1975;32(3–4):145–50. DOI: 10.1159/000225060. PMID: 1221328","Wu S., Pan Y., Mao Y., Chen Y., He Y. Current progress and mechanisms of bone metastasis in lung cancer: a narrative review. Transl Lung Cancer Res. 2021;10(1):439–51. DOI: 10.21037/tlcr-20-835","Sturge J., Caley M.P., Waxman J. Bone metastasis in prostate cancer: emerging therapeutic strategies. Nat Rev Clin Oncol. 2011;8(6):357–68. DOI: 10.1038/nrclinonc.2011.67","Spano D., Heck C., De Antonellis P., Christofori G., Zollo M. Molecular networks that regulate cancer metastasis. Semin Cancer Biol. 2012;22(3):234–49. DOI: 10.1016/j.semcancer.2012.03.006","Satcher R.L., Zhang X.H. Evolving cancer-niche interactions and therapeutic targets during bone metastasis. Nat Rev Cancer. 2022;22(2):85– 101. DOI: 10.1038/s41568-021-00406-5 37 Raubenheimer E.J., Noffke C.E. Pathogenesis of bone metastasis: a review. J Oral Pathol Med. 2006;35(3):129–35. DOI: 10.1111/j.1600-0714.2006.00360.x","Joyce J.A., Pollard J.W. Microenvironmental regulation of metastasis. Nat Rev Cancer. 2009;9(4):239–52. DOI: 10.1038/nrc2618","Liu Y., Qing H., Su X., Wang C., Li Z., Liu S. Association of CD44 gene polymorphism with survival of NSCLC and risk of bone metastasis. Med Sci Monit. 2015;21:2694–700. DOI: 10.12659/MSM.894357","Chen F., Han Y., Kang Y. Bone marrow niches in the regulation of bone metastasis. Br J Cancer. 2021;124(12):1912–20. DOI: 10.1038/s41416-021-01329-6","Clézardin P., Coleman R., Puppo M., Ottewell P., Bonnelye E., Paycha F., et al. Bone metastasis: mechanisms, therapies, and biomarkers. Physiol Rev. 2021;101(3):797–855. DOI: 10.1152/physrev.00012.2019","Fornetti J., Welm A.L., Stewart S.A. Understanding the bone in cancer metastasis. J Bone Miner Res. 2018;33(12):2099–113. DOI: 10.1002/jbmr.3618","Eleraky M., Papanastassiou I., Vrionis F.D. Management of metastatic spine disease. Curr Opin Support Palliat Care. 2010;4(3):182–8. DOI: 10.1097/SPC.0b013e32833d2fdd","Kaur M., Nagpal M., Singh M. Osteoblast-n-Osteoclast: making headway to osteoporosis treatment. Curr Drug Targets. 2020;21(16):1640– 51. DOI: 10.2174/1389450121666200731173522","Zhang X. Interactions between cancer cells and bone microenvironment promote bone metastasis in prostate cancer. Cancer Commun (Lond). 2019;39(1):76. DOI: 10.1186/s40880-019-0425-1","Tahara R.K., Brewer T.M., Theriault R.L., Ueno N.T. Bone metastasis of breast cancer. Adv Exp Med Biol. 2019;1152:105–29. DOI: 10.1007/978-3-030-20301-6_7","Győri D.S., Mócsai A. Osteoclast signal transduction during bone metastasis formation. Front Cell Dev Biol. 2020;8:507. DOI: 10.3389/fcell.2020.00507","Zhang R., Li J., Assaker G., Camirand A., Sabri S., Karaplis A.C., et al. Parathyroid hormone-related protein (PTHrP): an emerging target in cancer progression and metastasis. Adv Exp Med Biol. 2019;1164:161– 78. DOI: 10.1007/978-3-030-22254-3_13","Edwards C.M., Johnson R.W. From good to bad: the opposing effects of PTHrP on tumor growth, dormancy, and metastasis throughout cancer progression. Front Oncol. 2021;11:644303. DOI: 10.3389/fonc.2021.644303","Zheng X., Kang W., Liu H., Guo S. Inhibition effects of total flavonoids from Sculellaria barbata D. Don on human breast carcinoma bone metastasis via downregulating PTHrP pathway. Int J Mol Med. 2018;41(6):3137–46. DOI: 10.3892/ijmm.2018.3515","Okamoto K. Role of RANKL in cancer development and metastasis. J Bone Miner Metab. 2021;39(1):71–81. DOI: 10.1007/s00774-020-01182-2","David Roodman G., Silbermann R. Mechanisms of osteolytic and osteoblastic skeletal lesions. Bonekey Rep. 2015;4:753. DOI: 10.1038/bonekey.2015.122","Fang J., Xu Q. Differences of osteoblastic bone metastases and osteolytic bone metastases in clinical features and molecular characteristics. Clin Transl Oncol. 2015;17(3):173–9. DOI: 10.1007/s12094-014-1247-x","Buijs J.T., Stayrook K.R., Guise T.A. The role of TGF-β in bone metastasis: novel therapeutic perspectives. Bonekey Rep. 2012;1:96. DOI: 10.1038/bonekey.2012.96","Syed V. TGF-β signaling in cancer. J Cell Biochem. 2016;117(6):1279– 87. DOI: 10.1002/jcb.25496","Trivedi T., Pagnotti G.M., Guise T.A., Mohammad K.S. The role of TGF-β in bone metastases. Biomolecules. 2021;11(11):1643. DOI: 10.3390/biom11111643","Tiedemann K., Hussein O., Komarova S.V. Role of altered metabolic microenvironment in osteolytic metastasis. Front Cell Dev Biol. 2020;8:435. DOI: 10.3389/fcell.2020.00435","Teicher B.A. TGFβ-directed therapeutics: 2020. Pharmacol Ther. 2021;217:107666. DOI: 10.1016/j.pharmthera.2020.107666","Wan L., Pantel K., Kang Y. Tumor metastasis: moving new biological insights into the clinic. Nat Med. 2013;19(11):1450–64. DOI: 10.1038/nm.3391","Weidle U.H., Birzele F., Kollmorgen G., Rüger R. Molecular mechanisms of bone metastasis. Cancer Genomics Proteomics. 2016;13(1):1– 12. PMID: 26708594","Loreth D., Schuette M., Zinke J., Mohme M., Piffko A., Schneegans S., et al. CD74 and CD44 expression on CTCs in cancer patients with brain metastasis. Int J Mol Sci. 2021;22(13):6993. DOI: 10.3390/ijms22136993","Miwa S., Mizokami A., Keller E.T., Taichman R., Zhang J., Namiki M. The bisphosphonate YM529 inhibits osteolytic and osteoblastic changes and CXCR-4-induced invasion in prostate cancer. Cancer Res. 2005;65(19):8818–25. DOI: 10.1158/0008-5472.CAN-05-0540","Wang J., Loberg R., Taichman R.S. The pivotal role of CXCL12 (SDF-1)/CXCR4 axis in bone metastasis. Cancer Metastasis Rev. 2006;25(4):573–87. DOI: 10.1007/s10555-006-9019-x","Cheng X., Wang Z. Immune modulation of metastatic niche formation in the bone. Front Immunol. 2021;12:765994. DOI: 10.3389/fimmu.2021.765994","Mohammad K.S., Guise T.A. Mechanisms of osteoblastic metastases: role of endothelin-1. Clin Orthop Relat Res. 2003;(415 Suppl):S67–74. DOI: 10.1097/01.blo.0000093047.96273.4e","Tocci P., Blandino G., Bagnato A. YAP and endothelin-1 signaling: an emerging alliance in cancer. J Exp Clin Cancer Res. 2021;40(1):27. DOI: 10.1186/s13046-021-01827-8","Clines G.A., Mohammad K.S., Bao Y., Stephens O.W., Suva L.J., Shaughnessy J.D. Jr, et al. Dickkopf homolog 1 mediates endothelin1-stimulated new bone formation. Mol Endocrinol. 2007;21(2):486–98. DOI: 10.1210/me.2006-0346","Leth J.M., Ploug M. Targeting the urokinase-type plasminogen activator receptor (uPAR) in human diseases with a view to non-invasive imaging and therapeutic intervention. Front Cell Dev Biol. 2021;9:732015. DOI: 10.3389/fcell.2021.732015","Sabur V., Untan I., Tatlisen A. Role of PSA kinetics in hormone-refractory prostate cancer. J Coll Physicians Surg Pak. 2021;30(6):673–8. DOI: 10.29271/jcpsp.2021.06.673","Chaoying L., Chao M., Xiangrui Y., Yingjian H., Gang Z., Yunhan R., et al. Risk factors of bone metastasis in patients with newly diagnosed prostate cancer. Eur Rev Med Pharmacol Sci. 2022;26(2):391–8. DOI: 10.26355/eurrev_202201_27863","Kaplan Z., Zielske S.P., Ibrahim K.G., Cackowski F.C. Wnt and β-Catenin signaling in the bone metastasis of prostate cancer. Life (Basel). 2021;11(10):1099. DOI: 10.3390/life11101099","Supsavhad W., Hassan B.B., Simmons J.K., Dirksen W.P., Elshafae S.M., Kohart N.A., et al. Effect of Dickkopf-1 (Dkk-1) and SP600125, a JNK inhibitor, on Wnt signaling in canine prostate cancer growth and bone metastases. Vet Sci. 2021;8(8):153. DOI: 10.3390/vetsci8080153","Cai X., Luo J., Yang X., Deng H., Zhang J., Li S., et al. In vivo selection for spine-derived highly metastatic lung cancer cells is associated with increased migration, inflammation and decreased adhesion. Oncotarget. 2015;6(26):22905–17. DOI: 10.18632/oncotarget.4416","Kfoury Y., Baryawno N., Severe N., Mei S., Gustafsson K., Hirz T., et al. Human prostate cancer bone metastases have an actionable immunosuppressive microenvironment. Cancer Cell. 2021;39(11):1464–78.e8. DOI: 10.1016/j.ccell.2021.09.005","Weitzmann M.N. Bone and the immune system. Toxicol Pathol. 2017;45(7):911–24. DOI: 10.1177/0192623317735316","Okamoto K., Takayanagi H. Osteoimmunology. Cold Spring Harb Perspect Med. 2019;9(1):a031245. DOI: 10.1101/cshperspect.a031245","Amarasekara D.S., Yun H., Kim S., Lee N., Kim H., Rho J. Regulation of Osteoclast Differentiation by Cytokine Networks. Immune Netw. 2018;18(1):e8. DOI: 10.4110/in.2018.18.e8","D’Oronzo S., Coleman R., Brown J., Silvestris F. Metastatic bone disease: Pathogenesis and therapeutic options: Up-date on bone metastasis management. J Bone Oncol. 2018;15:004–4. DOI: 10.1016/j. jbo.2018.10.004","Gabrilovich D.I. Myeloid-derived suppressor cells. Cancer Immunol Res. 2017;5(1):3–8. DOI: 10.1158/2326-6066.CIR-16-0297","Botta C., Gullà A., Correale P., Tagliaferri P., Tassone P. Myeloidderived suppressor cells in multiple myeloma: pre-clinical research and translational opportunities. Front Oncol. 2014;4:348. DOI: 10.3389/fonc.2014.00348","Cook K.D., Finger E.C., Santos C.D., Rock D.A. A quantitative method for detection of circulating fms related tyrosine kinase 3 (FLT-3) in acute myeloid leukemia (AML) patients. J Immunol Methods. 2019;470:55–8. DOI: 10.1016/j.jim.2019.04.010","Schrijver I.T., Théroude C., Roger T. Myeloid-derived suppressor cells in sepsis. Front Immunol. 2019;10:327. DOI: 10.3389/fimmu.2019.00327","Dysthe M., Parihar R. Myeloid-derived suppressor cells in the tumor microenvironment. Adv Exp Med Biol. 2020;1224:117–40. DOI: 10.1007/978-3-030-35723-8_8","Groth C., Hu X., Weber R., Fleming V., Altevogt P., Utikal J., et al. Immunosuppression mediated by myeloid-derived suppressor cells (MDSCs) during tumour progression. Br J Cancer. 2019;120(1):16–25. DOI: 10.1038/s41416-018-0333-1","Mortezaee K. Myeloid-derived suppressor cells in cancer immunotherapy-clinical perspectives. Life Sci. 2021;277:119627. DOI: 10.1016/j.lfs.2021.119627","Pan Y., Yu Y., Wang X., Zhang T. Tumor-associated macrophages in tumor immunity. Front Immunol. 2020;11:583084. DOI: 10.3389/fimmu.2020.583084"],"dc.identifier.uri":["http://hdl.handle.net/123456789/8305"],"dc.date.accessioned_dt":"2024-10-08T08:47:06Z","dc.date.accessioned":["2024-10-08T08:47:06Z"],"dc.date.available":["2024-10-08T08:47:06Z"],"publication_grp":["123456789/8305"],"bi_4_dis_filter":["pathogenesis\n|||\npathogenesis","костная ткань\n|||\nкостная ткань","новообразований метастазы\n|||\nновообразований метастазы","neoplasm metastasis\n|||\nneoplasm metastasis","spine\n|||\nspine","механизмы метастазирования\n|||\nмеханизмы метастазирования","позвоночник\n|||\nпозвоночник","bone tissue\n|||\nbone tissue","mechanisms of metastasis\n|||\nmechanisms of metastasis","cell proliferation\n|||\ncell proliferation","патогенез\n|||\nпатогенез","пролиферация клетки\n|||\nпролиферация клетки"],"bi_4_dis_partial":["pathogenesis","новообразований метастазы","cell proliferation","пролиферация клетки","костная ткань","neoplasm metastasis","mechanisms of metastasis","механизмы метастазирования","spine","bone tissue","патогенез","позвоночник"],"bi_4_dis_value_filter":["pathogenesis","новообразований метастазы","cell proliferation","пролиферация клетки","костная ткань","neoplasm metastasis","mechanisms of metastasis","механизмы метастазирования","spine","bone tissue","патогенез","позвоночник"],"bi_sort_1_sort":"mechanisms of spinal metastases: new perspectives","bi_sort_3_sort":"2024-10-08T08:47:06Z","read":["g0"],"_version_":1812334879047680000},{"SolrIndexer.lastIndexed":"2022-02-16T15:09:04.019Z","search.uniqueid":"2-5366","search.resourcetype":2,"search.resourceid":5366,"handle":"123456789/6273","location":["m195","l687"],"location.comm":["195"],"location.coll":["687"],"withdrawn":"false","discoverable":"true","dc.doi":["10.24060/2076-3093-2021-11-2-132-137"],"dc.abstract":["Background. Oral mucosal cancer is the most prevalent squamous cell cancer of head and neck, with 6,723 cases registered in Russia, including 94 per Volgograd Region, in 2018. A high tumour advancement and complex topography of the surgical area result in extensive soft-tissue defects and impaired swallowing, chewing and speech.
Aim. Efficacy assessment of submental myodermal flap application in buccal reconstruction after extended combined oncological resections.
Materials and methods. Submental myodermal flap was used as a buccal reconstruction technique in 112 patients aged 42 to 75 years during 2015–2020. Surgery for primary tumour was performed in 88 cases, and in 24 — for recurrence after radiotherapy or surgical excision.
Results and discussion. A six-year experience of the submental myodermal flap usage in reconstructive surgery allowed evidently wider indications for extensive oral resection combined with extended, also bilateral, lymphadenectomy. Clinical records on the technique application in primary and recurrent cancer are presented.
Conclusion. The submental myodermal flap technique in combination with extended or extended combined surgery for oral mucosal cancer notably increases the tumour resectability at this location and improves function restore in patients. The method widens indications for higher-volume operative aid, considerably reduces postoperative complications and holds a promise to enable more radical surgery. This plastic surgery technique is aesthetic and effectively repairs speech and digestive functions, bringing improvement to the patients’ quality of life and social adaptation.
","Введение. Рак слизистой оболочки полости рта является самым распространенным видом плоскоклеточного рака органов головы и шеи. В России в 2018 г. выявлено 6723 случая, в том числе 94 — в Волгоградской области. Распространенность опухоли и сложная топография расположения в ходе операции приводят к образованию обширных мягко-тканевых дефектов и нарушению функций глотания, жевания и речи.
Цель исследования. Оценка эффективности использования субментального кожно-мышечного лоскута при реконструкции дефектов полости рта после расширенно-комбинированных резекций по поводу рака.
Материалы и методы. За период с 2015 по 2020 год было выполнено 112 реконструкций дефектов полости рта с использованием субментального кожно-мышечного лоскута пациентам от 42 до 75 лет. В 88 случаях операция выполнялась по поводу первичной опухоли, в 24 случаях — по поводу рецидива после лучевого лечения или хирургического иссечения.
Результаты и обсуждение. Шестилетний опыт использования субментального кожно-мышечного лоскута с целью пластического замещения дефектов тканей позволил существенно расширить показания к обширным резекциям тканей полости рта в сочетании с расширенными, в том числе билатеральными, лимфодиссекциями. Приведены клинические наблюдения использования описываемой методики при первичном раке и его рецидиве.
Заключение. Использование субментального кожно-мышечного лоскута в сочетании с расширенной или расширенно-комбинированной операцией при раке слизистой оболочки полости рта заметно повышает резектабельность опухолей данной локализации и улучшает функциональные результаты лечения больных. Описываемая методика позволяет расширить показания к увеличению объема оперативного пособия, значительно уменьшая количество послеоперационных осложнений, а также является перспективным методом, позволяющим увеличить радикализм операции. Применение данного вида пластики решает эстетические вопросы, возвращает нормальные функции речи и пищеварения. Это положительно отражается на качестве жизни пациентов и их социальной адаптации.
"],"dc.abstract.en":["Background. Oral mucosal cancer is the most prevalent squamous cell cancer of head and neck, with 6,723 cases registered in Russia, including 94 per Volgograd Region, in 2018. A high tumour advancement and complex topography of the surgical area result in extensive soft-tissue defects and impaired swallowing, chewing and speech.
Aim. Efficacy assessment of submental myodermal flap application in buccal reconstruction after extended combined oncological resections.
Materials and methods. Submental myodermal flap was used as a buccal reconstruction technique in 112 patients aged 42 to 75 years during 2015–2020. Surgery for primary tumour was performed in 88 cases, and in 24 — for recurrence after radiotherapy or surgical excision.
Results and discussion. A six-year experience of the submental myodermal flap usage in reconstructive surgery allowed evidently wider indications for extensive oral resection combined with extended, also bilateral, lymphadenectomy. Clinical records on the technique application in primary and recurrent cancer are presented.
Conclusion. The submental myodermal flap technique in combination with extended or extended combined surgery for oral mucosal cancer notably increases the tumour resectability at this location and improves function restore in patients. The method widens indications for higher-volume operative aid, considerably reduces postoperative complications and holds a promise to enable more radical surgery. This plastic surgery technique is aesthetic and effectively repairs speech and digestive functions, bringing improvement to the patients’ quality of life and social adaptation.
"],"subject":["oral mucosa","buccal neoplasms","reconstructive surgery","myodermal flap","submental flap","lymph node resection","слизистая оболочка полости рта","ротовой полости новообразования","реконструктивная хирургия","кожно-мышечный лоскут","субментальный лоскут","удаление лимфатического узла"],"subject_keyword":["oral mucosa","oral mucosa","buccal neoplasms","buccal neoplasms","reconstructive surgery","reconstructive surgery","myodermal flap","myodermal flap","submental flap","submental flap","lymph node resection","lymph node resection","слизистая оболочка полости рта","слизистая оболочка полости рта","ротовой полости новообразования","ротовой полости новообразования","реконструктивная хирургия","реконструктивная хирургия","кожно-мышечный лоскут","кожно-мышечный лоскут","субментальный лоскут","субментальный лоскут","удаление лимфатического узла","удаление лимфатического узла"],"subject_ac":["oral mucosa\n|||\noral mucosa","buccal neoplasms\n|||\nbuccal neoplasms","reconstructive surgery\n|||\nreconstructive surgery","myodermal flap\n|||\nmyodermal flap","submental flap\n|||\nsubmental flap","lymph node resection\n|||\nlymph node resection","слизистая оболочка полости рта\n|||\nслизистая оболочка полости рта","ротовой полости новообразования\n|||\nротовой полости новообразования","реконструктивная хирургия\n|||\nреконструктивная хирургия","кожно-мышечный лоскут\n|||\nкожно-мышечный лоскут","субментальный лоскут\n|||\nсубментальный лоскут","удаление лимфатического узла\n|||\nудаление лимфатического узла"],"subject_tax_0_filter":["oral mucosa\n|||\noral mucosa","buccal neoplasms\n|||\nbuccal neoplasms","reconstructive surgery\n|||\nreconstructive surgery","myodermal flap\n|||\nmyodermal flap","submental flap\n|||\nsubmental flap","lymph node resection\n|||\nlymph node resection","слизистая оболочка полости рта\n|||\nслизистая оболочка полости рта","ротовой полости новообразования\n|||\nротовой полости новообразования","реконструктивная хирургия\n|||\nреконструктивная хирургия","кожно-мышечный лоскут\n|||\nкожно-мышечный лоскут","субментальный лоскут\n|||\nсубментальный лоскут","удаление лимфатического узла\n|||\nудаление лимфатического узла"],"subject_filter":["oral mucosa\n|||\noral mucosa","buccal neoplasms\n|||\nbuccal neoplasms","reconstructive surgery\n|||\nreconstructive surgery","myodermal flap\n|||\nmyodermal flap","submental flap\n|||\nsubmental flap","lymph node resection\n|||\nlymph node resection","слизистая оболочка полости рта\n|||\nслизистая оболочка полости рта","ротовой полости новообразования\n|||\nротовой полости новообразования","реконструктивная хирургия\n|||\nреконструктивная хирургия","кожно-мышечный лоскут\n|||\nкожно-мышечный лоскут","субментальный лоскут\n|||\nсубментальный лоскут","удаление лимфатического узла\n|||\nудаление лимфатического узла"],"dc.subject_mlt":["oral mucosa","buccal neoplasms","reconstructive surgery","myodermal flap","submental flap","lymph node resection","слизистая оболочка полости рта","ротовой полости новообразования","реконструктивная хирургия","кожно-мышечный лоскут","субментальный лоскут","удаление лимфатического узла"],"dc.subject":["oral mucosa","buccal neoplasms","reconstructive surgery","myodermal flap","submental flap","lymph node resection","слизистая оболочка полости рта","ротовой полости новообразования","реконструктивная хирургия","кожно-мышечный лоскут","субментальный лоскут","удаление лимфатического узла"],"dc.subject.en":["oral mucosa","buccal neoplasms","reconstructive surgery","myodermal flap","submental flap","lymph node resection"],"title":["Submental Myodermal Flap in Buccal Reconstruction after Extended Combined Resection","Субментальный кожно-мышечный лоскут при реконструкции дефектов органов полости рта после расширенно-комбинированных резекций"],"title_keyword":["Submental Myodermal Flap in Buccal Reconstruction after Extended Combined Resection","Субментальный кожно-мышечный лоскут при реконструкции дефектов органов полости рта после расширенно-комбинированных резекций"],"title_ac":["submental myodermal flap in buccal reconstruction after extended combined resection\n|||\nSubmental Myodermal Flap in Buccal Reconstruction after Extended Combined Resection","субментальный кожно-мышечный лоскут при реконструкции дефектов органов полости рта после расширенно-комбинированных резекций\n|||\nСубментальный кожно-мышечный лоскут при реконструкции дефектов органов полости рта после расширенно-комбинированных резекций"],"dc.title_sort":"Submental Myodermal Flap in Buccal Reconstruction after Extended Combined Resection","dc.title_hl":["Submental Myodermal Flap in Buccal Reconstruction after Extended Combined Resection","Субментальный кожно-мышечный лоскут при реконструкции дефектов органов полости рта после расширенно-комбинированных резекций"],"dc.title_mlt":["Submental Myodermal Flap in Buccal Reconstruction after Extended Combined Resection","Субментальный кожно-мышечный лоскут при реконструкции дефектов органов полости рта после расширенно-комбинированных резекций"],"dc.title":["Submental Myodermal Flap in Buccal Reconstruction after Extended Combined Resection","Субментальный кожно-мышечный лоскут при реконструкции дефектов органов полости рта после расширенно-комбинированных резекций"],"dc.title_stored":["Submental Myodermal Flap in Buccal Reconstruction after Extended Combined Resection\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nen","Субментальный кожно-мышечный лоскут при реконструкции дефектов органов полости рта после расширенно-комбинированных резекций\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nru"],"dc.title.en":["Submental Myodermal Flap in Buccal Reconstruction after Extended Combined Resection"],"dc.abstract.ru":["Введение. Рак слизистой оболочки полости рта является самым распространенным видом плоскоклеточного рака органов головы и шеи. В России в 2018 г. выявлено 6723 случая, в том числе 94 — в Волгоградской области. Распространенность опухоли и сложная топография расположения в ходе операции приводят к образованию обширных мягко-тканевых дефектов и нарушению функций глотания, жевания и речи.
Цель исследования. Оценка эффективности использования субментального кожно-мышечного лоскута при реконструкции дефектов полости рта после расширенно-комбинированных резекций по поводу рака.
Материалы и методы. За период с 2015 по 2020 год было выполнено 112 реконструкций дефектов полости рта с использованием субментального кожно-мышечного лоскута пациентам от 42 до 75 лет. В 88 случаях операция выполнялась по поводу первичной опухоли, в 24 случаях — по поводу рецидива после лучевого лечения или хирургического иссечения.
Результаты и обсуждение. Шестилетний опыт использования субментального кожно-мышечного лоскута с целью пластического замещения дефектов тканей позволил существенно расширить показания к обширным резекциям тканей полости рта в сочетании с расширенными, в том числе билатеральными, лимфодиссекциями. Приведены клинические наблюдения использования описываемой методики при первичном раке и его рецидиве.
Заключение. Использование субментального кожно-мышечного лоскута в сочетании с расширенной или расширенно-комбинированной операцией при раке слизистой оболочки полости рта заметно повышает резектабельность опухолей данной локализации и улучшает функциональные результаты лечения больных. Описываемая методика позволяет расширить показания к увеличению объема оперативного пособия, значительно уменьшая количество послеоперационных осложнений, а также является перспективным методом, позволяющим увеличить радикализм операции. Применение данного вида пластики решает эстетические вопросы, возвращает нормальные функции речи и пищеварения. Это положительно отражается на качестве жизни пациентов и их социальной адаптации.
"],"dc.fileName":["cover_article_582_ru_RU.jpg"],"dc.fileName.ru":["cover_article_582_ru_RU.jpg"],"dc.fullHTML":["Введение
Рак слизистой оболочки полости рта (РПР) является самым распространенным видом плоскоклеточного рака органов головы и шеи и входит в десятку наиболее частых злокачественных заболеваний. В нашей стране за последнее десятилетие заболеваемость раком данной локализации увеличилась на 22,58 % (среднегодовой прирост — 2,01 %). В 2018 г. в Российской Федерации зарегистрировано 6723 случая РПР, из них 94 — в Волгоградской области [1].
Высокая заболеваемость РПР отмечается в Южной и Юго-Восточной Азии (Шри-Ланка, Индия, Пакистан), ряде стран Европы (Франция, Венгрия, Словакия, Словения), Латинской Америки и Карибского бассейна (Бразилия, Уругвай, Пуэрто-Рико), а также Тихоокеанского региона (Папуа — Новая Гвинея, Меланезия) [2][3][4][5][6][7].
Хотя опухоли слизистой полости рта относятся к новообразованиям наружной локализации, диагностика их на раннем этапе остается достаточно низкой. До 65,4 % пациентов поступают в специализированные лечебные учреждения с местнораспространенным процессом, что приводит к высокой одногодичной и общей летальности [6][7][8][9][10].
Распространенность опухолевого процесса в совокупности со сложными топографо-анатомическими взаимоотношениями в этой области обуславливает выполнение расширенно-комбинированных операций, что приводит к образованию мягко-тканевых дефектов и нарушению таких важных функций, как глотание, жевание, речь. Все это затрудняет реабилитацию оперированных больных [11][12][13][14][15].
Целью исследования является оценка эффективности использования субментального кожно-мышечного лоскута при реконструкции дефектов полости рта после расширенно-комбинированных резекций по поводу рака.
Материалы и методы
Техника субментального кожно-мышечного лоскута впервые описана D. Martin et al. в 1993 году [8][11][12][13].
Субментальный лоскут, который мы активно используем в своей практике, обладает, на наш взгляд, хорошей функциональностью, не требует использования микрососудистой техники. Это, в свою очередь, значительно упрощает и уменьшает время забора трансплантата. Одним из недостатков данной техники можно считать относительно небольшую мобильность лоскута, что компенсируется забором кожной площадки и мягких тканей подбородочной зоны большей площади (рис. 1).
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2021/2/HCGisxin3pCQCpJSCC1AKcH5CSc9oyXMspdOF6Xn.jpeg\")
Рисунок 1. Схема мобилизованного субментального лоскута на сосудистой ножке, использованы ветви лицевых артерии и вены. (Рисунок взят из открытых источников.)
Figure 1. Mobilised submental pedicled flap diagram, involvement of facial artery and venous branches. (Figure taken from public sources.)
Лоскут представляет собой кожно-фасциальную площадку с подкожно-жировой клетчаткой, а также включением элементов двубрюшной и подбородочно-подъязычной мышцы при необходимости заполнить обширный дефект. Кровоснабжение осуществляется субментальными артерией и веной, ветвями лицевых сосудов. Границы лоскута: поперечно — от края тела нижней челюсти до уровня подъязычной кости, продольно — от угла до угла нижней челюсти. Лоскут может достигать размеров от 7,0 до 18,0 см, в зависимости от поставленных целей. Дуга ротации лоскута зависит от его размеров и длины питающей ножки. Последняя может быть увеличена за счет мобилизации и перевязки лицевых сосудов дистальнее отхождения субментальных ветвей. Постоянство анатомии артериальной системы лоскута не сопровождается постоянством анатомии венозной системы, что может быть причиной венозной недостаточности лоскута.
Наша клиника располагает опытом 112 реконструкций дефектов полости рта с использованием субментального кожно-мышечного лоскута в сочетании с расширенной операцией, выполненных в период с 2015 по 2020 год. Во всех случаях опухоль была представлена плоскоклеточным раком различной степени зрелости. Мужчины оперированы в 83 (74,1 %) случаях, женщины — в 29 (25,9 %) наблюдениях. Возраст пациентов колебался от 42 до 75 лет, средний возраст составил 55 лет.
В 43 случаях (38,4 %) опухоль поражала дно полости рта, в 40 (35,7 %) — боковую поверхность языка, в 20 (17,9 %) — слизистую щеки и в 9 (8,0 %) наблюдениях — альвеолярный отросток нижней челюсти. У 6 (5,4 %) пациентов отмечался переход опухоли на ротоглотку.
Распространенность опухолевого процесса соответствовала критерию T1 в 2 (1,8 %) случаях, T2 — в 45 (40,2 %), T3 — в 59 (52,6 %) и T4а — в 6 (5,4 %) наблюдениях. Поражение регионарных лимфатических узлов отмечено у 77 (68,8 %) пациентов в объеме: N1 — 33, N2a — 16, N2b — 18, N2c — 8, N3b — 2.
В 88 (78,6 %) наблюдениях операция выполнялась по поводу первичного опухолевого поражения, у 24 (21,4 %) пациентов — в результате рецидива рака после дистанционной лучевой терапии (18) и ранее выполненного иссечения опухоли (6).
Результаты и обсуждение
В зависимости от локализации опухолевого процесса выполнялись операции различного типа: резекция языка, тканей дна полости рта, краевая и сегментарная резекция нижней челюсти. В случаях необходимости доступа к ротоглотке применяли латеральную мандибулотомию с остеотомией в виде «ступени» или в виде «замка», с последующим остеосинтезом нижней челюсти при помощи титановых пластин.
Во всех случаях резекционный компонент операции сопровождался одномоментной лимфодиссекцией. Объем лимфодиссекции определялся в зависимости от поражения зон лимфооттока шеи, при центральной локализации опухоли выполнялась билатеральная лимфодиссекция. Расширенная лимфодиссекция в модификации операции Крайля проводилась в 9 случаях у пациентов с распространенным регионарным метастатическим процессом. Резекции дна полости рта сопровождались комбинированной резекцией альвеолярного отростка нижней челюсти в объеме от краевой резекции в 28 случаях, до сегментарной резекции нижней челюсти в 6 случаях.
В качестве иллюстрации проведенной нами работы представляем два клинических примера.
Пример № 1. Пациентка И., 45 лет, находилась на лечении в хирургическом отделении № 1 с 30.06.2015 по 30.07.2015 г. с диагнозом: злокачественное новообразование (ЗНО) боковой поверхности языка слева рТ3N1M0. Объективно отмечалось поражение левой боковой поверхности языка 4,5×3,5×3,0 с глубоким поражением мышц языка. Отмечается увеличение подчелюстных лимфатических узлов слева (рис. 2).
14.07.2015. Операция: Гемиглоссэктомия слева с резекцией корня языка, расширенная шейная лимфаденэктомия слева (рис. 3).
Ввиду обширности дефекта языка от его кончика до корня с целью реабилитации и восстановления голосовой, жевательной и глотательной функции выполнена пластика дефекта субментальным кожно-мышечным лоскутом на питающей ножке из лицевых сосудов. Послеоперационный период протекал гладко, швы сняты на 14-е сутки, продленное зондовое питание до 2 недель. Фиксация лоскута удовлетворительная, без отторжения.
Гистологическое заключение № 23511-26 от 20.07.2015 г.: 1) опухоль — плоскоклеточный неороговевающий рак; 2) подчелюстные лимфатические узлы слева — хронический лимфаденит; 3) левые шейные лимфатические узлы — в одном из узлов обнаружен метастаз рака.
Пациентка осмотрена через 3 месяца после операции: отмечается полное приживление лоскута, целостность языка восстановлена, достигнута полная функциональная реабилитация — артикуляция и глотание (рис. 4).
Пример № 2. Пациентка К., 1947 г.р., находилась на лечении в хирургическом отделении № 1 с 31.08.2015 по 07.09.2015 г. с диагнозом: ЗНО слизистой щеки справа T2N0M0. Состояние после дистанционной лучевой терапии (03.03.2014 г. СОД 50 Гр). Местный рецидив (рис. 5).
03.09.2015. Операция: резекция слизистой, мягких тканей правой щечной и ретромолярной области, пластическое закрытие дефекта субментальным кожно-мышечным лоскутом. Послеоперационный период без осложнений. Швы сняты на 14-е сутки, питание через зонд в течение 2 недель. Лоскут в полости рта фиксирован надежно, без признаков некроза. Гистологическое исследование: № 25469 от 03.08.2015 г. Плоскоклеточный неороговевающий рак (рис. 6).
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2021/2/cPH5gpKEgClTam8f3g2AK5wK9emE1lAtzZ8sMPY6.jpeg\")
Рисунок 2. Пациентка И. Состояние до начала лечения
Figure 2. Patient I., before treatment
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2021/2/A8b7346T47xJp2EBxphmF1SIUA5uSkcbRQQ1eflo.jpeg\")
Рисунок 3. Пациентка И. Вид раны после проведенной гемиглоссэктомии слева
Figure 3. Patient I., wound after left hemiglossectomy
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2021/2/vXOeWbtO4YbaGBAWV9Qvuh74M0UIvFE4iGaboOSD.jpeg\")
Рисунок 4. Пациентка И. Состояние полости рта спустя 3 месяца после операции
Figure 4. Patient I., buccal condition past 3 months after surgery
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2021/2/zoXwWgjCu0UpVl4d3qNFpLdb3XsdwDpFYPe2G8bb.jpeg\")
Рисунок 5. Пациентка К. Рецидив плоскоклеточного рака слизистой правой щеки после лучевой терапии. Граница опухоли размером 4 см отмечена пунктиром
Figure 5. Patient K., recurrent squamous cell carcinoma of right cheek mucosa after radiotherapy, 4-cm tumour outlined in dash
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2021/2/vmnwdPpsEvqRqyHgqArQH8XbgWwvqrq06imcBU0a.jpeg\")
Рисунок 6. Пациентка К. Состояние после завершения реконструктивного этапа операции
Figure 6. Patient K., condition after reconstructive phase of surgery
Шестилетний опыт использования субментального кожно-мышечного лоскута с целью пластического замещения дефектов тканей позволил нам существенно расширить показания к обширным резекциям тканей полости рта в сочетании с расширенными, в том числе билатеральными, лимфодиссекциями.
Нами не выявлено ни одного случая тотального некроза трансплантата. В качестве особенностей хирургической техники нами отмечены варианты впадения лицевой вены в зачелюстную, внутреннюю яремную, язычную и верхнюю щитовидную вены. Наиболее коротким вариантом является «атласный» первый вариант. Это нужно учитывать при планировании хирургического лечения.
Данную методику целесообразно использовать для замещения дефектов покровных тканей органов передней поверхности шеи, нижней и средней зон лица: ротоглотки, гортаноглотки, корня и тела языка, дна полости рта, щеки, ретромолярной области, кожи. Противопоказанием для использования субментального лоскута является наличие регионарного метастатического процесса в зоне мобилизации сосудистого пучка лоскута. Относительным противопоказанием может быть предшествующая шейная лимфодиссекция на стороне поражения, однако эта проблема решается мобилизацией лоскута на противоположной стороне шеи.
Осложнения в послеоперационном периоде возникли в 32 (28,6 %) случаях: гематома (5), краевой некроз трансплантата (11), нагноение послеоперационной раны (12), отек верхних дыхательных путей (2), несостоятельность швов с формированием спонтанной оростомы (2). Летальных исходов не было.
Заключение
Использование субментального кожно-мышечного лоскута в сочетании с расширенной или расширенно-комбинированной операцией при РПР заметно повышает резектабельность опухолей данной локализации и улучшает функциональные результаты лечения больных. Используемая методика позволяет расширить показания к увеличению объема оперативного пособия, значительно уменьшая количество послеоперационных осложнений, а также является перспективным методом, позволяющим увеличить радикализм операции. Применение данного вида пластики решает эстетические вопросы, возвращает нормальные функции речи и пищеварения. Это положительно отражается на качестве жизни пациентов и их социальной адаптации.
"],"dc.fullHTML.ru":["Введение
Рак слизистой оболочки полости рта (РПР) является самым распространенным видом плоскоклеточного рака органов головы и шеи и входит в десятку наиболее частых злокачественных заболеваний. В нашей стране за последнее десятилетие заболеваемость раком данной локализации увеличилась на 22,58 % (среднегодовой прирост — 2,01 %). В 2018 г. в Российской Федерации зарегистрировано 6723 случая РПР, из них 94 — в Волгоградской области [1].
Высокая заболеваемость РПР отмечается в Южной и Юго-Восточной Азии (Шри-Ланка, Индия, Пакистан), ряде стран Европы (Франция, Венгрия, Словакия, Словения), Латинской Америки и Карибского бассейна (Бразилия, Уругвай, Пуэрто-Рико), а также Тихоокеанского региона (Папуа — Новая Гвинея, Меланезия) [2][3][4][5][6][7].
Хотя опухоли слизистой полости рта относятся к новообразованиям наружной локализации, диагностика их на раннем этапе остается достаточно низкой. До 65,4 % пациентов поступают в специализированные лечебные учреждения с местнораспространенным процессом, что приводит к высокой одногодичной и общей летальности [6][7][8][9][10].
Распространенность опухолевого процесса в совокупности со сложными топографо-анатомическими взаимоотношениями в этой области обуславливает выполнение расширенно-комбинированных операций, что приводит к образованию мягко-тканевых дефектов и нарушению таких важных функций, как глотание, жевание, речь. Все это затрудняет реабилитацию оперированных больных [11][12][13][14][15].
Целью исследования является оценка эффективности использования субментального кожно-мышечного лоскута при реконструкции дефектов полости рта после расширенно-комбинированных резекций по поводу рака.
Материалы и методы
Техника субментального кожно-мышечного лоскута впервые описана D. Martin et al. в 1993 году [8][11][12][13].
Субментальный лоскут, который мы активно используем в своей практике, обладает, на наш взгляд, хорошей функциональностью, не требует использования микрососудистой техники. Это, в свою очередь, значительно упрощает и уменьшает время забора трансплантата. Одним из недостатков данной техники можно считать относительно небольшую мобильность лоскута, что компенсируется забором кожной площадки и мягких тканей подбородочной зоны большей площади (рис. 1).
Рисунок 1. Схема мобилизованного субментального лоскута на сосудистой ножке, использованы ветви лицевых артерии и вены. (Рисунок взят из открытых источников.)
Figure 1. Mobilised submental pedicled flap diagram, involvement of facial artery and venous branches. (Figure taken from public sources.)
Лоскут представляет собой кожно-фасциальную площадку с подкожно-жировой клетчаткой, а также включением элементов двубрюшной и подбородочно-подъязычной мышцы при необходимости заполнить обширный дефект. Кровоснабжение осуществляется субментальными артерией и веной, ветвями лицевых сосудов. Границы лоскута: поперечно — от края тела нижней челюсти до уровня подъязычной кости, продольно — от угла до угла нижней челюсти. Лоскут может достигать размеров от 7,0 до 18,0 см, в зависимости от поставленных целей. Дуга ротации лоскута зависит от его размеров и длины питающей ножки. Последняя может быть увеличена за счет мобилизации и перевязки лицевых сосудов дистальнее отхождения субментальных ветвей. Постоянство анатомии артериальной системы лоскута не сопровождается постоянством анатомии венозной системы, что может быть причиной венозной недостаточности лоскута.
Наша клиника располагает опытом 112 реконструкций дефектов полости рта с использованием субментального кожно-мышечного лоскута в сочетании с расширенной операцией, выполненных в период с 2015 по 2020 год. Во всех случаях опухоль была представлена плоскоклеточным раком различной степени зрелости. Мужчины оперированы в 83 (74,1 %) случаях, женщины — в 29 (25,9 %) наблюдениях. Возраст пациентов колебался от 42 до 75 лет, средний возраст составил 55 лет.
В 43 случаях (38,4 %) опухоль поражала дно полости рта, в 40 (35,7 %) — боковую поверхность языка, в 20 (17,9 %) — слизистую щеки и в 9 (8,0 %) наблюдениях — альвеолярный отросток нижней челюсти. У 6 (5,4 %) пациентов отмечался переход опухоли на ротоглотку.
Распространенность опухолевого процесса соответствовала критерию T1 в 2 (1,8 %) случаях, T2 — в 45 (40,2 %), T3 — в 59 (52,6 %) и T4а — в 6 (5,4 %) наблюдениях. Поражение регионарных лимфатических узлов отмечено у 77 (68,8 %) пациентов в объеме: N1 — 33, N2a — 16, N2b — 18, N2c — 8, N3b — 2.
В 88 (78,6 %) наблюдениях операция выполнялась по поводу первичного опухолевого поражения, у 24 (21,4 %) пациентов — в результате рецидива рака после дистанционной лучевой терапии (18) и ранее выполненного иссечения опухоли (6).
Результаты и обсуждение
В зависимости от локализации опухолевого процесса выполнялись операции различного типа: резекция языка, тканей дна полости рта, краевая и сегментарная резекция нижней челюсти. В случаях необходимости доступа к ротоглотке применяли латеральную мандибулотомию с остеотомией в виде «ступени» или в виде «замка», с последующим остеосинтезом нижней челюсти при помощи титановых пластин.
Во всех случаях резекционный компонент операции сопровождался одномоментной лимфодиссекцией. Объем лимфодиссекции определялся в зависимости от поражения зон лимфооттока шеи, при центральной локализации опухоли выполнялась билатеральная лимфодиссекция. Расширенная лимфодиссекция в модификации операции Крайля проводилась в 9 случаях у пациентов с распространенным регионарным метастатическим процессом. Резекции дна полости рта сопровождались комбинированной резекцией альвеолярного отростка нижней челюсти в объеме от краевой резекции в 28 случаях, до сегментарной резекции нижней челюсти в 6 случаях.
В качестве иллюстрации проведенной нами работы представляем два клинических примера.
Пример № 1. Пациентка И., 45 лет, находилась на лечении в хирургическом отделении № 1 с 30.06.2015 по 30.07.2015 г. с диагнозом: злокачественное новообразование (ЗНО) боковой поверхности языка слева рТ3N1M0. Объективно отмечалось поражение левой боковой поверхности языка 4,5×3,5×3,0 с глубоким поражением мышц языка. Отмечается увеличение подчелюстных лимфатических узлов слева (рис. 2).
14.07.2015. Операция: Гемиглоссэктомия слева с резекцией корня языка, расширенная шейная лимфаденэктомия слева (рис. 3).
Ввиду обширности дефекта языка от его кончика до корня с целью реабилитации и восстановления голосовой, жевательной и глотательной функции выполнена пластика дефекта субментальным кожно-мышечным лоскутом на питающей ножке из лицевых сосудов. Послеоперационный период протекал гладко, швы сняты на 14-е сутки, продленное зондовое питание до 2 недель. Фиксация лоскута удовлетворительная, без отторжения.
Гистологическое заключение № 23511-26 от 20.07.2015 г.: 1) опухоль — плоскоклеточный неороговевающий рак; 2) подчелюстные лимфатические узлы слева — хронический лимфаденит; 3) левые шейные лимфатические узлы — в одном из узлов обнаружен метастаз рака.
Пациентка осмотрена через 3 месяца после операции: отмечается полное приживление лоскута, целостность языка восстановлена, достигнута полная функциональная реабилитация — артикуляция и глотание (рис. 4).
Пример № 2. Пациентка К., 1947 г.р., находилась на лечении в хирургическом отделении № 1 с 31.08.2015 по 07.09.2015 г. с диагнозом: ЗНО слизистой щеки справа T2N0M0. Состояние после дистанционной лучевой терапии (03.03.2014 г. СОД 50 Гр). Местный рецидив (рис. 5).
03.09.2015. Операция: резекция слизистой, мягких тканей правой щечной и ретромолярной области, пластическое закрытие дефекта субментальным кожно-мышечным лоскутом. Послеоперационный период без осложнений. Швы сняты на 14-е сутки, питание через зонд в течение 2 недель. Лоскут в полости рта фиксирован надежно, без признаков некроза. Гистологическое исследование: № 25469 от 03.08.2015 г. Плоскоклеточный неороговевающий рак (рис. 6).
Рисунок 2. Пациентка И. Состояние до начала лечения
Figure 2. Patient I., before treatment
Рисунок 3. Пациентка И. Вид раны после проведенной гемиглоссэктомии слева
Figure 3. Patient I., wound after left hemiglossectomy
Рисунок 4. Пациентка И. Состояние полости рта спустя 3 месяца после операции
Figure 4. Patient I., buccal condition past 3 months after surgery
Рисунок 5. Пациентка К. Рецидив плоскоклеточного рака слизистой правой щеки после лучевой терапии. Граница опухоли размером 4 см отмечена пунктиром
Figure 5. Patient K., recurrent squamous cell carcinoma of right cheek mucosa after radiotherapy, 4-cm tumour outlined in dash
Рисунок 6. Пациентка К. Состояние после завершения реконструктивного этапа операции
Figure 6. Patient K., condition after reconstructive phase of surgery
Шестилетний опыт использования субментального кожно-мышечного лоскута с целью пластического замещения дефектов тканей позволил нам существенно расширить показания к обширным резекциям тканей полости рта в сочетании с расширенными, в том числе билатеральными, лимфодиссекциями.
Нами не выявлено ни одного случая тотального некроза трансплантата. В качестве особенностей хирургической техники нами отмечены варианты впадения лицевой вены в зачелюстную, внутреннюю яремную, язычную и верхнюю щитовидную вены. Наиболее коротким вариантом является «атласный» первый вариант. Это нужно учитывать при планировании хирургического лечения.
Данную методику целесообразно использовать для замещения дефектов покровных тканей органов передней поверхности шеи, нижней и средней зон лица: ротоглотки, гортаноглотки, корня и тела языка, дна полости рта, щеки, ретромолярной области, кожи. Противопоказанием для использования субментального лоскута является наличие регионарного метастатического процесса в зоне мобилизации сосудистого пучка лоскута. Относительным противопоказанием может быть предшествующая шейная лимфодиссекция на стороне поражения, однако эта проблема решается мобилизацией лоскута на противоположной стороне шеи.
Осложнения в послеоперационном периоде возникли в 32 (28,6 %) случаях: гематома (5), краевой некроз трансплантата (11), нагноение послеоперационной раны (12), отек верхних дыхательных путей (2), несостоятельность швов с формированием спонтанной оростомы (2). Летальных исходов не было.
Заключение
Использование субментального кожно-мышечного лоскута в сочетании с расширенной или расширенно-комбинированной операцией при РПР заметно повышает резектабельность опухолей данной локализации и улучшает функциональные результаты лечения больных. Используемая методика позволяет расширить показания к увеличению объема оперативного пособия, значительно уменьшая количество послеоперационных осложнений, а также является перспективным методом, позволяющим увеличить радикализм операции. Применение данного вида пластики решает эстетические вопросы, возвращает нормальные функции речи и пищеварения. Это положительно отражается на качестве жизни пациентов и их социальной адаптации.
"],"dc.fullRISC":["Введение\nРак слизистой оболочки полости рта (РПР) является\nсамым распространенным видом плоскоклеточного\nрака органов головы и шеи и входит в десятку наи-\nболее частых злокачественных заболеваний. В нашей\nстране за последнее десятилетие заболеваемость раком\nданной локализации увеличилась на 22,58 % (средне-\nгодовой прирост — 2,01 %). В 2018 г. в Российской\nФедерации зарегистрировано 6723 случая РПР, из них\n94 — в Волгоградской области [1].\nВысокая заболеваемость РПР отмечается в Южной\nи Юго-Восточной Азии (Шри-Ланка, Индия, Пакистан),\nряде стран Европы (Франция, Венгрия, Словакия,\nСловения), Латинской Америки и Карибского бас-\nсейна (Бразилия, Уругвай, Пуэрто-Рико), а также\nТихоокеанского региона (Папуа — Новая Гвинея,\nМеланезия) [2–7].\nХотя опухоли слизистой полости рта относятся к ново-\nобразованиям наружной локализации, диагностика их\nна раннем этапе остается достаточно низкой. До 65,4 %\nпациентов поступают в специализированные лечебные\nучреждения с местнораспространенным процессом,\nчто приводит к высокой одногодичной и общей леталь-\nности [6–10].\nРаспространенность опухолевого процесса в совокуп-\nности со сложными топографо-анатомическими вза-\nимоотношениями в этой области обуславливает вы-\nполнение расширенно-комбинированных операций,\nчто приводит к образованию мягко-тканевых дефектов\nи нарушению таких важных функций, как глотание, же-\nвание, речь. Все это затрудняет реабилитацию опериро-\nванных больных [11–15].\nЦелью исследования является оценка эффективно-\nсти использования субментального кожно-мышечно-\nго лоскута при реконструкции дефектов полости рта\n\n\n\n\nпосле расширенно-комбинированных резекций по по-\nводу рака.\nМатериалы и методы\nТехника субментального кожно-мышечного лоскута\nвпервые описана D. Martin et al. в 1993 году [8, 11–13].\nСубментальный лоскут, который мы активно использу-\nем в своей практике, обладает, на наш взгляд, хорошей\nфункциональностью, не требует использования микро-\nсосудистой техники. Это, в свою очередь, значительно\nупрощает и уменьшает время забора трансплантата.\nОдним из недостатков данной техники можно счи-\nтать относительно небольшую мобильность лоскута,\nчто компенсируется забором кожной площадки и мяг-\nких тканей подбородочной зоны большей площади\n(рис. 1).\nЛоскут представляет собой кожно-фасциальную\nплощадку с подкожно-жировой клетчаткой, а также\nвключением элементов двубрюшной и подбородочно-\nподъязычной мышцы при необходимости заполнить\nобширный дефект. Кровоснабжение осуществляется\nсубментальными артерией и веной, ветвями лицевых\nсосудов. Границы лоскута: поперечно — от края тела\nнижней челюсти до уровня подъязычной кости, про-\nдольно — от угла до угла нижней челюсти. Лоскут мо-\nжет достигать размеров от 7,0 до 18,0 см, в зависимости\nот поставленных целей. Дуга ротации лоскута зависит\nот его размеров и длины питающей ножки. Последняя\nможет быть увеличена за счет мобилизации и перевяз-\nки лицевых сосудов дистальнее отхождения субмен-\nтальных ветвей. Постоянство анатомии артериальной\nсистемы лоскута не сопровождается постоянством\nанатомии венозной системы, что может быть причиной\nвенозной недостаточности лоскута.\nНаша клиника располагает опытом 112 реконструкций\nдефектов полости рта с использованием субментального\nкожно-мышечного лоскута в сочетании с расширенной\nоперацией, выполненных в период с 2015 по 2020 год.\nВо всех случаях опухоль была представлена плоскокле-\nточным раком различной степени зрелости. Мужчины\nоперированы в 83 (74,1 %) случаях, женщины — в 29\n(25,9 %) наблюдениях. Возраст пациентов колебался от 42\nдо 75 лет, средний возраст составил 55 лет.\nВ 43 случаях (38,4 %) опухоль поражала дно полости\nрта, в 40 (35,7 %) — боковую поверхность языка, в 20\n(17,9 %) — слизистую щеки и в 9 (8,0 %) наблюдениях —\nальвеолярный отросток нижней челюсти. У 6 (5,4 %)\nпациентов отмечался переход опухоли на ротоглотку.\nРаспространенность опухолевого процесса соответ-\nствовала критерию T1 в 2 (1,8 %) случаях, T2 — в 45\n(40,2 %), T3 — в 59 (52,6 %) и T4а — в 6 (5,4 %) наблю-\nдениях. Поражение регионарных лимфатических узлов\nотмечено у 77 (68,8 %) пациентов в объеме: N1 — 33,\nN2a — 16, N2b — 18, N2c — 8, N3b — 2.\nВ 88 (78,6 %) наблюдениях операция выполнялась по по-\nводу первичного опухолевого поражения, у 24 (21,4 %)\nпациентов — в результате рецидива рака после дистан-\nционной лучевой терапии (18) и ранее выполненного\nиссечения опухоли (6).\n\n\n\n\nРезультаты и обсуждение\nВ зависимости от локализации опухолевого процес-\nса выполнялись операции различного типа: резекция\nязыка, тканей дна полости рта, краевая и сегментарная\nрезекция нижней челюсти. В случаях необходимости\nдоступа к ротоглотке применяли латеральную манди-\nбулотомию с остеотомией в виде «ступени» или в виде\n«замка», с последующим остеосинтезом нижней челю-\nсти при помощи титановых пластин.\nВо всех случаях резекционный компонент операции\nсопровождался одномоментной лимфодиссекцией.\nОбъем лимфодиссекции определялся в зависимости\nот поражения зон лимфооттока шеи, при централь-\nной локализации опухоли выполнялась билатеральная\nлимфодиссекция. Расширенная лимфодиссекция в мо-\nдификации операции Крайля проводилась в 9 случаях\nу пациентов с распространенным регионарным мета-\nстатическим процессом. Резекции дна полости рта со-\nпровождались комбинированной резекцией альвео-\nлярного отростка нижней челюсти в объеме от краевой\nрезекции в 28 случаях, до сегментарной резекции ниж-\nней челюсти в 6 случаях.\nВ качестве иллюстрации проведенной нами работы\nпредставляем два клинических примера.\nПример № 1. Пациентка И., 45 лет, находилась на ле-\nчении в хирургическом отделении № 1 с 30.06.2015\nпо 30.07.2015 г. с диагнозом: злокачественное новооб-\nразование (ЗНО) боковой поверхности языка слева\nрТ3N1M0. Объективно отмечалось поражение левой\nбоковой поверхности языка 4,5×3,5×3,0 с глубоким\nпоражением мышц языка. Отмечается увеличение\nподчелюстных лимфатических узлов слева (рис. 2).\n14.07.2015. Операция: Гемиглоссэктомия слева с резек-\nцией корня языка, расширенная шейная лимфаденэк-\nтомия слева (рис. 3).\nВвиду обширности дефекта языка от его кончи-\nка до корня с целью реабилитации и восстановле-\nния голосовой, жевательной и глотательной функции\nвыполнена пластика дефекта субментальным кожно-\nмышечным лоскутом на питающей ножке из лицевых\nсосудов. Послеоперационный период протекал гладко,\nшвы сняты на 14-е сутки, продленное зондовое пита-\nние до 2 недель. Фиксация лоскута удовлетворительная,\nбез отторжения.\nГистологическое заключение № 23511-26 от 20.07.2015 г.:\n1) опухоль — плоскоклеточный неороговевающий рак;\n2) подчелюстные лимфатические узлы слева — хрони-\nческий лимфаденит; 3) левые шейные лимфатические\nузлы — в одном из узлов обнаружен метастаз рака.\nПациентка осмотрена через 3 месяца после операции:\nотмечается полное приживление лоскута, целостность\nязыка восстановлена, достигнута полная функциональ-\nная реабилитация — артикуляция и глотание (рис. 4).\n\n\n\n\n\nПример № 2. Пациентка К., 1947 г.р., находилась\nна лечении в хирургическом отделении № 1 с 31.08.2015\nпо 07.09.2015 г. с диагнозом: ЗНО слизистой щеки спра-\nва T2N0M0. Состояние после дистанционной лучевой\nтерапии (03.03.2014 г. СОД 50 Гр). Местный рецидив\n(рис. 5).\n03.09.2015. Операция: резекция слизистой, мягких\nтканей правой щечной и ретромолярной области,\nпластическое закрытие дефекта субментальным кож-\nно-мышечным лоскутом. Послеоперационный пери-\nод без осложнений. Швы сняты на 14-е сутки, пита-\nние через зонд в течение 2 недель. Лоскут в полости\nрта фиксирован надежно, без признаков некроза.\nГистологическое исследование: № 25469 от 03.08.2015 г.\nПлоскоклеточный неороговевающий рак (рис. 6).\nШестилетний опыт использования субментального\nкожно-мышечного лоскута с целью пластического за-\nмещения дефектов тканей позволил нам существенно\nрасширить показания к обширным резекциям тканей\nполости рта в сочетании с расширенными, в том числе\nбилатеральными, лимфодиссекциями.\nНами не выявлено ни одного случая тотального не-\nкроза трансплантата. В качестве особенностей хирур-\nгической техники нами отмечены варианты впадения\nлицевой вены в зачелюстную, внутреннюю яремную,\nязычную и верхнюю щитовидную вены. Наиболее ко-\nротким вариантом является «атласный» первый вари-\nант. Это нужно учитывать при планировании хирурги-\nческого лечения.\nДанную методику целесообразно использовать\nдля замещения дефектов покровных тканей органов\nпередней поверхности шеи, нижней и средней зон\nлица: ротоглотки, гортаноглотки, корня и тела язы-\nка, дна полости рта, щеки, ретромолярной области,\nкожи. Противопоказанием для использования суб-\nментального лоскута является наличие регионарного\nметастатического процесса в зоне мобилизации сосу-\nдистого пучка лоскута. Относительным противопока-\nзанием может быть предшествующая шейная лимфо-\nдиссекция на стороне поражения, однако эта проблема\nрешается мобилизацией лоскута на противоположной\nстороне шеи.\nОсложнения в послеоперационном периоде возник-\nли в 32 (28,6 %) случаях: гематома (5), краевой некроз\nтрансплантата (11), нагноение послеоперационной\nраны (12), отек верхних дыхательных путей (2), несо-\nстоятельность швов с формированием спонтанной оро-\nстомы (2). Летальных исходов не было.\nЗаключение\nИспользование субментального кожно-мышечного\nлоскута в сочетании с расширенной или расширенно-\nкомбинированной операцией при РПР заметно повы-\nшает резектабельность опухолей данной локализации\nи улучшает функциональные результаты лечения боль-\nных. Используемая методика позволяет расширить по-\nказания к увеличению объема оперативного пособия,\nзначительно уменьшая количество послеоперационных\nосложнений, а также является перспективным мето-\nдом, позволяющим увеличить радикализм операции.\nПрименение данного вида пластики решает эстетиче-\nские вопросы, возвращает нормальные функции речи\nи пищеварения. Это положительно отражается на каче-\nстве жизни пациентов и их социальной адаптации."],"dc.fullRISC.ru":["Введение\nРак слизистой оболочки полости рта (РПР) является\nсамым распространенным видом плоскоклеточного\nрака органов головы и шеи и входит в десятку наи-\nболее частых злокачественных заболеваний. В нашей\nстране за последнее десятилетие заболеваемость раком\nданной локализации увеличилась на 22,58 % (средне-\nгодовой прирост — 2,01 %). В 2018 г. в Российской\nФедерации зарегистрировано 6723 случая РПР, из них\n94 — в Волгоградской области [1].\nВысокая заболеваемость РПР отмечается в Южной\nи Юго-Восточной Азии (Шри-Ланка, Индия, Пакистан),\nряде стран Европы (Франция, Венгрия, Словакия,\nСловения), Латинской Америки и Карибского бас-\nсейна (Бразилия, Уругвай, Пуэрто-Рико), а также\nТихоокеанского региона (Папуа — Новая Гвинея,\nМеланезия) [2–7].\nХотя опухоли слизистой полости рта относятся к ново-\nобразованиям наружной локализации, диагностика их\nна раннем этапе остается достаточно низкой. До 65,4 %\nпациентов поступают в специализированные лечебные\nучреждения с местнораспространенным процессом,\nчто приводит к высокой одногодичной и общей леталь-\nности [6–10].\nРаспространенность опухолевого процесса в совокуп-\nности со сложными топографо-анатомическими вза-\nимоотношениями в этой области обуславливает вы-\nполнение расширенно-комбинированных операций,\nчто приводит к образованию мягко-тканевых дефектов\nи нарушению таких важных функций, как глотание, же-\nвание, речь. Все это затрудняет реабилитацию опериро-\nванных больных [11–15].\nЦелью исследования является оценка эффективно-\nсти использования субментального кожно-мышечно-\nго лоскута при реконструкции дефектов полости рта\n\n\n\n\nпосле расширенно-комбинированных резекций по по-\nводу рака.\nМатериалы и методы\nТехника субментального кожно-мышечного лоскута\nвпервые описана D. Martin et al. в 1993 году [8, 11–13].\nСубментальный лоскут, который мы активно использу-\nем в своей практике, обладает, на наш взгляд, хорошей\nфункциональностью, не требует использования микро-\nсосудистой техники. Это, в свою очередь, значительно\nупрощает и уменьшает время забора трансплантата.\nОдним из недостатков данной техники можно счи-\nтать относительно небольшую мобильность лоскута,\nчто компенсируется забором кожной площадки и мяг-\nких тканей подбородочной зоны большей площади\n(рис. 1).\nЛоскут представляет собой кожно-фасциальную\nплощадку с подкожно-жировой клетчаткой, а также\nвключением элементов двубрюшной и подбородочно-\nподъязычной мышцы при необходимости заполнить\nобширный дефект. Кровоснабжение осуществляется\nсубментальными артерией и веной, ветвями лицевых\nсосудов. Границы лоскута: поперечно — от края тела\nнижней челюсти до уровня подъязычной кости, про-\nдольно — от угла до угла нижней челюсти. Лоскут мо-\nжет достигать размеров от 7,0 до 18,0 см, в зависимости\nот поставленных целей. Дуга ротации лоскута зависит\nот его размеров и длины питающей ножки. Последняя\nможет быть увеличена за счет мобилизации и перевяз-\nки лицевых сосудов дистальнее отхождения субмен-\nтальных ветвей. Постоянство анатомии артериальной\nсистемы лоскута не сопровождается постоянством\nанатомии венозной системы, что может быть причиной\nвенозной недостаточности лоскута.\nНаша клиника располагает опытом 112 реконструкций\nдефектов полости рта с использованием субментального\nкожно-мышечного лоскута в сочетании с расширенной\nоперацией, выполненных в период с 2015 по 2020 год.\nВо всех случаях опухоль была представлена плоскокле-\nточным раком различной степени зрелости. Мужчины\nоперированы в 83 (74,1 %) случаях, женщины — в 29\n(25,9 %) наблюдениях. Возраст пациентов колебался от 42\nдо 75 лет, средний возраст составил 55 лет.\nВ 43 случаях (38,4 %) опухоль поражала дно полости\nрта, в 40 (35,7 %) — боковую поверхность языка, в 20\n(17,9 %) — слизистую щеки и в 9 (8,0 %) наблюдениях —\nальвеолярный отросток нижней челюсти. У 6 (5,4 %)\nпациентов отмечался переход опухоли на ротоглотку.\nРаспространенность опухолевого процесса соответ-\nствовала критерию T1 в 2 (1,8 %) случаях, T2 — в 45\n(40,2 %), T3 — в 59 (52,6 %) и T4а — в 6 (5,4 %) наблю-\nдениях. Поражение регионарных лимфатических узлов\nотмечено у 77 (68,8 %) пациентов в объеме: N1 — 33,\nN2a — 16, N2b — 18, N2c — 8, N3b — 2.\nВ 88 (78,6 %) наблюдениях операция выполнялась по по-\nводу первичного опухолевого поражения, у 24 (21,4 %)\nпациентов — в результате рецидива рака после дистан-\nционной лучевой терапии (18) и ранее выполненного\nиссечения опухоли (6).\n\n\n\n\nРезультаты и обсуждение\nВ зависимости от локализации опухолевого процес-\nса выполнялись операции различного типа: резекция\nязыка, тканей дна полости рта, краевая и сегментарная\nрезекция нижней челюсти. В случаях необходимости\nдоступа к ротоглотке применяли латеральную манди-\nбулотомию с остеотомией в виде «ступени» или в виде\n«замка», с последующим остеосинтезом нижней челю-\nсти при помощи титановых пластин.\nВо всех случаях резекционный компонент операции\nсопровождался одномоментной лимфодиссекцией.\nОбъем лимфодиссекции определялся в зависимости\nот поражения зон лимфооттока шеи, при централь-\nной локализации опухоли выполнялась билатеральная\nлимфодиссекция. Расширенная лимфодиссекция в мо-\nдификации операции Крайля проводилась в 9 случаях\nу пациентов с распространенным регионарным мета-\nстатическим процессом. Резекции дна полости рта со-\nпровождались комбинированной резекцией альвео-\nлярного отростка нижней челюсти в объеме от краевой\nрезекции в 28 случаях, до сегментарной резекции ниж-\nней челюсти в 6 случаях.\nВ качестве иллюстрации проведенной нами работы\nпредставляем два клинических примера.\nПример № 1. Пациентка И., 45 лет, находилась на ле-\nчении в хирургическом отделении № 1 с 30.06.2015\nпо 30.07.2015 г. с диагнозом: злокачественное новооб-\nразование (ЗНО) боковой поверхности языка слева\nрТ3N1M0. Объективно отмечалось поражение левой\nбоковой поверхности языка 4,5×3,5×3,0 с глубоким\nпоражением мышц языка. Отмечается увеличение\nподчелюстных лимфатических узлов слева (рис. 2).\n14.07.2015. Операция: Гемиглоссэктомия слева с резек-\nцией корня языка, расширенная шейная лимфаденэк-\nтомия слева (рис. 3).\nВвиду обширности дефекта языка от его кончи-\nка до корня с целью реабилитации и восстановле-\nния голосовой, жевательной и глотательной функции\nвыполнена пластика дефекта субментальным кожно-\nмышечным лоскутом на питающей ножке из лицевых\nсосудов. Послеоперационный период протекал гладко,\nшвы сняты на 14-е сутки, продленное зондовое пита-\nние до 2 недель. Фиксация лоскута удовлетворительная,\nбез отторжения.\nГистологическое заключение № 23511-26 от 20.07.2015 г.:\n1) опухоль — плоскоклеточный неороговевающий рак;\n2) подчелюстные лимфатические узлы слева — хрони-\nческий лимфаденит; 3) левые шейные лимфатические\nузлы — в одном из узлов обнаружен метастаз рака.\nПациентка осмотрена через 3 месяца после операции:\nотмечается полное приживление лоскута, целостность\nязыка восстановлена, достигнута полная функциональ-\nная реабилитация — артикуляция и глотание (рис. 4).\n\n\n\n\n\nПример № 2. Пациентка К., 1947 г.р., находилась\nна лечении в хирургическом отделении № 1 с 31.08.2015\nпо 07.09.2015 г. с диагнозом: ЗНО слизистой щеки спра-\nва T2N0M0. Состояние после дистанционной лучевой\nтерапии (03.03.2014 г. СОД 50 Гр). Местный рецидив\n(рис. 5).\n03.09.2015. Операция: резекция слизистой, мягких\nтканей правой щечной и ретромолярной области,\nпластическое закрытие дефекта субментальным кож-\nно-мышечным лоскутом. Послеоперационный пери-\nод без осложнений. Швы сняты на 14-е сутки, пита-\nние через зонд в течение 2 недель. Лоскут в полости\nрта фиксирован надежно, без признаков некроза.\nГистологическое исследование: № 25469 от 03.08.2015 г.\nПлоскоклеточный неороговевающий рак (рис. 6).\nШестилетний опыт использования субментального\nкожно-мышечного лоскута с целью пластического за-\nмещения дефектов тканей позволил нам существенно\nрасширить показания к обширным резекциям тканей\nполости рта в сочетании с расширенными, в том числе\nбилатеральными, лимфодиссекциями.\nНами не выявлено ни одного случая тотального не-\nкроза трансплантата. В качестве особенностей хирур-\nгической техники нами отмечены варианты впадения\nлицевой вены в зачелюстную, внутреннюю яремную,\nязычную и верхнюю щитовидную вены. Наиболее ко-\nротким вариантом является «атласный» первый вари-\nант. Это нужно учитывать при планировании хирурги-\nческого лечения.\nДанную методику целесообразно использовать\nдля замещения дефектов покровных тканей органов\nпередней поверхности шеи, нижней и средней зон\nлица: ротоглотки, гортаноглотки, корня и тела язы-\nка, дна полости рта, щеки, ретромолярной области,\nкожи. Противопоказанием для использования суб-\nментального лоскута является наличие регионарного\nметастатического процесса в зоне мобилизации сосу-\nдистого пучка лоскута. Относительным противопока-\nзанием может быть предшествующая шейная лимфо-\nдиссекция на стороне поражения, однако эта проблема\nрешается мобилизацией лоскута на противоположной\nстороне шеи.\nОсложнения в послеоперационном периоде возник-\nли в 32 (28,6 %) случаях: гематома (5), краевой некроз\nтрансплантата (11), нагноение послеоперационной\nраны (12), отек верхних дыхательных путей (2), несо-\nстоятельность швов с формированием спонтанной оро-\nстомы (2). Летальных исходов не было.\nЗаключение\nИспользование субментального кожно-мышечного\nлоскута в сочетании с расширенной или расширенно-\nкомбинированной операцией при РПР заметно повы-\nшает резектабельность опухолей данной локализации\nи улучшает функциональные результаты лечения боль-\nных. Используемая методика позволяет расширить по-\nказания к увеличению объема оперативного пособия,\nзначительно уменьшая количество послеоперационных\nосложнений, а также является перспективным мето-\nдом, позволяющим увеличить радикализм операции.\nПрименение данного вида пластики решает эстетиче-\nские вопросы, возвращает нормальные функции речи\nи пищеварения. Это положительно отражается на каче-\nстве жизни пациентов и их социальной адаптации."],"dc.height":["377"],"dc.height.ru":["377"],"dc.originalFileName":["art4-ris1_opt.jpeg"],"dc.originalFileName.ru":["art4-ris1_opt.jpeg"],"dc.subject.ru":["слизистая оболочка полости рта","ротовой полости новообразования","реконструктивная хирургия","кожно-мышечный лоскут","субментальный лоскут","удаление лимфатического узла"],"dc.title.ru":["Субментальный кожно-мышечный лоскут при реконструкции дефектов органов полости рта после расширенно-комбинированных резекций"],"dc.width":["414"],"dc.width.ru":["414"],"dc.issue.volume":["11"],"dc.issue.number":["2"],"dc.pages":["132-137"],"dc.rights":["CC BY 4.0"],"dc.section":["ORIGINAL STUDIES","ОРИГИНАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ"],"dc.section.en":["ORIGINAL STUDIES"],"dc.section.ru":["ОРИГИНАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ"],"dc.source":["Creative surgery and oncology","Креативная хирургия и онкология"],"dc.source.en":["Creative surgery and oncology"],"dc.source.ru":["Креативная хирургия и онкология"],"author":["Н. В. Коваленко","N. V. Kovalenko","А. Ю. Ненарокомов","A. Yu. Nenarokomov","А. И. Иванов","A. I. Ivanov","С. Е. Толстопятов","S. Ye. Tolstopyatov","В. В. Жаворонкова","V. V. Zhavoronkova","А. Г. Чухнин","A. G. Chukhnin","Д. Л. Сперанский","D. L. Speransky","Т. Ф. Девятченко","T. F. Deviatchenko"],"author_keyword":["Н. В. Коваленко","N. V. Kovalenko","А. Ю. Ненарокомов","A. Yu. Nenarokomov","А. И. Иванов","A. I. Ivanov","С. Е. Толстопятов","S. Ye. Tolstopyatov","В. В. Жаворонкова","V. V. Zhavoronkova","А. Г. Чухнин","A. G. Chukhnin","Д. Л. Сперанский","D. L. Speransky","Т. Ф. Девятченко","T. F. Deviatchenko"],"author_ac":["н. в. коваленко\n|||\nН. В. Коваленко","n. v. kovalenko\n|||\nN. V. Kovalenko","а. ю. ненарокомов\n|||\nА. Ю. Ненарокомов","a. yu. nenarokomov\n|||\nA. Yu. Nenarokomov","а. и. иванов\n|||\nА. И. Иванов","a. i. ivanov\n|||\nA. I. Ivanov","с. е. толстопятов\n|||\nС. Е. Толстопятов","s. ye. tolstopyatov\n|||\nS. Ye. Tolstopyatov","в. в. жаворонкова\n|||\nВ. В. Жаворонкова","v. v. zhavoronkova\n|||\nV. V. Zhavoronkova","а. г. чухнин\n|||\nА. Г. Чухнин","a. g. chukhnin\n|||\nA. G. Chukhnin","д. л. сперанский\n|||\nД. Л. Сперанский","d. l. speransky\n|||\nD. L. Speransky","т. ф. девятченко\n|||\nТ. Ф. Девятченко","t. f. deviatchenko\n|||\nT. F. Deviatchenko"],"author_filter":["н. в. коваленко\n|||\nН. В. Коваленко","n. v. kovalenko\n|||\nN. V. Kovalenko","а. ю. ненарокомов\n|||\nА. Ю. Ненарокомов","a. yu. nenarokomov\n|||\nA. Yu. Nenarokomov","а. и. иванов\n|||\nА. И. Иванов","a. i. ivanov\n|||\nA. I. Ivanov","с. е. толстопятов\n|||\nС. Е. Толстопятов","s. ye. tolstopyatov\n|||\nS. Ye. Tolstopyatov","в. в. жаворонкова\n|||\nВ. В. Жаворонкова","v. v. zhavoronkova\n|||\nV. V. Zhavoronkova","а. г. чухнин\n|||\nА. Г. Чухнин","a. g. chukhnin\n|||\nA. G. Chukhnin","д. л. сперанский\n|||\nД. Л. Сперанский","d. l. speransky\n|||\nD. L. Speransky","т. ф. девятченко\n|||\nТ. Ф. Девятченко","t. f. deviatchenko\n|||\nT. F. Deviatchenko"],"dc.author.name":["Н. В. Коваленко","N. V. Kovalenko","А. Ю. Ненарокомов","A. Yu. Nenarokomov","А. И. Иванов","A. I. Ivanov","С. Е. Толстопятов","S. Ye. Tolstopyatov","В. В. Жаворонкова","V. V. Zhavoronkova","А. Г. Чухнин","A. G. Chukhnin","Д. Л. Сперанский","D. L. Speransky","Т. Ф. Девятченко","T. F. Deviatchenko"],"dc.author.name.ru":["Н. В. Коваленко","А. Ю. Ненарокомов","А. И. Иванов","С. Е. Толстопятов","В. В. Жаворонкова","А. Г. Чухнин","Д. Л. Сперанский","Т. Ф. Девятченко"],"dc.author.affiliation":["Волгоградский государственный медицинский университет; Волгоградский областной клинический онкологический диспансер","Volgograd State Medical University; Volgograd Regional Clinical Oncological Dispensary","Волгоградский государственный медицинский университет","Volgograd State Medical University","Волгоградский государственный медицинский университет; Волгоградский областной клинический онкологический диспансер","Volgograd State Medical University; Volgograd Regional Clinical Oncological Dispensary","Волгоградский государственный медицинский университет","Volgograd State Medical University","Волгоградский государственный медицинский университет; Волгоградский областной клинический онкологический диспансер","Volgograd State Medical University","Волгоградский государственный медицинский университет","Volgograd State Medical University","Волгоградский государственный медицинский университет","Volgograd State Medical University","Волгоградский государственный медицинский университет","Volgograd State Medical University"],"dc.author.affiliation.ru":["Волгоградский государственный медицинский университет; Волгоградский областной клинический онкологический диспансер","Волгоградский государственный медицинский университет","Волгоградский государственный медицинский университет; Волгоградский областной клинический онкологический диспансер","Волгоградский государственный медицинский университет","Волгоградский государственный медицинский университет; Волгоградский областной клинический онкологический диспансер","Волгоградский государственный медицинский университет","Волгоградский государственный медицинский университет","Волгоградский государственный медицинский университет"],"dc.author.full":["Н. В. Коваленко | Волгоградский государственный медицинский университет; Волгоградский областной клинический онкологический диспансер","N. V. Kovalenko | Volgograd State Medical University; Volgograd Regional Clinical Oncological Dispensary","А. Ю. Ненарокомов | Волгоградский государственный медицинский университет","A. Yu. Nenarokomov | Volgograd State Medical University","А. И. Иванов | Волгоградский государственный медицинский университет; Волгоградский областной клинический онкологический диспансер","A. I. Ivanov | Volgograd State Medical University; Volgograd Regional Clinical Oncological Dispensary","С. Е. Толстопятов | Волгоградский государственный медицинский университет","S. Ye. Tolstopyatov | Volgograd State Medical University","В. В. Жаворонкова | Волгоградский государственный медицинский университет; Волгоградский областной клинический онкологический диспансер","V. V. Zhavoronkova | Volgograd State Medical University","А. Г. Чухнин | Волгоградский государственный медицинский университет","A. G. Chukhnin | Volgograd State Medical University","Д. Л. Сперанский | Волгоградский государственный медицинский университет","D. L. Speransky | Volgograd State Medical University","Т. Ф. Девятченко | Волгоградский государственный медицинский университет","T. F. Deviatchenko | Volgograd State Medical University"],"dc.author.full.ru":["Н. В. Коваленко | Волгоградский государственный медицинский университет; Волгоградский областной клинический онкологический диспансер","А. Ю. Ненарокомов | Волгоградский государственный медицинский университет","А. И. Иванов | Волгоградский государственный медицинский университет; Волгоградский областной клинический онкологический диспансер","С. Е. Толстопятов | Волгоградский государственный медицинский университет","В. В. Жаворонкова | Волгоградский государственный медицинский университет; Волгоградский областной клинический онкологический диспансер","А. Г. Чухнин | Волгоградский государственный медицинский университет","Д. Л. Сперанский | Волгоградский государственный медицинский университет","Т. Ф. Девятченко | Волгоградский государственный медицинский университет"],"dc.author.name.en":["N. V. Kovalenko","A. Yu. Nenarokomov","A. I. Ivanov","S. Ye. Tolstopyatov","V. V. Zhavoronkova","A. G. Chukhnin","D. L. Speransky","T. F. Deviatchenko"],"dc.author.affiliation.en":["Volgograd State Medical University; Volgograd Regional Clinical Oncological Dispensary","Volgograd State Medical University","Volgograd State Medical University; Volgograd Regional Clinical Oncological Dispensary","Volgograd State Medical University","Volgograd State Medical University","Volgograd State Medical University","Volgograd State Medical University","Volgograd State Medical University"],"dc.author.full.en":["N. V. Kovalenko | Volgograd State Medical University; Volgograd Regional Clinical Oncological Dispensary","A. Yu. Nenarokomov | Volgograd State Medical University","A. I. Ivanov | Volgograd State Medical University; Volgograd Regional Clinical Oncological Dispensary","S. Ye. Tolstopyatov | Volgograd State Medical University","V. V. Zhavoronkova | Volgograd State Medical University","A. G. Chukhnin | Volgograd State Medical University","D. L. Speransky | Volgograd State Medical University","T. F. Deviatchenko | Volgograd State Medical University"],"dc.authors":["{\"authors\": [{\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-0759-0889\", \"affiliation\": \"\\u0412\\u043e\\u043b\\u0433\\u043e\\u0433\\u0440\\u0430\\u0434\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442; \\u0412\\u043e\\u043b\\u0433\\u043e\\u0433\\u0440\\u0430\\u0434\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u043e\\u0431\\u043b\\u0430\\u0441\\u0442\\u043d\\u043e\\u0439 \\u043a\\u043b\\u0438\\u043d\\u0438\\u0447\\u0435\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u043e\\u043d\\u043a\\u043e\\u043b\\u043e\\u0433\\u0438\\u0447\\u0435\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0434\\u0438\\u0441\\u043f\\u0430\\u043d\\u0441\\u0435\\u0440\", \"full_name\": \"\\u041d. \\u0412. \\u041a\\u043e\\u0432\\u0430\\u043b\\u0435\\u043d\\u043a\\u043e\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-0759-0889\", \"affiliation\": \"Volgograd State Medical University; Volgograd Regional Clinical Oncological Dispensary\", \"full_name\": \"N. V. Kovalenko\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-9879-9505\", \"affiliation\": \"\\u0412\\u043e\\u043b\\u0433\\u043e\\u0433\\u0440\\u0430\\u0434\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\", \"full_name\": \"\\u0410. \\u042e. \\u041d\\u0435\\u043d\\u0430\\u0440\\u043e\\u043a\\u043e\\u043c\\u043e\\u0432\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-9879-9505\", \"affiliation\": \"Volgograd State Medical University\", \"full_name\": \"A. Yu. Nenarokomov\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0001-9293-2611\", \"affiliation\": \"\\u0412\\u043e\\u043b\\u0433\\u043e\\u0433\\u0440\\u0430\\u0434\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442; \\u0412\\u043e\\u043b\\u0433\\u043e\\u0433\\u0440\\u0430\\u0434\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u043e\\u0431\\u043b\\u0430\\u0441\\u0442\\u043d\\u043e\\u0439 \\u043a\\u043b\\u0438\\u043d\\u0438\\u0447\\u0435\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u043e\\u043d\\u043a\\u043e\\u043b\\u043e\\u0433\\u0438\\u0447\\u0435\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0434\\u0438\\u0441\\u043f\\u0430\\u043d\\u0441\\u0435\\u0440\", \"full_name\": \"\\u0410. \\u0418. \\u0418\\u0432\\u0430\\u043d\\u043e\\u0432\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0001-9293-2611\", \"affiliation\": \"Volgograd State Medical University; Volgograd Regional Clinical Oncological Dispensary\", \"full_name\": \"A. I. Ivanov\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0001-6211-6875\", \"affiliation\": \"\\u0412\\u043e\\u043b\\u0433\\u043e\\u0433\\u0440\\u0430\\u0434\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\", \"full_name\": \"\\u0421. \\u0415. \\u0422\\u043e\\u043b\\u0441\\u0442\\u043e\\u043f\\u044f\\u0442\\u043e\\u0432\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0001-6211-6875\", \"affiliation\": \"Volgograd State Medical University\", \"full_name\": \"S. Ye. Tolstopyatov\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-3403-7931\", \"affiliation\": \"\\u0412\\u043e\\u043b\\u0433\\u043e\\u0433\\u0440\\u0430\\u0434\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442; \\u0412\\u043e\\u043b\\u0433\\u043e\\u0433\\u0440\\u0430\\u0434\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u043e\\u0431\\u043b\\u0430\\u0441\\u0442\\u043d\\u043e\\u0439 \\u043a\\u043b\\u0438\\u043d\\u0438\\u0447\\u0435\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u043e\\u043d\\u043a\\u043e\\u043b\\u043e\\u0433\\u0438\\u0447\\u0435\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0434\\u0438\\u0441\\u043f\\u0430\\u043d\\u0441\\u0435\\u0440\", \"full_name\": \"\\u0412. \\u0412. \\u0416\\u0430\\u0432\\u043e\\u0440\\u043e\\u043d\\u043a\\u043e\\u0432\\u0430\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-3403-7931\", \"affiliation\": \"Volgograd State Medical University\", \"full_name\": \"V. V. Zhavoronkova\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-5124-6604\", \"affiliation\": \"\\u0412\\u043e\\u043b\\u0433\\u043e\\u0433\\u0440\\u0430\\u0434\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\", \"full_name\": \"\\u0410. \\u0413. \\u0427\\u0443\\u0445\\u043d\\u0438\\u043d\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-5124-6604\", \"affiliation\": \"Volgograd State Medical University\", \"full_name\": \"A. G. Chukhnin\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-4362-1603\", \"affiliation\": \"\\u0412\\u043e\\u043b\\u0433\\u043e\\u0433\\u0440\\u0430\\u0434\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\", \"full_name\": \"\\u0414. \\u041b. \\u0421\\u043f\\u0435\\u0440\\u0430\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-4362-1603\", \"affiliation\": \"Volgograd State Medical University\", \"full_name\": \"D. L. Speransky\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-4204-0743\", \"affiliation\": \"\\u0412\\u043e\\u043b\\u0433\\u043e\\u0433\\u0440\\u0430\\u0434\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0433\\u043e\\u0441\\u0443\\u0434\\u0430\\u0440\\u0441\\u0442\\u0432\\u0435\\u043d\\u043d\\u044b\\u0439 \\u043c\\u0435\\u0434\\u0438\\u0446\\u0438\\u043d\\u0441\\u043a\\u0438\\u0439 \\u0443\\u043d\\u0438\\u0432\\u0435\\u0440\\u0441\\u0438\\u0442\\u0435\\u0442\", \"full_name\": \"\\u0422. \\u0424. \\u0414\\u0435\\u0432\\u044f\\u0442\\u0447\\u0435\\u043d\\u043a\\u043e\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-4204-0743\", \"affiliation\": \"Volgograd State Medical University\", \"full_name\": \"T. F. Deviatchenko\"}}]}"],"dateIssued":["2021-05-22"],"dateIssued_keyword":["2021-05-22","2021"],"dateIssued_ac":["2021-05-22\n|||\n2021-05-22","2021"],"dateIssued.year":[2021],"dateIssued.year_sort":"2021","dc.date.published":["2021-05-22"],"dc.origin":["https://surgonco.elpub.ru/jour/article/view/582"],"dc.citation":["Каприн А.Д., Старинский В.В., Петрова Г.В. (ред.). Злокачественные новообразования в России в 2018 году (заболеваемость и смертность). М.: МНИОИ им. П.А. Герцена — филиал ФГБУ «НМИЦ радиологии»; 2019. 250 с.","Rivera C. Essentials of oral cancer. Int J Clin Exp Pathol. 2015;8(9):11884–94. PMID: 26617944","Bray F., Ferlay J., Soerjomataram I., Siegel R.L., Torre L.A., Jemal A. Global cancer statistics 2018: GLOBOCAN estimates of incidence and mortality worldwide for 36 cancers in 185 countries. CA Cancer J Clin. 2018;68(6):394–424. DOI: 10.3322/caac.21492","Саприна О.А., Азизян Р.И., Бржезовкий В.Ж., Медунов А.М., Романов И.С., Аллахвердиева Г.Ф. и др. Использование субментального лоскута в реконструкции дефектов головы и шеи. Сибирский онкологический журнал. 2018;17(3):51–7. DOI: 10.21294/1814-4861-2018-17-3-51-57","Захаров А.С., Гузь А.О., Гарева А.В., Соколова М.И. Возможности применения субментального лоскута при замещении послеоперационных дефектов орофарингеальной зоны. В кн.: Материалы Первого Международного Форума онкологии и радиологии. М.; 2018. С. 175.","Рагимов Ч.Р., Ахундов А.А., Файзалиев И.М., Рагимли М.Ч., Кулиев Ш.Э., Сафаров Д.А. Реконструкция полнослойных дефектов щечной области, возникших после удаления опухолей, с применением модифицированной методики взятия субсегментарного лоскута. Опухоли головы и шеи. 2018;8(2):27–33. DOI: 10.17650/2222-1468-2018-8-2-27-33","Dhanuthai K., Rojanawatsirivej S., Thosaporn W., Kintarak S., Subarnbhesaj A., Darling M., et al. Oral cancer: a multicenter study. Med Oral Patol Oral Cir Bucal. 2018;23(1):e23–9. DOI: 10.4317/medoral.21999","Martin D., Pascal J.F., Baudet J., Mondie J.M., Farhat J.B., Athoum A., et al. The submental island flap: a new donor site. Anatomy and clinical applications as a free or pedicled flap. Plast Reconstr Surg. 1993;92(5):867–73. PMID: 8415968","Sumarroca A., Rodríguez-Bauzà E., Vega C., Fernández M., Masià J., Quer M., et al. Reconstruction of oral cavity defects with FAMM (facial artery musculomucosal) flaps. Our experience. Acta Otorrinolaringol Esp. 2015;66(5):275–80. DOI: 10.1016/j.otorri.2014.10.003","Kim D.Y., Alfadil L.O., Ahn K.M., Lee J.H. Reconstruction of thin and pliable oral mucosa after wide excision of oral cancer using a trimmed anterolateral thigh free flap as an adipofascial flap. J Craniofac Surg. 2018;29(4):e394–6. DOI: 10.1097/SCS.0000000000004404","Faisal M., Adeel M., Riaz S., Anwar A., Rashid A., Usman S., et al. The submental island flap in head and neck cancer. Ann Maxillofac Surg. 2018;8(2):287–91. DOI: 10.4103/ams.ams_225_18","Pradhan P., Samal D.K., Preetam C., Parida P.K. Summental island flap reconstruction for carcinoma of the oral cavity: experience in 30 cases. Word J Otolaryngol Head Neck Surg. 2019;5(3):65–70. DOI: 10.1016/j.wjorl.2018.03.007","Chen W.L., Yang Z.H., Huang Z.Q., Wang Y.Y., Wang Y.J., Li J.S. [Reverse facial artery-submental artery island myocutaneous flap for reconstruction of oral and maxillofacial defects following cancer ablation]. Zhonghua Kou Qiang Yi Xue Za Zhi. 2007;42(10):629–30. Chinese. PMID: 18215376","Hakeem A.H., Hakeem I.H., Wani F.J. Single-stage reconstruction of large defect of oral commissure and lips by submental artery island flap. Natl J Maxillofac Surg. 2018;9(2):222–4. DOI: 10.4103/njms.NJMS_61_16","Montero P.H., Patel S.G. Cancer of the oral cavity. Surg Oncol Clin N Am. 2015;24(3):491–508. DOI: 10.1016/j.soc.2015.03.006","Каприн А.Д., Старинский В.В., Петрова Г.В. (ред.). Злокачественные новообразования в России в 2018 году (заболеваемость и смертность). М.: МНИОИ им. П.А. Герцена — филиал ФГБУ «НМИЦ радиологии»; 2019. 250 с.","Rivera C. Essentials of oral cancer. Int J Clin Exp Pathol. 2015;8(9):11884–94. PMID: 26617944","Bray F., Ferlay J., Soerjomataram I., Siegel R.L., Torre L.A., Jemal A. Global cancer statistics 2018: GLOBOCAN estimates of incidence and mortality worldwide for 36 cancers in 185 countries. CA Cancer J Clin. 2018;68(6):394–424. DOI: 10.3322/caac.21492","Саприна О.А., Азизян Р.И., Бржезовкий В.Ж., Медунов А.М., Романов И.С., Аллахвердиева Г.Ф. и др. Использование субментального лоскута в реконструкции дефектов головы и шеи. Сибирский онкологический журнал. 2018;17(3):51–7. DOI: 10.21294/1814-4861-2018-17-3-51-57","Захаров А.С., Гузь А.О., Гарева А.В., Соколова М.И. Возможности применения субментального лоскута при замещении послеоперационных дефектов орофарингеальной зоны. В кн.: Материалы Первого Международного Форума онкологии и радиологии. М.; 2018. С. 175.","Рагимов Ч.Р., Ахундов А.А., Файзалиев И.М., Рагимли М.Ч., Кулиев Ш.Э., Сафаров Д.А. Реконструкция полнослойных дефектов щечной области, возникших после удаления опухолей, с применением модифицированной методики взятия субсегментарного лоскута. Опухоли головы и шеи. 2018;8(2):27–33. DOI: 10.17650/2222-1468-2018-8-2-27-33","Dhanuthai K., Rojanawatsirivej S., Thosaporn W., Kintarak S., Subarnbhesaj A., Darling M., et al. Oral cancer: a multicenter study. Med Oral Patol Oral Cir Bucal. 2018;23(1):e23–9. DOI: 10.4317/medoral.21999","Martin D., Pascal J.F., Baudet J., Mondie J.M., Farhat J.B., Athoum A., et al. The submental island flap: a new donor site. Anatomy and clinical applications as a free or pedicled flap. Plast Reconstr Surg. 1993;92(5):867–73. PMID: 8415968","Sumarroca A., Rodríguez-Bauzà E., Vega C., Fernández M., Masià J., Quer M., et al. Reconstruction of oral cavity defects with FAMM (facial artery musculomucosal) flaps. Our experience. Acta Otorrinolaringol Esp. 2015;66(5):275–80. DOI: 10.1016/j.otorri.2014.10.003","Kim D.Y., Alfadil L.O., Ahn K.M., Lee J.H. Reconstruction of thin and pliable oral mucosa after wide excision of oral cancer using a trimmed anterolateral thigh free flap as an adipofascial flap. J Craniofac Surg. 2018;29(4):e394–6. DOI: 10.1097/SCS.0000000000004404","Faisal M., Adeel M., Riaz S., Anwar A., Rashid A., Usman S., et al. The submental island flap in head and neck cancer. Ann Maxillofac Surg. 2018;8(2):287–91. DOI: 10.4103/ams.ams_225_18","Pradhan P., Samal D.K., Preetam C., Parida P.K. Summental island flap reconstruction for carcinoma of the oral cavity: experience in 30 cases. Word J Otolaryngol Head Neck Surg. 2019;5(3):65–70. DOI: 10.1016/j.wjorl.2018.03.007","Chen W.L., Yang Z.H., Huang Z.Q., Wang Y.Y., Wang Y.J., Li J.S. [Reverse facial artery-submental artery island myocutaneous flap for reconstruction of oral and maxillofacial defects following cancer ablation]. Zhonghua Kou Qiang Yi Xue Za Zhi. 2007;42(10):629–30. Chinese. PMID: 18215376","Hakeem A.H., Hakeem I.H., Wani F.J. Single-stage reconstruction of large defect of oral commissure and lips by submental artery island flap. Natl J Maxillofac Surg. 2018;9(2):222–4. DOI: 10.4103/njms.NJMS_61_16","Montero P.H., Patel S.G. Cancer of the oral cavity. Surg Oncol Clin N Am. 2015;24(3):491–508. DOI: 10.1016/j.soc.2015.03.006"],"dc.citation.ru":["Каприн А.Д., Старинский В.В., Петрова Г.В. (ред.). Злокачественные новообразования в России в 2018 году (заболеваемость и смертность). М.: МНИОИ им. П.А. Герцена — филиал ФГБУ «НМИЦ радиологии»; 2019. 250 с.","Rivera C. Essentials of oral cancer. Int J Clin Exp Pathol. 2015;8(9):11884–94. PMID: 26617944","Bray F., Ferlay J., Soerjomataram I., Siegel R.L., Torre L.A., Jemal A. Global cancer statistics 2018: GLOBOCAN estimates of incidence and mortality worldwide for 36 cancers in 185 countries. CA Cancer J Clin. 2018;68(6):394–424. DOI: 10.3322/caac.21492","Саприна О.А., Азизян Р.И., Бржезовкий В.Ж., Медунов А.М., Романов И.С., Аллахвердиева Г.Ф. и др. Использование субментального лоскута в реконструкции дефектов головы и шеи. Сибирский онкологический журнал. 2018;17(3):51–7. DOI: 10.21294/1814-4861-2018-17-3-51-57","Захаров А.С., Гузь А.О., Гарева А.В., Соколова М.И. Возможности применения субментального лоскута при замещении послеоперационных дефектов орофарингеальной зоны. В кн.: Материалы Первого Международного Форума онкологии и радиологии. М.; 2018. С. 175.","Рагимов Ч.Р., Ахундов А.А., Файзалиев И.М., Рагимли М.Ч., Кулиев Ш.Э., Сафаров Д.А. Реконструкция полнослойных дефектов щечной области, возникших после удаления опухолей, с применением модифицированной методики взятия субсегментарного лоскута. Опухоли головы и шеи. 2018;8(2):27–33. DOI: 10.17650/2222-1468-2018-8-2-27-33","Dhanuthai K., Rojanawatsirivej S., Thosaporn W., Kintarak S., Subarnbhesaj A., Darling M., et al. Oral cancer: a multicenter study. Med Oral Patol Oral Cir Bucal. 2018;23(1):e23–9. DOI: 10.4317/medoral.21999","Martin D., Pascal J.F., Baudet J., Mondie J.M., Farhat J.B., Athoum A., et al. The submental island flap: a new donor site. Anatomy and clinical applications as a free or pedicled flap. Plast Reconstr Surg. 1993;92(5):867–73. PMID: 8415968","Sumarroca A., Rodríguez-Bauzà E., Vega C., Fernández M., Masià J., Quer M., et al. Reconstruction of oral cavity defects with FAMM (facial artery musculomucosal) flaps. Our experience. Acta Otorrinolaringol Esp. 2015;66(5):275–80. DOI: 10.1016/j.otorri.2014.10.003","Kim D.Y., Alfadil L.O., Ahn K.M., Lee J.H. Reconstruction of thin and pliable oral mucosa after wide excision of oral cancer using a trimmed anterolateral thigh free flap as an adipofascial flap. J Craniofac Surg. 2018;29(4):e394–6. DOI: 10.1097/SCS.0000000000004404","Faisal M., Adeel M., Riaz S., Anwar A., Rashid A., Usman S., et al. The submental island flap in head and neck cancer. Ann Maxillofac Surg. 2018;8(2):287–91. DOI: 10.4103/ams.ams_225_18","Pradhan P., Samal D.K., Preetam C., Parida P.K. Summental island flap reconstruction for carcinoma of the oral cavity: experience in 30 cases. Word J Otolaryngol Head Neck Surg. 2019;5(3):65–70. DOI: 10.1016/j.wjorl.2018.03.007","Chen W.L., Yang Z.H., Huang Z.Q., Wang Y.Y., Wang Y.J., Li J.S. [Reverse facial artery-submental artery island myocutaneous flap for reconstruction of oral and maxillofacial defects following cancer ablation]. Zhonghua Kou Qiang Yi Xue Za Zhi. 2007;42(10):629–30. Chinese. PMID: 18215376","Hakeem A.H., Hakeem I.H., Wani F.J. Single-stage reconstruction of large defect of oral commissure and lips by submental artery island flap. Natl J Maxillofac Surg. 2018;9(2):222–4. DOI: 10.4103/njms.NJMS_61_16","Montero P.H., Patel S.G. Cancer of the oral cavity. Surg Oncol Clin N Am. 2015;24(3):491–508. DOI: 10.1016/j.soc.2015.03.006"],"dc.citation.en":["Каприн А.Д., Старинский В.В., Петрова Г.В. (ред.). Злокачественные новообразования в России в 2018 году (заболеваемость и смертность). М.: МНИОИ им. П.А. Герцена — филиал ФГБУ «НМИЦ радиологии»; 2019. 250 с.","Rivera C. Essentials of oral cancer. Int J Clin Exp Pathol. 2015;8(9):11884–94. PMID: 26617944","Bray F., Ferlay J., Soerjomataram I., Siegel R.L., Torre L.A., Jemal A. Global cancer statistics 2018: GLOBOCAN estimates of incidence and mortality worldwide for 36 cancers in 185 countries. CA Cancer J Clin. 2018;68(6):394–424. DOI: 10.3322/caac.21492","Саприна О.А., Азизян Р.И., Бржезовкий В.Ж., Медунов А.М., Романов И.С., Аллахвердиева Г.Ф. и др. Использование субментального лоскута в реконструкции дефектов головы и шеи. Сибирский онкологический журнал. 2018;17(3):51–7. DOI: 10.21294/1814-4861-2018-17-3-51-57","Захаров А.С., Гузь А.О., Гарева А.В., Соколова М.И. Возможности применения субментального лоскута при замещении послеоперационных дефектов орофарингеальной зоны. В кн.: Материалы Первого Международного Форума онкологии и радиологии. М.; 2018. С. 175.","Рагимов Ч.Р., Ахундов А.А., Файзалиев И.М., Рагимли М.Ч., Кулиев Ш.Э., Сафаров Д.А. Реконструкция полнослойных дефектов щечной области, возникших после удаления опухолей, с применением модифицированной методики взятия субсегментарного лоскута. Опухоли головы и шеи. 2018;8(2):27–33. DOI: 10.17650/2222-1468-2018-8-2-27-33","Dhanuthai K., Rojanawatsirivej S., Thosaporn W., Kintarak S., Subarnbhesaj A., Darling M., et al. Oral cancer: a multicenter study. Med Oral Patol Oral Cir Bucal. 2018;23(1):e23–9. DOI: 10.4317/medoral.21999","Martin D., Pascal J.F., Baudet J., Mondie J.M., Farhat J.B., Athoum A., et al. The submental island flap: a new donor site. Anatomy and clinical applications as a free or pedicled flap. Plast Reconstr Surg. 1993;92(5):867–73. PMID: 8415968","Sumarroca A., Rodríguez-Bauzà E., Vega C., Fernández M., Masià J., Quer M., et al. Reconstruction of oral cavity defects with FAMM (facial artery musculomucosal) flaps. Our experience. Acta Otorrinolaringol Esp. 2015;66(5):275–80. DOI: 10.1016/j.otorri.2014.10.003","Kim D.Y., Alfadil L.O., Ahn K.M., Lee J.H. Reconstruction of thin and pliable oral mucosa after wide excision of oral cancer using a trimmed anterolateral thigh free flap as an adipofascial flap. J Craniofac Surg. 2018;29(4):e394–6. DOI: 10.1097/SCS.0000000000004404","Faisal M., Adeel M., Riaz S., Anwar A., Rashid A., Usman S., et al. The submental island flap in head and neck cancer. Ann Maxillofac Surg. 2018;8(2):287–91. DOI: 10.4103/ams.ams_225_18","Pradhan P., Samal D.K., Preetam C., Parida P.K. Summental island flap reconstruction for carcinoma of the oral cavity: experience in 30 cases. Word J Otolaryngol Head Neck Surg. 2019;5(3):65–70. DOI: 10.1016/j.wjorl.2018.03.007","Chen W.L., Yang Z.H., Huang Z.Q., Wang Y.Y., Wang Y.J., Li J.S. [Reverse facial artery-submental artery island myocutaneous flap for reconstruction of oral and maxillofacial defects following cancer ablation]. Zhonghua Kou Qiang Yi Xue Za Zhi. 2007;42(10):629–30. Chinese. PMID: 18215376","Hakeem A.H., Hakeem I.H., Wani F.J. Single-stage reconstruction of large defect of oral commissure and lips by submental artery island flap. Natl J Maxillofac Surg. 2018;9(2):222–4. DOI: 10.4103/njms.NJMS_61_16","Montero P.H., Patel S.G. Cancer of the oral cavity. Surg Oncol Clin N Am. 2015;24(3):491–508. DOI: 10.1016/j.soc.2015.03.006"],"dc.identifier.uri":["http://hdl.handle.net/123456789/6273"],"dc.date.accessioned_dt":"2022-02-16T15:09:03Z","dc.date.accessioned":["2022-02-16T15:09:03Z"],"dc.date.available":["2022-02-16T15:09:03Z"],"publication_grp":["123456789/6273"],"bi_4_dis_filter":["reconstructive surgery\n|||\nreconstructive surgery","слизистая оболочка полости рта\n|||\nслизистая оболочка полости рта","buccal neoplasms\n|||\nbuccal neoplasms","lymph node resection\n|||\nlymph node resection","myodermal flap\n|||\nmyodermal flap","удаление лимфатического узла\n|||\nудаление лимфатического узла","submental flap\n|||\nsubmental flap","субментальный лоскут\n|||\nсубментальный лоскут","oral mucosa\n|||\noral mucosa","реконструктивная хирургия\n|||\nреконструктивная хирургия","кожно-мышечный лоскут\n|||\nкожно-мышечный лоскут","ротовой полости новообразования\n|||\nротовой полости новообразования"],"bi_4_dis_partial":["ротовой полости новообразования","buccal neoplasms","удаление лимфатического узла","субментальный лоскут","oral mucosa","submental flap","слизистая оболочка полости рта","lymph node resection","myodermal flap","кожно-мышечный лоскут","reconstructive surgery","реконструктивная хирургия"],"bi_4_dis_value_filter":["ротовой полости новообразования","buccal neoplasms","удаление лимфатического узла","субментальный лоскут","oral mucosa","submental flap","слизистая оболочка полости рта","lymph node resection","myodermal flap","кожно-мышечный лоскут","reconstructive surgery","реконструктивная хирургия"],"bi_sort_1_sort":"submental myodermal flap in buccal reconstruction after extended combined resection","bi_sort_3_sort":"2022-02-16T15:09:03Z","read":["g0"],"_version_":1724932836858789888},{"SolrIndexer.lastIndexed":"2023-12-26T05:54:10.906Z","search.uniqueid":"2-6983","search.resourcetype":2,"search.resourceid":6983,"handle":"123456789/7861","location":["m195","l687"],"location.comm":["195"],"location.coll":["687"],"withdrawn":"false","discoverable":"true","dc.abstract":["Introduction. Sentinel node biopsy is the gold standard in the diagnosis of lymph node basin lesions in breast cancer. Although the method has got a long history of its application, some practical issues related to its economic and social advantages and disadvantages remain unresolved.
Aims. To consider the efficiency of approaches to the diagnosis and minimally invasive treatment in breast cancer, following the experience of sentinel node biopsy in Regional Clinical Oncological Hospital, Yaroslavl.
Materials and methods. Th e present paper involves the analysis of 942 histories of breast cancer patients who have undergone surgical treatment at Regional Clinical Oncological Hospital, Yaroslavl. According to the study results, 16% of stage I and II patients had a change in the initial status of lymph node basins aft er pathoanatomical examination of the removed lymph nodes. Th is prompted a change in preoperative examination and appointment of MRI of breast and lymph regional outflow for 64 patients prior to planning a sentinel lymph node biopsy.
Results and discussion. Magnetic resonance imaging data correlated with the results obtained aft er histological examination and served to determine the extent of surgical treatment, reducing the risks of reintervention and locoregional recurrence.
Conclusion. Sentinel node biopsy is a method that combines high informativity, safety and economic benefits. However, in order to achieve greater patient focus, a comprehensive approach to preoperative examination and principle of cooperation in the choice of treatment strategy should be observed in all cases.
","Введение. Биопсия сигнального лимфатического узла является «золотым стандартом» в диагностике поражения лимфатических коллекторов при раке молочной железы. Несмотря на долгую историю метода, до сих пор остаются нерешенными некоторые практические вопросы, связанные с ее экономическими и социальными преимуществами и недостатками.
Цели: на основании опыта применения биопсии сигнального лимфатического узла в условиях Ярославской областной онкологической больницы рассмотреть рациональность подходов в диагностике и малоинвазивном лечении пациентов с раком молочной железы.
Материалы и методы. Проведен анализ 942 историй болезни пациентов с раком молочной железы, прошедших хирургический этап лечения в Ярославской областной онкологической больнице. По результатам исследования у 16 % процентов пациентов с первой и второй клиническими стадиями имелось изменение изначального статуса лимфоколлекторов после патолого-анатомического исследования удаленных лимфатических узлов. Это послужило основанием для изменения тактики предоперационного обследования пациентов и назначения магнитно-резонансной томографии молочных желез и зон регионарного оттока лимфы 64 пациентам перед планированием биопсии сигнального лимфатического узла. Результаты и обсуждение. Данные магнитно-резонансной томографии коррелировали с результатами, полученными после гистологического исследования, и позволяли рационально определить объем хирургического пособия, снижающего риски повторного вмешательства и возможного локорегионарного рецидива.
Заключение. Биопсия сигнального лимфатического узла — метод, сочетающий в себе высокую информативность, безопасность и экономическую выгоду. Однако комплексный подход к предоперационному обследованию и принцип коллегиальности в выборе лечебной тактики должны соблюдаться во всех случаях для достижения большей пациентоориентированности.
"],"dc.abstract.en":["Introduction. Sentinel node biopsy is the gold standard in the diagnosis of lymph node basin lesions in breast cancer. Although the method has got a long history of its application, some practical issues related to its economic and social advantages and disadvantages remain unresolved.
Aims. To consider the efficiency of approaches to the diagnosis and minimally invasive treatment in breast cancer, following the experience of sentinel node biopsy in Regional Clinical Oncological Hospital, Yaroslavl.
Materials and methods. Th e present paper involves the analysis of 942 histories of breast cancer patients who have undergone surgical treatment at Regional Clinical Oncological Hospital, Yaroslavl. According to the study results, 16% of stage I and II patients had a change in the initial status of lymph node basins aft er pathoanatomical examination of the removed lymph nodes. Th is prompted a change in preoperative examination and appointment of MRI of breast and lymph regional outflow for 64 patients prior to planning a sentinel lymph node biopsy.
Results and discussion. Magnetic resonance imaging data correlated with the results obtained aft er histological examination and served to determine the extent of surgical treatment, reducing the risks of reintervention and locoregional recurrence.
Conclusion. Sentinel node biopsy is a method that combines high informativity, safety and economic benefits. However, in order to achieve greater patient focus, a comprehensive approach to preoperative examination and principle of cooperation in the choice of treatment strategy should be observed in all cases.
"],"dc.abstract.ru":["Введение. Биопсия сигнального лимфатического узла является «золотым стандартом» в диагностике поражения лимфатических коллекторов при раке молочной железы. Несмотря на долгую историю метода, до сих пор остаются нерешенными некоторые практические вопросы, связанные с ее экономическими и социальными преимуществами и недостатками.
Цели: на основании опыта применения биопсии сигнального лимфатического узла в условиях Ярославской областной онкологической больницы рассмотреть рациональность подходов в диагностике и малоинвазивном лечении пациентов с раком молочной железы.
Материалы и методы. Проведен анализ 942 историй болезни пациентов с раком молочной железы, прошедших хирургический этап лечения в Ярославской областной онкологической больнице. По результатам исследования у 16 % процентов пациентов с первой и второй клиническими стадиями имелось изменение изначального статуса лимфоколлекторов после патолого-анатомического исследования удаленных лимфатических узлов. Это послужило основанием для изменения тактики предоперационного обследования пациентов и назначения магнитно-резонансной томографии молочных желез и зон регионарного оттока лимфы 64 пациентам перед планированием биопсии сигнального лимфатического узла. Результаты и обсуждение. Данные магнитно-резонансной томографии коррелировали с результатами, полученными после гистологического исследования, и позволяли рационально определить объем хирургического пособия, снижающего риски повторного вмешательства и возможного локорегионарного рецидива.
Заключение. Биопсия сигнального лимфатического узла — метод, сочетающий в себе высокую информативность, безопасность и экономическую выгоду. Однако комплексный подход к предоперационному обследованию и принцип коллегиальности в выборе лечебной тактики должны соблюдаться во всех случаях для достижения большей пациентоориентированности.
"],"dc.author.affiliation":["Областная клиническая онкологическая больница","Regional Clinical Oncological Hospital","Областная клиническая онкологическая больница","Regional Clinical Oncological Hospital","Областная клиническая онкологическая больница","Regional Clinical Oncological Hospital"],"dc.author.affiliation.ru":["Областная клиническая онкологическая больница","Областная клиническая онкологическая больница","Областная клиническая онкологическая больница"],"dc.author.affiliation.en":["Regional Clinical Oncological Hospital","Regional Clinical Oncological Hospital","Regional Clinical Oncological Hospital"],"dc.author.full":["Э. М. Букин | Областная клиническая онкологическая больница","E. M. Bukin | Regional Clinical Oncological Hospital","А. Б. Васин | Областная клиническая онкологическая больница","A. B. Vasin | Regional Clinical Oncological Hospital","Н. С. Голощапова | Областная клиническая онкологическая больница","N. S. Goloshchapova | Regional Clinical Oncological Hospital"],"dc.author.full.ru":["Э. М. Букин | Областная клиническая онкологическая больница","А. Б. Васин | Областная клиническая онкологическая больница","Н. С. Голощапова | Областная клиническая онкологическая больница"],"dc.author.full.en":["E. M. Bukin | Regional Clinical Oncological Hospital","A. B. Vasin | Regional Clinical Oncological Hospital","N. S. Goloshchapova | Regional Clinical Oncological Hospital"],"author":["Э. М. Букин","E. M. Bukin","А. Б. Васин","A. B. Vasin","Н. С. Голощапова","N. S. Goloshchapova"],"author_keyword":["Э. М. Букин","E. M. Bukin","А. Б. Васин","A. B. Vasin","Н. С. Голощапова","N. S. Goloshchapova"],"author_ac":["э. м. букин\n|||\nЭ. М. Букин","e. m. bukin\n|||\nE. M. Bukin","а. б. васин\n|||\nА. Б. Васин","a. b. vasin\n|||\nA. B. Vasin","н. с. голощапова\n|||\nН. С. Голощапова","n. s. goloshchapova\n|||\nN. S. Goloshchapova"],"author_filter":["э. м. букин\n|||\nЭ. М. Букин","e. m. bukin\n|||\nE. M. Bukin","а. б. васин\n|||\nА. Б. Васин","a. b. vasin\n|||\nA. B. Vasin","н. с. голощапова\n|||\nН. С. Голощапова","n. s. goloshchapova\n|||\nN. S. Goloshchapova"],"dc.author.name":["Э. М. Букин","E. M. Bukin","А. Б. Васин","A. B. Vasin","Н. С. Голощапова","N. S. Goloshchapova"],"dc.author.name.ru":["Э. М. Букин","А. Б. Васин","Н. С. Голощапова"],"dc.author.name.en":["E. M. Bukin","A. B. Vasin","N. S. Goloshchapova"],"dc.authors":["{\"authors\": [{\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0003-1971-5092\", \"affiliation\": \"\\u041e\\u0431\\u043b\\u0430\\u0441\\u0442\\u043d\\u0430\\u044f \\u043a\\u043b\\u0438\\u043d\\u0438\\u0447\\u0435\\u0441\\u043a\\u0430\\u044f \\u043e\\u043d\\u043a\\u043e\\u043b\\u043e\\u0433\\u0438\\u0447\\u0435\\u0441\\u043a\\u0430\\u044f \\u0431\\u043e\\u043b\\u044c\\u043d\\u0438\\u0446\\u0430\", \"full_name\": \"\\u042d. \\u041c. \\u0411\\u0443\\u043a\\u0438\\u043d\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0003-1971-5092\", \"affiliation\": \"Regional Clinical Oncological Hospital\", \"full_name\": \"E. M. Bukin\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0003-0066-4969\", \"affiliation\": \"\\u041e\\u0431\\u043b\\u0430\\u0441\\u0442\\u043d\\u0430\\u044f \\u043a\\u043b\\u0438\\u043d\\u0438\\u0447\\u0435\\u0441\\u043a\\u0430\\u044f \\u043e\\u043d\\u043a\\u043e\\u043b\\u043e\\u0433\\u0438\\u0447\\u0435\\u0441\\u043a\\u0430\\u044f \\u0431\\u043e\\u043b\\u044c\\u043d\\u0438\\u0446\\u0430\", \"full_name\": \"\\u0410. \\u0411. \\u0412\\u0430\\u0441\\u0438\\u043d\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0003-0066-4969\", \"affiliation\": \"Regional Clinical Oncological Hospital\", \"full_name\": \"A. B. Vasin\"}}, {\"ru\": {\"orcid\": \"0000-0002-8467-0591\", \"affiliation\": \"\\u041e\\u0431\\u043b\\u0430\\u0441\\u0442\\u043d\\u0430\\u044f \\u043a\\u043b\\u0438\\u043d\\u0438\\u0447\\u0435\\u0441\\u043a\\u0430\\u044f \\u043e\\u043d\\u043a\\u043e\\u043b\\u043e\\u0433\\u0438\\u0447\\u0435\\u0441\\u043a\\u0430\\u044f \\u0431\\u043e\\u043b\\u044c\\u043d\\u0438\\u0446\\u0430\", \"full_name\": \"\\u041d. \\u0421. \\u0413\\u043e\\u043b\\u043e\\u0449\\u0430\\u043f\\u043e\\u0432\\u0430\"}, \"en\": {\"orcid\": \"0000-0002-8467-0591\", \"affiliation\": \"Regional Clinical Oncological Hospital\", \"full_name\": \"N. S. Goloshchapova\"}}]}"],"dc.citation":["Каприн А.Д., Старинский В.В., Шахзадова А.О. (ред.) Злокачественные новообразования в России в 2020 году (заболеваемость и смертность). М.: МНИОИ им. П.А. Герцена — филиал ФГБУ «НМИЦ радиологии» Минздрава России; 2021.","Lin A.P., Huang T.W., Tam K.W. Treatment of male breast cancer: meta-analysis of real-world evidence. Br J Surg. 2021;108(9):1034–42. DOI: 10.1093/bjs/znab279","Giuliano A.E., Ballman K.V., McCall L., Beitsch P.D., Brennan M.B., Kelemen P.R., et al. Effect of axillary dissection vs no axillary dissection on 10-year overall sur vival among women with invasive breast cancer and sentinel node metastasis: The ACOSOG Z0011 (Alliance) Randomized Clinical Trial. JAMA 2017;318(10):918–26. DOI: 10.1001/jama.2017.11470","Heiranizadeh N., Rafiei Shahamabadi M., Dehghan H.R., JafariNedooshan J., Kargar S., Zare M., et al. Comparing early-stage breast cancer patients with sentinel lymph node metastasis with and without completion axillary lymph node dissection: a systematic review and meta-analysis. Asian Pac J Cancer Prev. 2022;23(8):2561–71. DOI: 10.31557/APJCP.2022.23.8.2561","Mathias B.J., Sun J., Sun W., Zhou J.M., Fulp W.J., Laronga C., et al. Surgeon bias in the management of positive sentinel lymph nodes. Clin Breast Cancer. 2021;21(1):74–9. DOI: 10.1016/j.clbc.2020.07.010","Семиглазов В.Ф., Криворотько П.В., Жильцова Е.К., Канаев С.В., Труфанова Е.С., Крживицкий П.И. и др. Двадцатилетний опыт изучения биопсии сигнальных лимфатических узлов при раке молочной железы. Опухоли женской репродуктивной системы. 2020;16(1):12–20. DOI: 10.17650/1994-4098-2020-16-1-12-20","Ганусевич О.Н., Нестерович Т.Н., Федоркевич И.В. Современные подходы к лечению рака молочной железы (по материалам конференции в Сан-Галлен, 2017). Проблемы здоровья и экологии. 2018;3:12–8. DOI: 10.51523/2708-6011.2018-15-3-3","Magnoni F., Galimberti V., Corso G., Intra M., Sacchini V., Veronesi P. Axillary surgery in breast cancer: An updated historical perspective. Semin Oncol. 2020;47(6):341–52. DOI: 10.1053/j.seminoncol.2020.09.001","Исмагилов А.Х., Аснина Н.Г., Азаров Г.А. Биопсия сигнальных лимфатических узлов: история и современность. Опухоли женской репродуктивной системы. 2018;14(1):38–46. DOI: 10.17650/1994-4098-2018-14-1-38-46","Клинические рекомендации: Рак молочной железы. Министерство здравоохранения Российской Федерации. Кодирование по Международной статистической классификации болезней и проблем, связанных со здоровьем: D05, C50. Год утверждения (частота пересмотра): 2021. Возрастная категория: Взрослые. URL: https://cr.minzdrav.gov.ru/schema/379_4","Винокурова М.А. Независимая оценка качества условий оказания услуг медицинскими организациями: административно-правовые основы регулирования, сущность и значение. Социально-политические науки. 2019;4:125–9.","Кондратова Н.В. Методические подходы к исследованию удовлетворенности пациентов в медицинской организации. В мире научных открытий. 2016;5(77):23–36. DOI: 10.12731/wsd-2016-5-2","Kwon B.R., Chang J.M., Lee J., Shin S.U., Lee S.H., Cho N., et al. Detection of axillary lymph node recurrence in patients with personal history of breast cancer treated with sentinel lymph node biopsy (SLNB): results of postoperative combined ultrasound and mammography screening over five consecutive years. Acta Radiol. 2019;60(7):852–8. DOI: 10.1177/0284185118805264","Lai H.W., Chang Y.L., Chen S.T., Chang Y.J., Wu W.P., Chen D.R., et al. Revisit the practice of lymph node biopsy in patients diagnosed as ductal carcinoma in situ before operation: a retrospective analysis of 682 cases and evaluation of the role of breast MRI. World J Surg Oncol. 2021;19(1):263. DOI: 10.1186/s12957-021-02336-w","Huang X., Shi Z., Mai J., Liu C., Liu C., Chen S., et al. An MRI-based scoring system for preoperative prediction of axillary response to neoadjuvant chemotherapy in node-positive breast cancer: a multicenter retrospective study. Acad Radiol. 2022;S1076-6332(22)00513-X. DOI: 10.1016/j.acra.2022.09.022","Di Paola V., Mazzotta G., Pignatelli V., Bufi E., D’Angelo A., Conti M., et al. Staging in breast cancer: importance of MRI and ultrasoundbased imaging. Cancers (Basel). 2022;14(17):4270. DOI: 10.3390/cancers14174270","Arisio R., Borella F., Porpiglia M., Durando A., Bellino R., Bau M.G., et al. Axillary dissection vs. no axillary dissection in breast cancer patients with positive sentinel lymph node: a single institution experience. In Vivo. 2019;33(6):1941–7. DOI: 10.21873/invivo.11689","Zheng Q., Luo H., Xia W., Lu Q., Jiang K., Hong R., et al. Long-term survival after sentinel lymph node biopsy or axillary lymph node dissection in pN0 breast cancer patients: a population-based study. Breast Cancer Res Treat. 2022 Oct 7. DOI: 10.1007/s10549-022-06746-6","Knape N., Park J.H., Agala C.B., Spanheimer P., Morrow M., DownsCanner S., et al. Can we forgo sentinel lymph node biopsy in women aged ≥ 50 years with early-stage hormone-receptor-positive HER2-negative special histologic subtype breast cancer? Ann Surg Oncol. 2022 Oct 10. DOI: 10.1245/s10434-022-12626-6","Huo Y., Fan T., Chen S., Liu Q., Fang Y., Yao F. Thematic trends and knowledge structure map of sentinel lymph node biopsy for breast cancer: a bibliometric analysis from 2010 to 2019. Transl Cancer Res. 2022;11(9):3092–107. DOI: 10.21037/tcr-21-2841","van Bekkum S., Kraima A.C., Westenend P.J., Plaisier P.W., MenkePluijmers M.B.E. The dilemma after an unforeseen positive sentinel node in primary breast cancer: is completion axillary dissection necessary? World J Surg. 2020;44(11):3801–9. DOI: 10.1007/s00268-020-05650-8","Каприн А.Д., Старинский В.В., Шахзадова А.О. (ред.) Злокачественные новообразования в России в 2020 году (заболеваемость и смертность). М.: МНИОИ им. П.А. Герцена — филиал ФГБУ «НМИЦ радиологии» Минздрава России; 2021.","Lin A.P., Huang T.W., Tam K.W. Treatment of male breast cancer: meta-analysis of real-world evidence. Br J Surg. 2021;108(9):1034–42. DOI: 10.1093/bjs/znab279","Giuliano A.E., Ballman K.V., McCall L., Beitsch P.D., Brennan M.B., Kelemen P.R., et al. Effect of axillary dissection vs no axillary dissection on 10-year overall sur vival among women with invasive breast cancer and sentinel node metastasis: The ACOSOG Z0011 (Alliance) Randomized Clinical Trial. JAMA 2017;318(10):918–26. DOI: 10.1001/jama.2017.11470","Heiranizadeh N., Rafiei Shahamabadi M., Dehghan H.R., JafariNedooshan J., Kargar S., Zare M., et al. Comparing early-stage breast cancer patients with sentinel lymph node metastasis with and without completion axillary lymph node dissection: a systematic review and meta-analysis. Asian Pac J Cancer Prev. 2022;23(8):2561–71. DOI: 10.31557/APJCP.2022.23.8.2561","Mathias B.J., Sun J., Sun W., Zhou J.M., Fulp W.J., Laronga C., et al. Surgeon bias in the management of positive sentinel lymph nodes. Clin Breast Cancer. 2021;21(1):74–9. DOI: 10.1016/j.clbc.2020.07.010","Семиглазов В.Ф., Криворотько П.В., Жильцова Е.К., Канаев С.В., Труфанова Е.С., Крживицкий П.И. и др. Двадцатилетний опыт изучения биопсии сигнальных лимфатических узлов при раке молочной железы. Опухоли женской репродуктивной системы. 2020;16(1):12–20. DOI: 10.17650/1994-4098-2020-16-1-12-20","Ганусевич О.Н., Нестерович Т.Н., Федоркевич И.В. Современные подходы к лечению рака молочной железы (по материалам конференции в Сан-Галлен, 2017). Проблемы здоровья и экологии. 2018;3:12–8. DOI: 10.51523/2708-6011.2018-15-3-3","Magnoni F., Galimberti V., Corso G., Intra M., Sacchini V., Veronesi P. Axillary surgery in breast cancer: An updated historical perspective. Semin Oncol. 2020;47(6):341–52. DOI: 10.1053/j.seminoncol.2020.09.001","Исмагилов А.Х., Аснина Н.Г., Азаров Г.А. Биопсия сигнальных лимфатических узлов: история и современность. Опухоли женской репродуктивной системы. 2018;14(1):38–46. DOI: 10.17650/1994-4098-2018-14-1-38-46","Клинические рекомендации: Рак молочной железы. Министерство здравоохранения Российской Федерации. Кодирование по Международной статистической классификации болезней и проблем, связанных со здоровьем: D05, C50. Год утверждения (частота пересмотра): 2021. Возрастная категория: Взрослые. URL: https://cr.minzdrav.gov.ru/schema/379_4","Винокурова М.А. Независимая оценка качества условий оказания услуг медицинскими организациями: административно-правовые основы регулирования, сущность и значение. Социально-политические науки. 2019;4:125–9.","Кондратова Н.В. Методические подходы к исследованию удовлетворенности пациентов в медицинской организации. В мире научных открытий. 2016;5(77):23–36. DOI: 10.12731/wsd-2016-5-2","Kwon B.R., Chang J.M., Lee J., Shin S.U., Lee S.H., Cho N., et al. Detection of axillary lymph node recurrence in patients with personal history of breast cancer treated with sentinel lymph node biopsy (SLNB): results of postoperative combined ultrasound and mammography screening over five consecutive years. Acta Radiol. 2019;60(7):852–8. DOI: 10.1177/0284185118805264","Lai H.W., Chang Y.L., Chen S.T., Chang Y.J., Wu W.P., Chen D.R., et al. Revisit the practice of lymph node biopsy in patients diagnosed as ductal carcinoma in situ before operation: a retrospective analysis of 682 cases and evaluation of the role of breast MRI. World J Surg Oncol. 2021;19(1):263. DOI: 10.1186/s12957-021-02336-w","Huang X., Shi Z., Mai J., Liu C., Liu C., Chen S., et al. An MRI-based scoring system for preoperative prediction of axillary response to neoadjuvant chemotherapy in node-positive breast cancer: a multicenter retrospective study. Acad Radiol. 2022;S1076-6332(22)00513-X. DOI: 10.1016/j.acra.2022.09.022","Di Paola V., Mazzotta G., Pignatelli V., Bufi E., D’Angelo A., Conti M., et al. Staging in breast cancer: importance of MRI and ultrasoundbased imaging. Cancers (Basel). 2022;14(17):4270. DOI: 10.3390/cancers14174270","Arisio R., Borella F., Porpiglia M., Durando A., Bellino R., Bau M.G., et al. Axillary dissection vs. no axillary dissection in breast cancer patients with positive sentinel lymph node: a single institution experience. In Vivo. 2019;33(6):1941–7. DOI: 10.21873/invivo.11689","Zheng Q., Luo H., Xia W., Lu Q., Jiang K., Hong R., et al. Long-term survival after sentinel lymph node biopsy or axillary lymph node dissection in pN0 breast cancer patients: a population-based study. Breast Cancer Res Treat. 2022 Oct 7. DOI: 10.1007/s10549-022-06746-6","Knape N., Park J.H., Agala C.B., Spanheimer P., Morrow M., DownsCanner S., et al. Can we forgo sentinel lymph node biopsy in women aged ≥ 50 years with early-stage hormone-receptor-positive HER2-negative special histologic subtype breast cancer? Ann Surg Oncol. 2022 Oct 10. DOI: 10.1245/s10434-022-12626-6","Huo Y., Fan T., Chen S., Liu Q., Fang Y., Yao F. Thematic trends and knowledge structure map of sentinel lymph node biopsy for breast cancer: a bibliometric analysis from 2010 to 2019. Transl Cancer Res. 2022;11(9):3092–107. DOI: 10.21037/tcr-21-2841","van Bekkum S., Kraima A.C., Westenend P.J., Plaisier P.W., MenkePluijmers M.B.E. The dilemma after an unforeseen positive sentinel node in primary breast cancer: is completion axillary dissection necessary? World J Surg. 2020;44(11):3801–9. DOI: 10.1007/s00268-020-05650-8"],"dc.citation.ru":["Каприн А.Д., Старинский В.В., Шахзадова А.О. (ред.) Злокачественные новообразования в России в 2020 году (заболеваемость и смертность). М.: МНИОИ им. П.А. Герцена — филиал ФГБУ «НМИЦ радиологии» Минздрава России; 2021.","Lin A.P., Huang T.W., Tam K.W. Treatment of male breast cancer: meta-analysis of real-world evidence. Br J Surg. 2021;108(9):1034–42. DOI: 10.1093/bjs/znab279","Giuliano A.E., Ballman K.V., McCall L., Beitsch P.D., Brennan M.B., Kelemen P.R., et al. Effect of axillary dissection vs no axillary dissection on 10-year overall sur vival among women with invasive breast cancer and sentinel node metastasis: The ACOSOG Z0011 (Alliance) Randomized Clinical Trial. JAMA 2017;318(10):918–26. DOI: 10.1001/jama.2017.11470","Heiranizadeh N., Rafiei Shahamabadi M., Dehghan H.R., JafariNedooshan J., Kargar S., Zare M., et al. Comparing early-stage breast cancer patients with sentinel lymph node metastasis with and without completion axillary lymph node dissection: a systematic review and meta-analysis. Asian Pac J Cancer Prev. 2022;23(8):2561–71. DOI: 10.31557/APJCP.2022.23.8.2561","Mathias B.J., Sun J., Sun W., Zhou J.M., Fulp W.J., Laronga C., et al. Surgeon bias in the management of positive sentinel lymph nodes. Clin Breast Cancer. 2021;21(1):74–9. DOI: 10.1016/j.clbc.2020.07.010","Семиглазов В.Ф., Криворотько П.В., Жильцова Е.К., Канаев С.В., Труфанова Е.С., Крживицкий П.И. и др. Двадцатилетний опыт изучения биопсии сигнальных лимфатических узлов при раке молочной железы. Опухоли женской репродуктивной системы. 2020;16(1):12–20. DOI: 10.17650/1994-4098-2020-16-1-12-20","Ганусевич О.Н., Нестерович Т.Н., Федоркевич И.В. Современные подходы к лечению рака молочной железы (по материалам конференции в Сан-Галлен, 2017). Проблемы здоровья и экологии. 2018;3:12–8. DOI: 10.51523/2708-6011.2018-15-3-3","Magnoni F., Galimberti V., Corso G., Intra M., Sacchini V., Veronesi P. Axillary surgery in breast cancer: An updated historical perspective. Semin Oncol. 2020;47(6):341–52. DOI: 10.1053/j.seminoncol.2020.09.001","Исмагилов А.Х., Аснина Н.Г., Азаров Г.А. Биопсия сигнальных лимфатических узлов: история и современность. Опухоли женской репродуктивной системы. 2018;14(1):38–46. DOI: 10.17650/1994-4098-2018-14-1-38-46","Клинические рекомендации: Рак молочной железы. Министерство здравоохранения Российской Федерации. Кодирование по Международной статистической классификации болезней и проблем, связанных со здоровьем: D05, C50. Год утверждения (частота пересмотра): 2021. Возрастная категория: Взрослые. URL: https://cr.minzdrav.gov.ru/schema/379_4","Винокурова М.А. Независимая оценка качества условий оказания услуг медицинскими организациями: административно-правовые основы регулирования, сущность и значение. Социально-политические науки. 2019;4:125–9.","Кондратова Н.В. Методические подходы к исследованию удовлетворенности пациентов в медицинской организации. В мире научных открытий. 2016;5(77):23–36. DOI: 10.12731/wsd-2016-5-2","Kwon B.R., Chang J.M., Lee J., Shin S.U., Lee S.H., Cho N., et al. Detection of axillary lymph node recurrence in patients with personal history of breast cancer treated with sentinel lymph node biopsy (SLNB): results of postoperative combined ultrasound and mammography screening over five consecutive years. Acta Radiol. 2019;60(7):852–8. DOI: 10.1177/0284185118805264","Lai H.W., Chang Y.L., Chen S.T., Chang Y.J., Wu W.P., Chen D.R., et al. Revisit the practice of lymph node biopsy in patients diagnosed as ductal carcinoma in situ before operation: a retrospective analysis of 682 cases and evaluation of the role of breast MRI. World J Surg Oncol. 2021;19(1):263. DOI: 10.1186/s12957-021-02336-w","Huang X., Shi Z., Mai J., Liu C., Liu C., Chen S., et al. An MRI-based scoring system for preoperative prediction of axillary response to neoadjuvant chemotherapy in node-positive breast cancer: a multicenter retrospective study. Acad Radiol. 2022;S1076-6332(22)00513-X. DOI: 10.1016/j.acra.2022.09.022","Di Paola V., Mazzotta G., Pignatelli V., Bufi E., D’Angelo A., Conti M., et al. Staging in breast cancer: importance of MRI and ultrasoundbased imaging. Cancers (Basel). 2022;14(17):4270. DOI: 10.3390/cancers14174270","Arisio R., Borella F., Porpiglia M., Durando A., Bellino R., Bau M.G., et al. Axillary dissection vs. no axillary dissection in breast cancer patients with positive sentinel lymph node: a single institution experience. In Vivo. 2019;33(6):1941–7. DOI: 10.21873/invivo.11689","Zheng Q., Luo H., Xia W., Lu Q., Jiang K., Hong R., et al. Long-term survival after sentinel lymph node biopsy or axillary lymph node dissection in pN0 breast cancer patients: a population-based study. Breast Cancer Res Treat. 2022 Oct 7. DOI: 10.1007/s10549-022-06746-6","Knape N., Park J.H., Agala C.B., Spanheimer P., Morrow M., DownsCanner S., et al. Can we forgo sentinel lymph node biopsy in women aged ≥ 50 years with early-stage hormone-receptor-positive HER2-negative special histologic subtype breast cancer? Ann Surg Oncol. 2022 Oct 10. DOI: 10.1245/s10434-022-12626-6","Huo Y., Fan T., Chen S., Liu Q., Fang Y., Yao F. Thematic trends and knowledge structure map of sentinel lymph node biopsy for breast cancer: a bibliometric analysis from 2010 to 2019. Transl Cancer Res. 2022;11(9):3092–107. DOI: 10.21037/tcr-21-2841","van Bekkum S., Kraima A.C., Westenend P.J., Plaisier P.W., MenkePluijmers M.B.E. The dilemma after an unforeseen positive sentinel node in primary breast cancer: is completion axillary dissection necessary? World J Surg. 2020;44(11):3801–9. DOI: 10.1007/s00268-020-05650-8"],"dc.citation.en":["Каприн А.Д., Старинский В.В., Шахзадова А.О. (ред.) Злокачественные новообразования в России в 2020 году (заболеваемость и смертность). М.: МНИОИ им. П.А. Герцена — филиал ФГБУ «НМИЦ радиологии» Минздрава России; 2021.","Lin A.P., Huang T.W., Tam K.W. Treatment of male breast cancer: meta-analysis of real-world evidence. Br J Surg. 2021;108(9):1034–42. DOI: 10.1093/bjs/znab279","Giuliano A.E., Ballman K.V., McCall L., Beitsch P.D., Brennan M.B., Kelemen P.R., et al. Effect of axillary dissection vs no axillary dissection on 10-year overall sur vival among women with invasive breast cancer and sentinel node metastasis: The ACOSOG Z0011 (Alliance) Randomized Clinical Trial. JAMA 2017;318(10):918–26. DOI: 10.1001/jama.2017.11470","Heiranizadeh N., Rafiei Shahamabadi M., Dehghan H.R., JafariNedooshan J., Kargar S., Zare M., et al. Comparing early-stage breast cancer patients with sentinel lymph node metastasis with and without completion axillary lymph node dissection: a systematic review and meta-analysis. Asian Pac J Cancer Prev. 2022;23(8):2561–71. DOI: 10.31557/APJCP.2022.23.8.2561","Mathias B.J., Sun J., Sun W., Zhou J.M., Fulp W.J., Laronga C., et al. Surgeon bias in the management of positive sentinel lymph nodes. Clin Breast Cancer. 2021;21(1):74–9. DOI: 10.1016/j.clbc.2020.07.010","Семиглазов В.Ф., Криворотько П.В., Жильцова Е.К., Канаев С.В., Труфанова Е.С., Крживицкий П.И. и др. Двадцатилетний опыт изучения биопсии сигнальных лимфатических узлов при раке молочной железы. Опухоли женской репродуктивной системы. 2020;16(1):12–20. DOI: 10.17650/1994-4098-2020-16-1-12-20","Ганусевич О.Н., Нестерович Т.Н., Федоркевич И.В. Современные подходы к лечению рака молочной железы (по материалам конференции в Сан-Галлен, 2017). Проблемы здоровья и экологии. 2018;3:12–8. DOI: 10.51523/2708-6011.2018-15-3-3","Magnoni F., Galimberti V., Corso G., Intra M., Sacchini V., Veronesi P. Axillary surgery in breast cancer: An updated historical perspective. Semin Oncol. 2020;47(6):341–52. DOI: 10.1053/j.seminoncol.2020.09.001","Исмагилов А.Х., Аснина Н.Г., Азаров Г.А. Биопсия сигнальных лимфатических узлов: история и современность. Опухоли женской репродуктивной системы. 2018;14(1):38–46. DOI: 10.17650/1994-4098-2018-14-1-38-46","Клинические рекомендации: Рак молочной железы. Министерство здравоохранения Российской Федерации. Кодирование по Международной статистической классификации болезней и проблем, связанных со здоровьем: D05, C50. Год утверждения (частота пересмотра): 2021. Возрастная категория: Взрослые. URL: https://cr.minzdrav.gov.ru/schema/379_4","Винокурова М.А. Независимая оценка качества условий оказания услуг медицинскими организациями: административно-правовые основы регулирования, сущность и значение. Социально-политические науки. 2019;4:125–9.","Кондратова Н.В. Методические подходы к исследованию удовлетворенности пациентов в медицинской организации. В мире научных открытий. 2016;5(77):23–36. DOI: 10.12731/wsd-2016-5-2","Kwon B.R., Chang J.M., Lee J., Shin S.U., Lee S.H., Cho N., et al. Detection of axillary lymph node recurrence in patients with personal history of breast cancer treated with sentinel lymph node biopsy (SLNB): results of postoperative combined ultrasound and mammography screening over five consecutive years. Acta Radiol. 2019;60(7):852–8. DOI: 10.1177/0284185118805264","Lai H.W., Chang Y.L., Chen S.T., Chang Y.J., Wu W.P., Chen D.R., et al. Revisit the practice of lymph node biopsy in patients diagnosed as ductal carcinoma in situ before operation: a retrospective analysis of 682 cases and evaluation of the role of breast MRI. World J Surg Oncol. 2021;19(1):263. DOI: 10.1186/s12957-021-02336-w","Huang X., Shi Z., Mai J., Liu C., Liu C., Chen S., et al. An MRI-based scoring system for preoperative prediction of axillary response to neoadjuvant chemotherapy in node-positive breast cancer: a multicenter retrospective study. Acad Radiol. 2022;S1076-6332(22)00513-X. DOI: 10.1016/j.acra.2022.09.022","Di Paola V., Mazzotta G., Pignatelli V., Bufi E., D’Angelo A., Conti M., et al. Staging in breast cancer: importance of MRI and ultrasoundbased imaging. Cancers (Basel). 2022;14(17):4270. DOI: 10.3390/cancers14174270","Arisio R., Borella F., Porpiglia M., Durando A., Bellino R., Bau M.G., et al. Axillary dissection vs. no axillary dissection in breast cancer patients with positive sentinel lymph node: a single institution experience. In Vivo. 2019;33(6):1941–7. DOI: 10.21873/invivo.11689","Zheng Q., Luo H., Xia W., Lu Q., Jiang K., Hong R., et al. Long-term survival after sentinel lymph node biopsy or axillary lymph node dissection in pN0 breast cancer patients: a population-based study. Breast Cancer Res Treat. 2022 Oct 7. DOI: 10.1007/s10549-022-06746-6","Knape N., Park J.H., Agala C.B., Spanheimer P., Morrow M., DownsCanner S., et al. Can we forgo sentinel lymph node biopsy in women aged ≥ 50 years with early-stage hormone-receptor-positive HER2-negative special histologic subtype breast cancer? Ann Surg Oncol. 2022 Oct 10. DOI: 10.1245/s10434-022-12626-6","Huo Y., Fan T., Chen S., Liu Q., Fang Y., Yao F. Thematic trends and knowledge structure map of sentinel lymph node biopsy for breast cancer: a bibliometric analysis from 2010 to 2019. Transl Cancer Res. 2022;11(9):3092–107. DOI: 10.21037/tcr-21-2841","van Bekkum S., Kraima A.C., Westenend P.J., Plaisier P.W., MenkePluijmers M.B.E. The dilemma after an unforeseen positive sentinel node in primary breast cancer: is completion axillary dissection necessary? World J Surg. 2020;44(11):3801–9. DOI: 10.1007/s00268-020-05650-8"],"dc.date.accessioned_dt":"2023-10-13T09:59:03Z","dc.date.accessioned":["2023-10-13T09:59:03Z"],"dc.date.available":["2023-10-13T09:59:03Z"],"dateIssued":["2022-12-02"],"dateIssued_keyword":["2022-12-02","2022"],"dateIssued_ac":["2022-12-02\n|||\n2022-12-02","2022"],"dateIssued.year":[2022],"dateIssued.year_sort":"2022","dc.date.published":["2022-12-02"],"dc.doi":["10.24060/2076-3093-2022-12-4-275-281"],"dc.fileName":["cover_article_731_ru_RU.png"],"dc.fileName.ru":["cover_article_731_ru_RU.png"],"dc.fullHTML":["ВВЕДЕНИЕ
Рак молочной железы — социально значимая патология, сохраняющая лидирующие позиции в структуре заболеваемости у женского населения в РФ, составляя 21,7 %, со средним возрастом заболевших 61,5 года [1]. Это обуславливает пристальное внимание со стороны как медицинской коллегии, так и общества в целом. За долгую историю борьбы со злокачественными новообразованиями молочной железы тактические подходы, в том числе хирургические, безусловно, претерпели серьезные изменения [2].
В 1980 г. в одной из доказательных работ, направленных на анализ ведения пациентов с раком молочной железы, B. Fisher и соавт. обосновали необходимость аксиллярной лимфодиссекции (АЛД) с точки зрения как постановки диагноза и прогноза, так и регионарного контроля в подмышечной области и возможности улучшения выживаемости. Позднее, в 1994 г., A.E. Giuliano описал методику биопсии сигнального лимфатического узла (БСЛУ) [3]. Обладая рядом преимуществ перед АЛД [4][5], БСЛУ не ухудшала показатели общей и безрецидивной выживаемости, что нашло отражение в крупных исследованиях, таких как АЛМАНАХ [6], NSABP — B32 [7][8] На сегодня БСЛУ — «золотой стандарт» в диагностике метастатического поражения лимфоколлекторов при раке молочной железы [6][8][9]. В соответствии с клиническими рекомендациями Министерства здравоохранения Российской Федерации проведение БСЛУ целесообразно при отсутствии признаков метастатического поражения регионарных лимфатических узлов (л/у) [10]. Для установления показаний к проведению этого вмешательства используются данные дополнительных методов исследования. Всем пациентам с верифицированными злокачественными новообразованиями молочной железы рекомендовано выполнение ультразвукового исследования (УЗИ) желез и зон лимфооттока. Назначение магнитно-резонансной томографии (МРТ) при тех же условиях рекомендовано «по показаниям» [10]. Ввиду разницы доступности зачастую врачи-онкологи предпочитают ультразвуковую диагностику (УЗД) для предоперационного планирования. Рассмотрение этого вопроса находится на стыке экономической и социальной значимости.
Цель исследования: на основании опыта применения БСЛУ в условиях Ярославской областной онкологической больницы (ЯОКОБ) рассмотреть возможные подходы в диагностике и малоинвазивном лечении пациентов с раком молочной железы.
МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ
Статистические подсчеты выполнены в программе Statistica 10. Выборка составлена на основании анализа 942 случаев хирургического лечения рака молочной железы в условиях ЯОКОБ. При их разделении по стадиям болезни мы получили 320 (34 %) (I группа) пациентов с первой стадией, 405 (43 %) (II группа) со второй стадией. На запущенные формы приходилось 217 (23 %) проанализированных историй. В качестве плацдарма для дальнейших изысканий рассмотрены первые две группы как возможные кандидаты для органосохранной хирургии и деэскалации хирургии лимфоколлекторов.
В первой группе средний возраст пациентов составил 65 лет (среднее квадратичное отклонение 8 лет), во второй — 60,5 года (среднее квадратичное отклонение 9 лет) соответственно. Понимая, что обе группы могут быть очень разнородны, мыпровели анализ морфологических характеристик.
Анализ гистологических форм в первой группе показал, что 20.4 % составляли высокодифференцированные опухоли, 69,5 и 10,1 % — умереннодифференцированные и низкодифференцированные соответственно. На люминальные подтипы приходилось 92,4 % образований: 43,4 % составлял люминальный А тип, 49,6 % люминальный В тип. Нелюминальные типы составляли 7,6 %, из них тройной негативный — 3,85 %.
Высокодифференцированные опухоли во второй группе составляли 9,1 %, умеренно дифференцированные — 64,9 %, низкодифференцированные — 26 %. На люминальные подтипы приходилось 88 % образований: 22,7 % составлял люминальный А тип, 65,3 % — люминальный В тип. Нелюминальные типы составляли 12 %, из них тройной негативный — 5,55 % (рис. 1, 2).
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2022/4/0rHPiOjILx11dS0pc5a1dSmJevfILxXDd0FpRAZZ.jpeg\")
Рисунок 1. Дифференцировка опухолей молочной железы первой и второй стадии
Figure 1. Differentiation of stage I and II breast tumors
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2022/4/sJFGozLPkS9IyRteHiitl0Nzl4ne2InnfBvvJSjZ.jpeg\")
Рисунок 2. Биологические подтипы опухолей молочной железы первой и второй стадии
Figure 2. Biological subtypes of stage I and II breast tumors
В 142 случаях пациентам из группы выборки, с учетом их желания, выполнена БСЛУ. Разделение подгруппы по стадии болезни: удельный вес первой клинической стадии — 55 %, второй стадии — 45 % соответственно. С целью предоперационного планирования 78 пациентам (группа А) проводилась оценка лимфатических узлов по данным методов УЗИ. МРТ молочных желез и зон лимфатического оттока была выполнена 64 пациентам (группа Б). Различия в стадии болезни и биологических свойствах опухолей в сравниваемых подгруппах отсутствовали. Это подтверждено методом оценки Хи-квадрат Пирсона и составило р = 0,066 (р > 0,05).
РЕЗУЛЬТАТЫ
Из 78 пациентов группы А после БСЛУ 10,2 % потребовали выполнения АЛД. При увеличении размеров первичной опухоли более двух сантиметров в наибольшем измерении частота метастатического поражения СЛУ была выше и достигала 15 %. Отличия признаны статистически значимыми, использован точный тест Фишера — р = 0,00 (р < 0,01).
Так же, по данным нашего исследования, у 16 % пациентов первой и второй групп с клинической характеристикой N0 впоследствии выявлено метастатическое поражение л/у после патолого-анатомического заключения. В случаях со второй клинической стадией эти показатели были выше как в относительных, так и в абсолютных цифрах (71,5 % против 29,5 %). Статистическая значимость подтверждена методом оценки Хи-квадрат Пирсона — 0,000468 (р < 0,01). Кроме того, мыувидели следующую тенденцию: при увеличении размеров опухоли закономерно возрастало число пациентов с опухолями более агрессивных подтипов (рис. 3, 4). Статистическая значимость подтверждена методом оценки Хи-квадрат Пирсона (р < 0,01).
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2022/4/KLuRz585A42dmUOC1EqKOaTw5z5uh3kPjnzzBNEW.jpeg\")
Рисунок 3. Анализ влияния «размер/ифференцировка»
Figure 3. Size/Differentiation impact analysis
![\"\"](\"https://cdn.elpub.ru/assets/journals/surgonco/2022/4/p9vf6caBGmIRB4qPtWFMCS8mPMcADdiPy17yc7xv.jpeg\")
Рисунок 4. Анализ влияния «размер / биологические типы»
Figure 4. Size/Biological subtype impact analysis
Другая часть нашего анализа показала следующую тенденцию: при увеличении стадии болезни после морфологического заключения за счет пораженных л/у у пациентов из первой группы обнаружены метастазы не больше двух пораженных л/у в 70 % случаев. Во второй группе выявлено 3 и более пораженных л/у у 56 % исследуемых. Для оценки значимости различия количества л/у между группами использован критерий Манна — Уитни (р < 0,039), различия признаны статистически значимыми.
Апеллируя к этим данным, проанализировали 64 случая обращения в клинику пациентов с верифицированным раком молочной железы первой и второй клинических стадий (группа Б). Все пациенты были обследованы по месту жительства без назначения МРТ и имели негативный статус л/у по данным УЗИ. Разделение по биологическим подтипам не отличалось от средних значений в выборке. Оценка точным тестом Фишера: р > 0,05 (0,9). Пациентам назначена МРТ с контрастным усилением препаратом «Гадовист». По данным исследования из 35 обследованных пациентов первой группы л/у, подозрительные в плане МТС, выявлены в 9 % случаев. Из 29 пациентов со второй стадией диагностировано поражение лимфоколлекторов в 18 % случаев. Всем пациентам с неизменной стадией болезни выполнена БСЛУ — отмечалось микрометастатическое поражение л/у у одного пациента (1,5 %) — учитывая волеизъявление пациента, была выполнена завершающая АЛД. У остальных пораженных л/у не обнаружено. Всем пациентам, у которых выявлены метастазы в л/у по данным МРТ, выполнена АЛД второго уровня. По данным гистологического анализа удаленных л/у в группе АЛД в первой подгруппе у 75 % отмечалось поражение одного л/у, у одного пациента были поражены три лимфатических узла, в том числе с экстранодальным распространением. Во второй подгруппе у всех пациентов выявлено МТС поражение двух и более л/у. В одном случае выявлено восемь пораженных л/у, в том числе с экстранодальным распространением. Как мы видим, повторное оперативное вмешательство потребовалось в 1 случае, что составляет 1,5 %. Статистическая значимость подтверждена точным тестом Фишера, р = 0,043 (р < 0,05).
ОБСУЖДЕНИЕ
Анализ нашего опыта БСЛУ показал значительные преимущества методики. Деэскалация хирургической тактики позволяет сократить время социальной адаптации пациентов после радикального лечения рака молочной железы. Частота лимфедемы снизилась с 10–20 до 5–7 %, онемение руки / боль — с 31 до 11 % [6][9]. В условиях стационара пациенты, прошедшие хирургический этап лечения с БСЛУ, в среднем провели в клинике на 7–10 дней меньше, чем при обычном объеме аксиллярной лимфодиссекции. Однако при наличии МТС в сигнальном л/у и дополнительном вмешательстве на лимфатическом аппарате среднее количество койко-дней, проведенных в стационаре, было сопоставимо и даже превышало «стандартные». Кроме того, сложно оценить затраты на повторное оперативное вмешательство, однако субъективная оценка удовлетворенности лечением у пациентов после расширения объемов была ниже, чем при сохранении изначального плана. Для оценки использовалась анкета по анализу удовлетворенности качеством предоставления медицинских услуг в стационарных условиях [11][12].
После анализа наших данных и рассмотрения подходов к БСЛУ [7][8][13] мы отметили не самую приятную тенденцию, связанную, вероятнее всего, с недостаточной степенью предоперационной оценки состояния лимфоколлекторов. Иными словами, в случае неправильного отбора пациентов для БСЛУ можно с клинически значимой вероятностью столкнуться с пропуском трех и более метастатически пораженных л/у. Это увеличивает риск локорегионарного рецидива. В поиске решения мы обратились к исследованиям возможностей функциональной диагностики [13]. Согласно им, УЗД незначительно уступает МРТ в чувствительности и специфичности, однако в случае небольшого по объему поражения л/у чувствительность УЗИ снижается до 66 %, в то время как МРТ объективно выигрывает по этому показателю, обладая отрицательным прогностическим значением, достигающим 95,9 %, что дает предсказательную точность в отношении метастатического поражения л/у 76,2 % [14][15]. Основываясь на этих данных, а также на необходимости оценки возможной распространенности внутрипротокового компонента при планировании органосохранного лечения пациентов с раком молочной железы, при планировании БСЛУ всем пациентам с опухолями более двух сантиметров в наибольшем измерении мы рекомендуем назначать МРТ, в том числе с оценкой состояния лимфатических узлов [16]. При опухолях меньшего размера назначение МРТ может зависеть от дополнительных факторов риска, к которым следует отнести молодой возраст пациента, наличие генетических мутаций, неблагоприятный биологический тип опухоли [7].
В качестве примера № 1 предлагаем следующий клинический случай: Пациентка А., 59 лет. В клинику поступила с диагнозом: рак правой молочной железы Т2N0М0. Диагноз подтвержден данными дополнительных исследований, метастатически пораженных л/у не выявлено. По данным ИГХ-исследования трепан биоптата опухоли: ER:TS = 8 положительны, PR: Ps: TS = 7 положительны, HER2: 3+ — позитивно, Ki67 — 60 %, высокий. Заключение: инвазивная люминальная-В карцинома, HER2-позитивный вариант. Коллегиально принято решение о хирургическом лечении первым этапом. Была выполнена МРТ молочных желез и зоны л/у. Диагностировано вероятное МТС поражение лимфоколлекторов. Пациентке выполнена радикальная резекция молочной железы. По данным планового послеоперационного гистологического исследования: в удаленном секторе молочной железы — инвазивная карцинома неспецифического типа G3 с очагами DCIS с комедонекрозами, опухолевые эмболы в просвете сосудов. Края резекции без опухолевого роста. Исследовано 16 лимфоузлов, в 3-х из них метастазы карциномы, встречаются опухолевые эмболы в просвете синусов лимфоузлов. Диагноз после операции: рак правой молочной железы Т2N1М0, 2б ст. Дальнейшая тактика — комплексное лечение с назначением адъювантной паллиативной химиотерапии (АПХТ) и дистанционной лучевой терапии (ДЛТ) на молочную железу и зоны лимфооттока.
Клинический пример № 2: Пациентка Д., 68 лет. Клинический диагноз: рак левой молочной железы Т1N0М0. Диагноз подтвержден данными дополнительных исследований, метастатического поражения л/у не выявлено. ИГХ исследование трепан биоптата опухоли: ER: TS = 8 положительно, PR: Ps: TS = 7 положительны, HER2:1 + -отрицательны, Ki67 — 30 %, инвазивная люминальная-В карцинома, HER2-негативный вариант. По данным МРТ молочных желез и зоны л/у: пораженных л/у не выявлено. Пациентке выполнена простая мастэктомия с БСЛУ. В срочном гистологическом исследовании л/у: без метастатического поражения. По данным планового гистологического исследования операционного материала: в удаленной молочной железе — инвазивный протоковый рак неспецифического типа G2 (3+2+1). Лимфоваскулярная инвазия — нет. Периневральной инвазии нет. Очаги DCIS присутствуют. Края резекции интактны. Плановое гистологическое исследование л/у: исследовано 5 срезов от 3 лимфоузлов, в одном из них микрометастаз карциномы (250–300 клеток) в капсуле и в синусе. С пациенткой обсуждена дальнейшая тактика лечения. Случай был рассмотрен на врачебной комиссии, в соответствии с решением выполнена завершающая подмышечная ЛАЭ. По данным гистологического заключения: всего исследовано 19 лимфоузлов, из них с метастазами 0. Диагноз после операции: рак левой молочной железы Т1N1М0, 2а ст. Дальнейшая тактика — назначение АПХТ.
В настоящее время деэскалация хирургического подхода в лечении рака молочной железы видится наиболее перспективным направлением [8][9][17][18]. Однако подобный подход возможен только при клинической стадии N0. Для принятия решения мы должны быть уверены в адекватности оценки стадии на догоспитальном этапе. Анализируя клинический пример 2, мы видим эффективность методики БСЛУ, но стоит сразу оговориться: у этой пациентки микрометастатическое поражение л/у. Большинство пациентов, которым выполнялось БСЛУ, подлежат дальнейшей ДЛТ, так как во всех исследованиях это группа по большей части органосохранных операций и при микрометастатическом поражении риск развития рецидива все же будет ниже, чем при сравнении с группой после простой мастэктомии [7]. Ведь в случае SKIP метастазов высока возможность рецидива в области подмышечной впадины. Назначение МРТ позволяет снизить риски пропущенных метастазов уже на этапе предоперационного планирования и показывает достаточную корреляцию ее результатов с данными БСЛУ.
Требует дальнейшего исследования возможный отказ от операций на лимфатическом аппарате после комплексного обследования и исключения поражения лимфоколлекторов [5][19–21]. Потому что за эскалацию хирургической тактики, каквсегда, нам говорит количество запущенных случаев рака молочной железы. Уменьшение хирургической активности нам видится прогрессивным, однако подобная практика требует обязательного активного наблюдения и должна заблаговременно обсуждаться с пациентами.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Биопсия сигнального лимфатического узла доказывает свою эффективность, сочетая в себе достаточную информативность при значительной социальной и экономической выгоде. Рациональность применения методики, однако, требует тщательного обследования на догоспитальном этапе. МРТ, по нашим данным, показывает значимую клиническую эффективность в адекватном предоперационном планировании. По результатам анализа комплексный подход к предоперационному обследованию и принцип коллегиальности в выборе лечебной тактики должны соблюдаться во всех случаях для достижения большей пациентоориентированности.
Информация о конфликте интересов. Конфликт интересов отсутствует.
Conflict of Interest. The authors declare no conflict of interest.
Информация о спонсорстве. Данная работа не финансировалась.
Sponsorship Data. This work is not funded.
"],"dc.fullHTML.ru":["ВВЕДЕНИЕ
Рак молочной железы — социально значимая патология, сохраняющая лидирующие позиции в структуре заболеваемости у женского населения в РФ, составляя 21,7 %, со средним возрастом заболевших 61,5 года [1]. Это обуславливает пристальное внимание со стороны как медицинской коллегии, так и общества в целом. За долгую историю борьбы со злокачественными новообразованиями молочной железы тактические подходы, в том числе хирургические, безусловно, претерпели серьезные изменения [2].
В 1980 г. в одной из доказательных работ, направленных на анализ ведения пациентов с раком молочной железы, B. Fisher и соавт. обосновали необходимость аксиллярной лимфодиссекции (АЛД) с точки зрения как постановки диагноза и прогноза, так и регионарного контроля в подмышечной области и возможности улучшения выживаемости. Позднее, в 1994 г., A.E. Giuliano описал методику биопсии сигнального лимфатического узла (БСЛУ) [3]. Обладая рядом преимуществ перед АЛД [4][5], БСЛУ не ухудшала показатели общей и безрецидивной выживаемости, что нашло отражение в крупных исследованиях, таких как АЛМАНАХ [6], NSABP — B32 [7][8] На сегодня БСЛУ — «золотой стандарт» в диагностике метастатического поражения лимфоколлекторов при раке молочной железы [6][8][9]. В соответствии с клиническими рекомендациями Министерства здравоохранения Российской Федерации проведение БСЛУ целесообразно при отсутствии признаков метастатического поражения регионарных лимфатических узлов (л/у) [10]. Для установления показаний к проведению этого вмешательства используются данные дополнительных методов исследования. Всем пациентам с верифицированными злокачественными новообразованиями молочной железы рекомендовано выполнение ультразвукового исследования (УЗИ) желез и зон лимфооттока. Назначение магнитно-резонансной томографии (МРТ) при тех же условиях рекомендовано «по показаниям» [10]. Ввиду разницы доступности зачастую врачи-онкологи предпочитают ультразвуковую диагностику (УЗД) для предоперационного планирования. Рассмотрение этого вопроса находится на стыке экономической и социальной значимости.
Цель исследования: на основании опыта применения БСЛУ в условиях Ярославской областной онкологической больницы (ЯОКОБ) рассмотреть возможные подходы в диагностике и малоинвазивном лечении пациентов с раком молочной железы.
МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ
Статистические подсчеты выполнены в программе Statistica 10. Выборка составлена на основании анализа 942 случаев хирургического лечения рака молочной железы в условиях ЯОКОБ. При их разделении по стадиям болезни мы получили 320 (34 %) (I группа) пациентов с первой стадией, 405 (43 %) (II группа) со второй стадией. На запущенные формы приходилось 217 (23 %) проанализированных историй. В качестве плацдарма для дальнейших изысканий рассмотрены первые две группы как возможные кандидаты для органосохранной хирургии и деэскалации хирургии лимфоколлекторов.
В первой группе средний возраст пациентов составил 65 лет (среднее квадратичное отклонение 8 лет), во второй — 60,5 года (среднее квадратичное отклонение 9 лет) соответственно. Понимая, что обе группы могут быть очень разнородны, мыпровели анализ морфологических характеристик.
Анализ гистологических форм в первой группе показал, что 20.4 % составляли высокодифференцированные опухоли, 69,5 и 10,1 % — умереннодифференцированные и низкодифференцированные соответственно. На люминальные подтипы приходилось 92,4 % образований: 43,4 % составлял люминальный А тип, 49,6 % люминальный В тип. Нелюминальные типы составляли 7,6 %, из них тройной негативный — 3,85 %.
Высокодифференцированные опухоли во второй группе составляли 9,1 %, умеренно дифференцированные — 64,9 %, низкодифференцированные — 26 %. На люминальные подтипы приходилось 88 % образований: 22,7 % составлял люминальный А тип, 65,3 % — люминальный В тип. Нелюминальные типы составляли 12 %, из них тройной негативный — 5,55 % (рис. 1, 2).
Рисунок 1. Дифференцировка опухолей молочной железы первой и второй стадии
Figure 1. Differentiation of stage I and II breast tumors
Рисунок 2. Биологические подтипы опухолей молочной железы первой и второй стадии
Figure 2. Biological subtypes of stage I and II breast tumors
В 142 случаях пациентам из группы выборки, с учетом их желания, выполнена БСЛУ. Разделение подгруппы по стадии болезни: удельный вес первой клинической стадии — 55 %, второй стадии — 45 % соответственно. С целью предоперационного планирования 78 пациентам (группа А) проводилась оценка лимфатических узлов по данным методов УЗИ. МРТ молочных желез и зон лимфатического оттока была выполнена 64 пациентам (группа Б). Различия в стадии болезни и биологических свойствах опухолей в сравниваемых подгруппах отсутствовали. Это подтверждено методом оценки Хи-квадрат Пирсона и составило р = 0,066 (р > 0,05).
РЕЗУЛЬТАТЫ
Из 78 пациентов группы А после БСЛУ 10,2 % потребовали выполнения АЛД. При увеличении размеров первичной опухоли более двух сантиметров в наибольшем измерении частота метастатического поражения СЛУ была выше и достигала 15 %. Отличия признаны статистически значимыми, использован точный тест Фишера — р = 0,00 (р < 0,01).
Так же, по данным нашего исследования, у 16 % пациентов первой и второй групп с клинической характеристикой N0 впоследствии выявлено метастатическое поражение л/у после патолого-анатомического заключения. В случаях со второй клинической стадией эти показатели были выше как в относительных, так и в абсолютных цифрах (71,5 % против 29,5 %). Статистическая значимость подтверждена методом оценки Хи-квадрат Пирсона — 0,000468 (р < 0,01). Кроме того, мыувидели следующую тенденцию: при увеличении размеров опухоли закономерно возрастало число пациентов с опухолями более агрессивных подтипов (рис. 3, 4). Статистическая значимость подтверждена методом оценки Хи-квадрат Пирсона (р < 0,01).
Рисунок 3. Анализ влияния «размер/ифференцировка»
Figure 3. Size/Differentiation impact analysis
Рисунок 4. Анализ влияния «размер / биологические типы»
Figure 4. Size/Biological subtype impact analysis
Другая часть нашего анализа показала следующую тенденцию: при увеличении стадии болезни после морфологического заключения за счет пораженных л/у у пациентов из первой группы обнаружены метастазы не больше двух пораженных л/у в 70 % случаев. Во второй группе выявлено 3 и более пораженных л/у у 56 % исследуемых. Для оценки значимости различия количества л/у между группами использован критерий Манна — Уитни (р < 0,039), различия признаны статистически значимыми.
Апеллируя к этим данным, проанализировали 64 случая обращения в клинику пациентов с верифицированным раком молочной железы первой и второй клинических стадий (группа Б). Все пациенты были обследованы по месту жительства без назначения МРТ и имели негативный статус л/у по данным УЗИ. Разделение по биологическим подтипам не отличалось от средних значений в выборке. Оценка точным тестом Фишера: р > 0,05 (0,9). Пациентам назначена МРТ с контрастным усилением препаратом «Гадовист». По данным исследования из 35 обследованных пациентов первой группы л/у, подозрительные в плане МТС, выявлены в 9 % случаев. Из 29 пациентов со второй стадией диагностировано поражение лимфоколлекторов в 18 % случаев. Всем пациентам с неизменной стадией болезни выполнена БСЛУ — отмечалось микрометастатическое поражение л/у у одного пациента (1,5 %) — учитывая волеизъявление пациента, была выполнена завершающая АЛД. У остальных пораженных л/у не обнаружено. Всем пациентам, у которых выявлены метастазы в л/у по данным МРТ, выполнена АЛД второго уровня. По данным гистологического анализа удаленных л/у в группе АЛД в первой подгруппе у 75 % отмечалось поражение одного л/у, у одного пациента были поражены три лимфатических узла, в том числе с экстранодальным распространением. Во второй подгруппе у всех пациентов выявлено МТС поражение двух и более л/у. В одном случае выявлено восемь пораженных л/у, в том числе с экстранодальным распространением. Как мы видим, повторное оперативное вмешательство потребовалось в 1 случае, что составляет 1,5 %. Статистическая значимость подтверждена точным тестом Фишера, р = 0,043 (р < 0,05).
ОБСУЖДЕНИЕ
Анализ нашего опыта БСЛУ показал значительные преимущества методики. Деэскалация хирургической тактики позволяет сократить время социальной адаптации пациентов после радикального лечения рака молочной железы. Частота лимфедемы снизилась с 10–20 до 5–7 %, онемение руки / боль — с 31 до 11 % [6][9]. В условиях стационара пациенты, прошедшие хирургический этап лечения с БСЛУ, в среднем провели в клинике на 7–10 дней меньше, чем при обычном объеме аксиллярной лимфодиссекции. Однако при наличии МТС в сигнальном л/у и дополнительном вмешательстве на лимфатическом аппарате среднее количество койко-дней, проведенных в стационаре, было сопоставимо и даже превышало «стандартные». Кроме того, сложно оценить затраты на повторное оперативное вмешательство, однако субъективная оценка удовлетворенности лечением у пациентов после расширения объемов была ниже, чем при сохранении изначального плана. Для оценки использовалась анкета по анализу удовлетворенности качеством предоставления медицинских услуг в стационарных условиях [11][12].
После анализа наших данных и рассмотрения подходов к БСЛУ [7][8][13] мы отметили не самую приятную тенденцию, связанную, вероятнее всего, с недостаточной степенью предоперационной оценки состояния лимфоколлекторов. Иными словами, в случае неправильного отбора пациентов для БСЛУ можно с клинически значимой вероятностью столкнуться с пропуском трех и более метастатически пораженных л/у. Это увеличивает риск локорегионарного рецидива. В поиске решения мы обратились к исследованиям возможностей функциональной диагностики [13]. Согласно им, УЗД незначительно уступает МРТ в чувствительности и специфичности, однако в случае небольшого по объему поражения л/у чувствительность УЗИ снижается до 66 %, в то время как МРТ объективно выигрывает по этому показателю, обладая отрицательным прогностическим значением, достигающим 95,9 %, что дает предсказательную точность в отношении метастатического поражения л/у 76,2 % [14][15]. Основываясь на этих данных, а также на необходимости оценки возможной распространенности внутрипротокового компонента при планировании органосохранного лечения пациентов с раком молочной железы, при планировании БСЛУ всем пациентам с опухолями более двух сантиметров в наибольшем измерении мы рекомендуем назначать МРТ, в том числе с оценкой состояния лимфатических узлов [16]. При опухолях меньшего размера назначение МРТ может зависеть от дополнительных факторов риска, к которым следует отнести молодой возраст пациента, наличие генетических мутаций, неблагоприятный биологический тип опухоли [7].
В качестве примера № 1 предлагаем следующий клинический случай: Пациентка А., 59 лет. В клинику поступила с диагнозом: рак правой молочной железы Т2N0М0. Диагноз подтвержден данными дополнительных исследований, метастатически пораженных л/у не выявлено. По данным ИГХ-исследования трепан биоптата опухоли: ER:TS = 8 положительны, PR: Ps: TS = 7 положительны, HER2: 3+ — позитивно, Ki67 — 60 %, высокий. Заключение: инвазивная люминальная-В карцинома, HER2-позитивный вариант. Коллегиально принято решение о хирургическом лечении первым этапом. Была выполнена МРТ молочных желез и зоны л/у. Диагностировано вероятное МТС поражение лимфоколлекторов. Пациентке выполнена радикальная резекция молочной железы. По данным планового послеоперационного гистологического исследования: в удаленном секторе молочной железы — инвазивная карцинома неспецифического типа G3 с очагами DCIS с комедонекрозами, опухолевые эмболы в просвете сосудов. Края резекции без опухолевого роста. Исследовано 16 лимфоузлов, в 3-х из них метастазы карциномы, встречаются опухолевые эмболы в просвете синусов лимфоузлов. Диагноз после операции: рак правой молочной железы Т2N1М0, 2б ст. Дальнейшая тактика — комплексное лечение с назначением адъювантной паллиативной химиотерапии (АПХТ) и дистанционной лучевой терапии (ДЛТ) на молочную железу и зоны лимфооттока.
Клинический пример № 2: Пациентка Д., 68 лет. Клинический диагноз: рак левой молочной железы Т1N0М0. Диагноз подтвержден данными дополнительных исследований, метастатического поражения л/у не выявлено. ИГХ исследование трепан биоптата опухоли: ER: TS = 8 положительно, PR: Ps: TS = 7 положительны, HER2:1 + -отрицательны, Ki67 — 30 %, инвазивная люминальная-В карцинома, HER2-негативный вариант. По данным МРТ молочных желез и зоны л/у: пораженных л/у не выявлено. Пациентке выполнена простая мастэктомия с БСЛУ. В срочном гистологическом исследовании л/у: без метастатического поражения. По данным планового гистологического исследования операционного материала: в удаленной молочной железе — инвазивный протоковый рак неспецифического типа G2 (3+2+1). Лимфоваскулярная инвазия — нет. Периневральной инвазии нет. Очаги DCIS присутствуют. Края резекции интактны. Плановое гистологическое исследование л/у: исследовано 5 срезов от 3 лимфоузлов, в одном из них микрометастаз карциномы (250–300 клеток) в капсуле и в синусе. С пациенткой обсуждена дальнейшая тактика лечения. Случай был рассмотрен на врачебной комиссии, в соответствии с решением выполнена завершающая подмышечная ЛАЭ. По данным гистологического заключения: всего исследовано 19 лимфоузлов, из них с метастазами 0. Диагноз после операции: рак левой молочной железы Т1N1М0, 2а ст. Дальнейшая тактика — назначение АПХТ.
В настоящее время деэскалация хирургического подхода в лечении рака молочной железы видится наиболее перспективным направлением [8][9][17][18]. Однако подобный подход возможен только при клинической стадии N0. Для принятия решения мы должны быть уверены в адекватности оценки стадии на догоспитальном этапе. Анализируя клинический пример 2, мы видим эффективность методики БСЛУ, но стоит сразу оговориться: у этой пациентки микрометастатическое поражение л/у. Большинство пациентов, которым выполнялось БСЛУ, подлежат дальнейшей ДЛТ, так как во всех исследованиях это группа по большей части органосохранных операций и при микрометастатическом поражении риск развития рецидива все же будет ниже, чем при сравнении с группой после простой мастэктомии [7]. Ведь в случае SKIP метастазов высока возможность рецидива в области подмышечной впадины. Назначение МРТ позволяет снизить риски пропущенных метастазов уже на этапе предоперационного планирования и показывает достаточную корреляцию ее результатов с данными БСЛУ.
Требует дальнейшего исследования возможный отказ от операций на лимфатическом аппарате после комплексного обследования и исключения поражения лимфоколлекторов [5][19–21]. Потому что за эскалацию хирургической тактики, каквсегда, нам говорит количество запущенных случаев рака молочной железы. Уменьшение хирургической активности нам видится прогрессивным, однако подобная практика требует обязательного активного наблюдения и должна заблаговременно обсуждаться с пациентами.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Биопсия сигнального лимфатического узла доказывает свою эффективность, сочетая в себе достаточную информативность при значительной социальной и экономической выгоде. Рациональность применения методики, однако, требует тщательного обследования на догоспитальном этапе. МРТ, по нашим данным, показывает значимую клиническую эффективность в адекватном предоперационном планировании. По результатам анализа комплексный подход к предоперационному обследованию и принцип коллегиальности в выборе лечебной тактики должны соблюдаться во всех случаях для достижения большей пациентоориентированности.
Информация о конфликте интересов. Конфликт интересов отсутствует.
Conflict of Interest. The authors declare no conflict of interest.
Информация о спонсорстве. Данная работа не финансировалась.
Sponsorship Data. This work is not funded.
"],"dc.fullRISC":["ВВЕДЕНИЕ\nРак молочной железы — социально значимая патоло-\nгия, сохраняющая лидирующие позиции в структуре\nзаболеваемости у женского населения в РФ, составляя\n21,7 %, со средним возрастом заболевших 61,5 года [1].\nЭто обуславливает пристальное внимание со стороны\nкак медицинской коллегии, так и общества в целом. За\nдолгую историю борьбы со злокачественными новооб-\nразованиями молочной железы тактические подходы,\nв том числе хирургические, безусловно, претерпели се-\nрьезные изменения [2].\nВ 1980 г. в одной из доказательных работ, направленных\nна анализ ведения пациентов с раком молочной железы,\nB. Fisher и соавт. обосновали необходимость аксилляр-\nной лимфодиссекции (АЛД) с точки зрения как поста-\nновки диагноза и прогноза, так и регионарного контро-\nля в подмышечной области и возможности улучшения\nвыживаемости. Позднее, в 1994 г., A.E. Giuliano описал\nметодику биопсии сигнального лимфатического узла\n(БСЛУ) [3]. Обладая рядом преимуществ перед АЛД [4,\n5], БСЛУ не ухудшала показатели общей и безрецидив-\nной выживаемости, что нашло отражение в крупных\nисследованиях, таких как АЛМАНАХ [6], NSABP — B32\n[7, 8] На сегодня БСЛУ — «золотой стандарт» в диагно-\nстике метастатического поражения лимфоколлекторов\nпри раке молочной железы [6, 8, 9]. В соответствии с кли-\nническими рекомендациями Министерства здравоохра-\nнения Российской Федерации проведение БСЛУ целе-\nсообразно при отсутствии признаков метастатического\nпоражения регионарных лимфатических узлов (л/у) [10].\nДля установления показаний к проведению этого вмеша-\nтельства используются данные дополнительных методов\nисследования. Всем пациентам с верифицированными\nзлокачественными новообразованиями молочной же-\nлезы рекомендовано выполнение ультразвукового ис-\nследования (УЗИ) желез и зон лимфооттока. Назначение\nмагнитно-резонансной томографии (МРТ) при тех же\nусловиях рекомендовано «по показаниям» [10]. Ввиду\nразницы доступности зачастую врачи-онкологи предпо-\nчитают ультразвуковую диагностику (УЗД) для предопе-\nрационного планирования. Рассмотрение этого вопроса\nнаходится на стыке экономической и социальной значи-\nмости.\nЦель исследования: на основании опыта применения\nБСЛУ в условиях Ярославской областной онкологиче-\nской больницы (ЯОКОБ) рассмотреть возможные под-\nходы в диагностике и малоинвазивном лечении паци-\nентов с раком молочной железы.\nМАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ\nСтатистические подсчеты выполнены в программе\nStatistica 10. Выборка составлена на основании анализа\n942 случаев хирургического лечения рака молочной же-\nлезы в условиях ЯОКОБ. При их разделении по стадиям\nболезни мы получили 320 (34 %) (I группа) пациентов\nс первой стадией, 405 (43 %) (II группа) со второй ста-\nдией. На запущенные формы приходилось 217 (23 %)\nпроанализированных историй. В качестве плацдарма\nдля дальнейших изысканий рассмотрены первые две\nгруппы как возможные кандидаты для органосохранной\nхирургии и деэскалации хирургии лимфоколлекторов.\nВ первой группе средний возраст пациентов составил\n65 лет (среднее квадратичное отклонение 8 лет), во вто-\nрой — 60,5 года (среднее квадратичное отклонение\n9 лет) соответственно. Понимая, что обе группы могут\nбыть очень разнородны, мы провели анализ морфоло-\nгических характеристик.\nАнализ гистологических форм в первой группе пока-\nзал, что 20.4 % составляли высокодифференцирован-\nные опухоли, 69,5 и 10,1 % — умереннодифференциро-\nванные и низкодифференцированные соответственно.\nНа люминальные подтипы приходилось 92,4 % обра-\nзований: 43,4 % составлял люминальный А тип, 49,6 %\nлюминальный В тип. Нелюминальные типы составляли\n7,6 %, из них тройной негативный — 3,85 %.\nВысокодифференцированные опухоли во второй группе\nсоставляли 9,1 %, умеренно дифференцированные —\n64,9 %, низкодифференцированные — 26 %. На люми-\nнальные подтипы приходилось 88 % образований: 22,7 %\nсоставлял люминальный А тип, 65,3 % — люминальный\nВ тип. Нелюминальные типы составляли 12 %, из них\nтройной негативный — 5,55 % (рис. 1, 2).\n\n\n\n\n\n\n\n\n\nВ 142 случаях пациентам из группы выборки, с учетом\nих желания, выполнена БСЛУ. Разделение подгруппы\nпо стадии болезни: удельный вес первой клинической\nстадии — 55 %, второй стадии — 45 % соответственно.\nС целью предоперационного планирования 78 паци-\nентам (группа А) проводилась оценка лимфатических\nузлов по данным методов УЗИ. МРТ молочных желез\nи зон лимфатического оттока была выполнена 64 паци-\nентам (группа Б). Различия в стадии болезни и биологи-\nческих свойствах опухолей в сравниваемых подгруппах\nотсутствовали. Это подтверждено методом оценки Хи-\nквадрат Пирсона и составило р = 0,066 (р > 0,05).\nРЕЗУЛЬТАТЫ\nИз 78 пациентов группы А после БСЛУ 10,2 % потре-\nбовали выполнения АЛД. При увеличении размеров\nпервичной опухоли более двух сантиметров в наиболь-\nшем измерении частота метастатического поражения\nСЛУ была выше и достигала 15 %. Отличия признаны\nстатистически значимыми, использован точный тест\nФишера — р = 0,00 (р < 0,01).\nТак же, по данным нашего исследования, у 16 % паци-\nентов первой и второй групп с клинической характе-\nристикой N0 впоследствии выявлено метастатическое\nпоражение л/у после патолого-анатомического заклю-\nчения. В случаях со второй клинической стадией эти по-\nказатели были выше как в относительных, так и в абсо-\nлютных цифрах (71,5 % против 29,5 %). Статистическая\nзначимость подтверждена методом оценки Хи-квадрат\nПирсона — 0,000468 (р < 0,01). Кроме того, мы увиде-\nли следующую тенденцию: при увеличении размеров\nопухоли закономерно возрастало число пациентов\nс опухолями более агрессивных подтипов (рис. 3, 4).\nСтатистическая значимость подтверждена методом\nоценки Хи-квадрат Пирсона (р < 0,01).\nДругая часть нашего анализа показала следующую\nтенденцию: при увеличении стадии болезни после\nморфологического заключения за счет пораженных\nл/у у пациентов из первой группы обнаружены мета-\nстазы не больше двух пораженных л/у в 70 % случаев.\nВо второй группе выявлено 3 и более пораженных л/у\nу 56 % исследуемых. Для оценки значимости различия\nколичества л/у между группами использован критерий\nМанна — Уитни (р < 0,039), различия признаны стати-\nстически значимыми.\nАпеллируя к этим данным, проанализировали 64 случая\nобращения в клинику пациентов с верифицированным\nраком молочной железы первой и второй клинических\nстадий (группа Б). Все пациенты были обследованы\nпо месту жительства без назначения МРТ и имели нега-\nтивный статус л/у по данным УЗИ. Разделение по био-\nлогическим подтипам не отличалось от средних значе-\nний в выборке. Оценка точным тестом Фишера: р > 0,05\n(0,9). Пациентам назначена МРТ с контрастным усиле-\nнием препаратом «Гадовист». По данным исследования\nиз 35 обследованных пациентов первой группы л/у,\nподозрительные в плане МТС, выявлены в 9 % случа-\nев. Из 29 пациентов со второй стадией диагностирова-\nно поражение лимфоколлекторов в 18 % случаев. Всем\nпациентам с неизменной стадией болезни выполнена\nБСЛУ — отмечалось микрометастатическое поражение\nл/у у одного пациента (1,5 %) — учитывая волеизъяв-\nление пациента, была выполнена завершающая АЛД.\nУ остальных пораженных л/у не обнаружено. Всем паци-\nентам, у которых выявлены метастазы в л/у по данным\nМРТ, выполнена АЛД второго уровня. По данным гисто-\nлогического анализа удаленных л/у в группе АЛД в пер-\nвой подгруппе у 75 % отмечалось поражение одного л/у,\nу одного пациента были поражены три лимфатических\nузла, в том числе с экстранодальным распространением.\nВо второй подгруппе у всех пациентов выявлено МТС\nпоражение двух и более л/у. В одном случае выявлено восемь пораженных л/у, в том числе с экстранодальным\nраспространением. Как мы видим, повторное оператив-\nное вмешательство потребовалось в 1 случае, что состав-\nляет 1,5 %. Статистическая значимость подтверждена\nточным тестом Фишера, р = 0,043 (р < 0,05).\nОБСУЖДЕНИЕ\nАнализ нашего опыта БСЛУ показал значительные\nпреимущества методики. Деэскалация хирургической\nтактики позволяет сократить время социальной адап-\nтации пациентов после радикального лечения рака\nмолочной железы. Частота лимфедемы снизилась с 10–\n20 до 5–7 %, онемение руки / боль — с 31 до 11 % [6, 9].\nВ условиях стационара пациенты, прошедшие хирурги-\nческий этап лечения с БСЛУ, в среднем провели в кли-\nнике на 7–10 дней меньше, чем при обычном объеме\nаксиллярной лимфодиссекции. Однако при наличии\nМТС в сигнальном л/у и дополнительном вмешатель-\nстве на лимфатическом аппарате среднее количество\nкойко-дней, проведенных в стационаре, было сопоста-\nвимо и даже превышало «стандартные». Кроме того,\nсложно оценить затраты на повторное оперативное\nвмешательство, однако субъективная оценка удовлет-\nворенности лечением у пациентов после расширения\nобъемов была ниже, чем при сохранении изначального\nплана. Для оценки использовалась анкета по анализу\nудовлетворенности качеством предоставления меди-\nцинских услуг в стационарных условиях [11, 12].\nПосле анализа наших данных и рассмотрения подходов\nк БСЛУ [7, 8, 13] мы отметили не самую приятную тен-\nденцию, связанную, вероятнее всего, с недостаточной\nстепенью предоперационной оценки состояния лим-\nфоколлекторов. Иными словами, в случае неправиль-\nного отбора пациентов для БСЛУ можно с клинически\nзначимой вероятностью столкнуться с пропуском трех\nи более метастатически пораженных л/у. Это увели-\nчивает риск локорегионарного рецидива. В поиске\nрешения мы обратились к исследованиям возможно-\nстей функциональной диагностики [13]. Согласно им,\nУЗД незначительно уступает МРТ в чувствительности\nи специфичности, однако в случае небольшого по объ-\nему поражения л/у чувствительность УЗИ снижается\nдо 66 %, в то время как МРТ объективно выигрывает\nпо этому показателю, обладая отрицательным прогно-\nстическим значением, достигающим 95,9 %, что дает\nпредсказательную точность в отношении метастати-\nческого поражения л/у 76,2 % [14, 15]. Основываясь\nна этих данных, а также на необходимости оценки воз-\nможной распространенности внутрипротокового ком-\nпонента при планировании органосохранного лечения\nпациентов с раком молочной железы, при планирова-\nнии БСЛУ всем пациентам с опухолями более двух сан-\nтиметров в наибольшем измерении мы рекомендуем\nназначать МРТ, в том числе с оценкой состояния лим-\nфатических узлов [16]. При опухолях меньшего разме-\nра назначение МРТ может зависеть от дополнительных\nфакторов риска, к которым следует отнести молодой\nвозраст пациента, наличие генетических мутаций, не-\nблагоприятный биологический тип опухоли [7].\nВ качестве примера № 1 предлагаем следующий кли-\nнический случай: Пациентка А., 59 лет. В клинику по-\nступила с диагнозом: рак правой молочной железы\nТ2N0М0. Диагноз подтвержден данными дополни-\nтельных исследований, метастатически пораженных\nл/у не выявлено. По данным ИГХ-исследования трепан\nбиоптата опухоли: ER:TS = 8 положительны, PR: Ps: TS =\n7 положительны, HER2: 3+ — позитивно, Ki67 — 60 %,\nвысокий. Заключение: инвазивная люминальная-В\nкарцинома, HER2-позитивный вариант. Коллегиально\nпринято решение о хирургическом лечении первым\nэтапом. Была выполнена МРТ молочных желез и зоны\nл/у. Диагностировано вероятное МТС поражение лим-\nфоколлекторов. Пациентке выполнена радикальная\nрезекция молочной железы. По данным планового\nпослеоперационного гистологического исследования:\nв удаленном секторе молочной железы — инвазив-\nная карцинома неспецифического типа G3 с очагами\nDCIS с комедонекрозами, опухолевые эмболы в про-\nсвете сосудов. Края резекции без опухолевого роста.\nИсследовано 16 лимфоузлов, в 3-х из них метастазы\nкарциномы, встречаются опухолевые эмболы в просве-\nте синусов лимфоузлов. Диагноз после операции: рак\nправой молочной железы Т2N1М0, 2б ст. Дальнейшая\nтактика — комплексное лечение с назначением адъю-\nвантной паллиативной химиотерапии (АПХТ) и дис-\nтанционной лучевой терапии (ДЛТ) на молочную желе-\nзу и зоны лимфооттока.\nКлинический пример № 2: Пациентка Д., 68 лет.\nКлинический диагноз: рак левой молочной железы\nТ1N0М0. Диагноз подтвержден данными дополнитель-\nных исследований, метастатического поражения л/у\nне выявлено. ИГХ исследование трепан биоптата опухо-\nли: ER: TS = 8 положительно, PR: Ps: TS = 7 положитель-\nны, HER2:1 + -отрицательны, Ki67 — 30 %, инвазивная\nлюминальная-В карцинома, HER2-негативный вари-\nант. По данным МРТ молочных желез и зоны л/у: по-\nраженных л/у не выявлено. Пациентке выполнена про-\nстая мастэктомия с БСЛУ. В срочном гистологическом\nисследовании л/у: без метастатического поражения.\nПо данным планового гистологического исследования\nоперационного материала: в удаленной молочной же-\nлезе — инвазивный протоковый рак неспецифического\nтипа G2 (3+2+1). Лимфоваскулярная инвазия — нет.\nПериневральной инвазии нет. Очаги DCIS присутству-\nют. Края резекции интактны. Плановое гистологиче-\nское исследование л/у: исследовано 5 срезов от 3 лим-\nфоузлов, в одном из них микрометастаз карциномы\n(250–300 клеток) в капсуле и в синусе. С пациенткой об-\nсуждена дальнейшая тактика лечения. Случай был рас-\nсмотрен на врачебной комиссии, в соответствии с ре-\nшением выполнена завершающая подмышечная ЛАЭ.\nПо данным гистологического заключения: всего иссле-\nдовано 19 лимфоузлов, из них с метастазами 0. Диагноз\nпосле операции: рак левой молочной железы Т1N1М0,\n2а ст. Дальнейшая тактика — назначение АПХТ.\nВ настоящее время деэскалация хирургического под-\nхода в лечении рака молочной железы видится наибо-\nлее перспективным направлением [8, 9, 17, 18]. Однако подобный подход возможен только при клинической\nстадии N0. Для принятия решения мы должны быть\nуверены в адекватности оценки стадии на догоспи-\nтальном этапе. Анализируя клинический пример 2,\nмы видим эффективность методики БСЛУ, но стоит\nсразу оговориться: у этой пациентки микрометастати-\nческое поражение л/у. Большинство пациентов, кото-\nрым выполнялось БСЛУ, подлежат дальнейшей ДЛТ,\nтак как во всех исследованиях это группа по большей\nчасти органосохранных операций и при микромета-\nстатическом поражении риск развития рецидива все\nже будет ниже, чем при сравнении с группой после\nпростой мастэктомии [7]. Ведь в случае SKIP метаста-\nзов высока возможность рецидива в области подмы-\nшечной впадины. Назначение МРТ позволяет снизить\nриски пропущенных метастазов уже на этапе предопе-\nрационного планирования и показывает достаточную\nкорреляцию ее результатов с данными БСЛУ.\nТребует дальнейшего исследования возможный от-\nказ от операций на лимфатическом аппарате после\nкомплексного обследования и исключения поражения\nлимфоколлекторов [5, 19–21]. Потому что за эскалацию\nхирургической тактики, как всегда, нам говорит коли-\nчество запущенных случаев рака молочной железы.\nУменьшение хирургической активности нам видится\nпрогрессивным, однако подобная практика требует\nобязательного активного наблюдения и должна забла-\nговременно обсуждаться с пациентами.\nЗАКЛЮЧЕНИЕ\nБиопсия сигнального лимфатического узла доказывает\nсвою эффективность, сочетая в себе достаточную инфор-\nмативность при значительной социальной и экономи-\nческой выгоде. Рациональность применения методики,\nоднако, требует тщательного обследования на догоспи-\nтальном этапе. МРТ, по нашим данным, показывает зна-\nчимую клиническую эффективность в адекватном пред-\nоперационном планировании. По результатам анализа\nкомплексный подход к предоперационному обследова-\nнию и принцип коллегиальности в выборе лечебной так-\nтики должны соблюдаться во всех случаях для достиже-\nния большей пациентоориентированности."],"dc.fullRISC.ru":["ВВЕДЕНИЕ\nРак молочной железы — социально значимая патоло-\nгия, сохраняющая лидирующие позиции в структуре\nзаболеваемости у женского населения в РФ, составляя\n21,7 %, со средним возрастом заболевших 61,5 года [1].\nЭто обуславливает пристальное внимание со стороны\nкак медицинской коллегии, так и общества в целом. За\nдолгую историю борьбы со злокачественными новооб-\nразованиями молочной железы тактические подходы,\nв том числе хирургические, безусловно, претерпели се-\nрьезные изменения [2].\nВ 1980 г. в одной из доказательных работ, направленных\nна анализ ведения пациентов с раком молочной железы,\nB. Fisher и соавт. обосновали необходимость аксилляр-\nной лимфодиссекции (АЛД) с точки зрения как поста-\nновки диагноза и прогноза, так и регионарного контро-\nля в подмышечной области и возможности улучшения\nвыживаемости. Позднее, в 1994 г., A.E. Giuliano описал\nметодику биопсии сигнального лимфатического узла\n(БСЛУ) [3]. Обладая рядом преимуществ перед АЛД [4,\n5], БСЛУ не ухудшала показатели общей и безрецидив-\nной выживаемости, что нашло отражение в крупных\nисследованиях, таких как АЛМАНАХ [6], NSABP — B32\n[7, 8] На сегодня БСЛУ — «золотой стандарт» в диагно-\nстике метастатического поражения лимфоколлекторов\nпри раке молочной железы [6, 8, 9]. В соответствии с кли-\nническими рекомендациями Министерства здравоохра-\nнения Российской Федерации проведение БСЛУ целе-\nсообразно при отсутствии признаков метастатического\nпоражения регионарных лимфатических узлов (л/у) [10].\nДля установления показаний к проведению этого вмеша-\nтельства используются данные дополнительных методов\nисследования. Всем пациентам с верифицированными\nзлокачественными новообразованиями молочной же-\nлезы рекомендовано выполнение ультразвукового ис-\nследования (УЗИ) желез и зон лимфооттока. Назначение\nмагнитно-резонансной томографии (МРТ) при тех же\nусловиях рекомендовано «по показаниям» [10]. Ввиду\nразницы доступности зачастую врачи-онкологи предпо-\nчитают ультразвуковую диагностику (УЗД) для предопе-\nрационного планирования. Рассмотрение этого вопроса\nнаходится на стыке экономической и социальной значи-\nмости.\nЦель исследования: на основании опыта применения\nБСЛУ в условиях Ярославской областной онкологиче-\nской больницы (ЯОКОБ) рассмотреть возможные под-\nходы в диагностике и малоинвазивном лечении паци-\nентов с раком молочной железы.\nМАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ\nСтатистические подсчеты выполнены в программе\nStatistica 10. Выборка составлена на основании анализа\n942 случаев хирургического лечения рака молочной же-\nлезы в условиях ЯОКОБ. При их разделении по стадиям\nболезни мы получили 320 (34 %) (I группа) пациентов\nс первой стадией, 405 (43 %) (II группа) со второй ста-\nдией. На запущенные формы приходилось 217 (23 %)\nпроанализированных историй. В качестве плацдарма\nдля дальнейших изысканий рассмотрены первые две\nгруппы как возможные кандидаты для органосохранной\nхирургии и деэскалации хирургии лимфоколлекторов.\nВ первой группе средний возраст пациентов составил\n65 лет (среднее квадратичное отклонение 8 лет), во вто-\nрой — 60,5 года (среднее квадратичное отклонение\n9 лет) соответственно. Понимая, что обе группы могут\nбыть очень разнородны, мы провели анализ морфоло-\nгических характеристик.\nАнализ гистологических форм в первой группе пока-\nзал, что 20.4 % составляли высокодифференцирован-\nные опухоли, 69,5 и 10,1 % — умереннодифференциро-\nванные и низкодифференцированные соответственно.\nНа люминальные подтипы приходилось 92,4 % обра-\nзований: 43,4 % составлял люминальный А тип, 49,6 %\nлюминальный В тип. Нелюминальные типы составляли\n7,6 %, из них тройной негативный — 3,85 %.\nВысокодифференцированные опухоли во второй группе\nсоставляли 9,1 %, умеренно дифференцированные —\n64,9 %, низкодифференцированные — 26 %. На люми-\nнальные подтипы приходилось 88 % образований: 22,7 %\nсоставлял люминальный А тип, 65,3 % — люминальный\nВ тип. Нелюминальные типы составляли 12 %, из них\nтройной негативный — 5,55 % (рис. 1, 2).\n\n\n\n\n\n\n\n\n\nВ 142 случаях пациентам из группы выборки, с учетом\nих желания, выполнена БСЛУ. Разделение подгруппы\nпо стадии болезни: удельный вес первой клинической\nстадии — 55 %, второй стадии — 45 % соответственно.\nС целью предоперационного планирования 78 паци-\nентам (группа А) проводилась оценка лимфатических\nузлов по данным методов УЗИ. МРТ молочных желез\nи зон лимфатического оттока была выполнена 64 паци-\nентам (группа Б). Различия в стадии болезни и биологи-\nческих свойствах опухолей в сравниваемых подгруппах\nотсутствовали. Это подтверждено методом оценки Хи-\nквадрат Пирсона и составило р = 0,066 (р > 0,05).\nРЕЗУЛЬТАТЫ\nИз 78 пациентов группы А после БСЛУ 10,2 % потре-\nбовали выполнения АЛД. При увеличении размеров\nпервичной опухоли более двух сантиметров в наиболь-\nшем измерении частота метастатического поражения\nСЛУ была выше и достигала 15 %. Отличия признаны\nстатистически значимыми, использован точный тест\nФишера — р = 0,00 (р < 0,01).\nТак же, по данным нашего исследования, у 16 % паци-\nентов первой и второй групп с клинической характе-\nристикой N0 впоследствии выявлено метастатическое\nпоражение л/у после патолого-анатомического заклю-\nчения. В случаях со второй клинической стадией эти по-\nказатели были выше как в относительных, так и в абсо-\nлютных цифрах (71,5 % против 29,5 %). Статистическая\nзначимость подтверждена методом оценки Хи-квадрат\nПирсона — 0,000468 (р < 0,01). Кроме того, мы увиде-\nли следующую тенденцию: при увеличении размеров\nопухоли закономерно возрастало число пациентов\nс опухолями более агрессивных подтипов (рис. 3, 4).\nСтатистическая значимость подтверждена методом\nоценки Хи-квадрат Пирсона (р < 0,01).\nДругая часть нашего анализа показала следующую\nтенденцию: при увеличении стадии болезни после\nморфологического заключения за счет пораженных\nл/у у пациентов из первой группы обнаружены мета-\nстазы не больше двух пораженных л/у в 70 % случаев.\nВо второй группе выявлено 3 и более пораженных л/у\nу 56 % исследуемых. Для оценки значимости различия\nколичества л/у между группами использован критерий\nМанна — Уитни (р < 0,039), различия признаны стати-\nстически значимыми.\nАпеллируя к этим данным, проанализировали 64 случая\nобращения в клинику пациентов с верифицированным\nраком молочной железы первой и второй клинических\nстадий (группа Б). Все пациенты были обследованы\nпо месту жительства без назначения МРТ и имели нега-\nтивный статус л/у по данным УЗИ. Разделение по био-\nлогическим подтипам не отличалось от средних значе-\nний в выборке. Оценка точным тестом Фишера: р > 0,05\n(0,9). Пациентам назначена МРТ с контрастным усиле-\nнием препаратом «Гадовист». По данным исследования\nиз 35 обследованных пациентов первой группы л/у,\nподозрительные в плане МТС, выявлены в 9 % случа-\nев. Из 29 пациентов со второй стадией диагностирова-\nно поражение лимфоколлекторов в 18 % случаев. Всем\nпациентам с неизменной стадией болезни выполнена\nБСЛУ — отмечалось микрометастатическое поражение\nл/у у одного пациента (1,5 %) — учитывая волеизъяв-\nление пациента, была выполнена завершающая АЛД.\nУ остальных пораженных л/у не обнаружено. Всем паци-\nентам, у которых выявлены метастазы в л/у по данным\nМРТ, выполнена АЛД второго уровня. По данным гисто-\nлогического анализа удаленных л/у в группе АЛД в пер-\nвой подгруппе у 75 % отмечалось поражение одного л/у,\nу одного пациента были поражены три лимфатических\nузла, в том числе с экстранодальным распространением.\nВо второй подгруппе у всех пациентов выявлено МТС\nпоражение двух и более л/у. В одном случае выявлено восемь пораженных л/у, в том числе с экстранодальным\nраспространением. Как мы видим, повторное оператив-\nное вмешательство потребовалось в 1 случае, что состав-\nляет 1,5 %. Статистическая значимость подтверждена\nточным тестом Фишера, р = 0,043 (р < 0,05).\nОБСУЖДЕНИЕ\nАнализ нашего опыта БСЛУ показал значительные\nпреимущества методики. Деэскалация хирургической\nтактики позволяет сократить время социальной адап-\nтации пациентов после радикального лечения рака\nмолочной железы. Частота лимфедемы снизилась с 10–\n20 до 5–7 %, онемение руки / боль — с 31 до 11 % [6, 9].\nВ условиях стационара пациенты, прошедшие хирурги-\nческий этап лечения с БСЛУ, в среднем провели в кли-\nнике на 7–10 дней меньше, чем при обычном объеме\nаксиллярной лимфодиссекции. Однако при наличии\nМТС в сигнальном л/у и дополнительном вмешатель-\nстве на лимфатическом аппарате среднее количество\nкойко-дней, проведенных в стационаре, было сопоста-\nвимо и даже превышало «стандартные». Кроме того,\nсложно оценить затраты на повторное оперативное\nвмешательство, однако субъективная оценка удовлет-\nворенности лечением у пациентов после расширения\nобъемов была ниже, чем при сохранении изначального\nплана. Для оценки использовалась анкета по анализу\nудовлетворенности качеством предоставления меди-\nцинских услуг в стационарных условиях [11, 12].\nПосле анализа наших данных и рассмотрения подходов\nк БСЛУ [7, 8, 13] мы отметили не самую приятную тен-\nденцию, связанную, вероятнее всего, с недостаточной\nстепенью предоперационной оценки состояния лим-\nфоколлекторов. Иными словами, в случае неправиль-\nного отбора пациентов для БСЛУ можно с клинически\nзначимой вероятностью столкнуться с пропуском трех\nи более метастатически пораженных л/у. Это увели-\nчивает риск локорегионарного рецидива. В поиске\nрешения мы обратились к исследованиям возможно-\nстей функциональной диагностики [13]. Согласно им,\nУЗД незначительно уступает МРТ в чувствительности\nи специфичности, однако в случае небольшого по объ-\nему поражения л/у чувствительность УЗИ снижается\nдо 66 %, в то время как МРТ объективно выигрывает\nпо этому показателю, обладая отрицательным прогно-\nстическим значением, достигающим 95,9 %, что дает\nпредсказательную точность в отношении метастати-\nческого поражения л/у 76,2 % [14, 15]. Основываясь\nна этих данных, а также на необходимости оценки воз-\nможной распространенности внутрипротокового ком-\nпонента при планировании органосохранного лечения\nпациентов с раком молочной железы, при планирова-\nнии БСЛУ всем пациентам с опухолями более двух сан-\nтиметров в наибольшем измерении мы рекомендуем\nназначать МРТ, в том числе с оценкой состояния лим-\nфатических узлов [16]. При опухолях меньшего разме-\nра назначение МРТ может зависеть от дополнительных\nфакторов риска, к которым следует отнести молодой\nвозраст пациента, наличие генетических мутаций, не-\nблагоприятный биологический тип опухоли [7].\nВ качестве примера № 1 предлагаем следующий кли-\nнический случай: Пациентка А., 59 лет. В клинику по-\nступила с диагнозом: рак правой молочной железы\nТ2N0М0. Диагноз подтвержден данными дополни-\nтельных исследований, метастатически пораженных\nл/у не выявлено. По данным ИГХ-исследования трепан\nбиоптата опухоли: ER:TS = 8 положительны, PR: Ps: TS =\n7 положительны, HER2: 3+ — позитивно, Ki67 — 60 %,\nвысокий. Заключение: инвазивная люминальная-В\nкарцинома, HER2-позитивный вариант. Коллегиально\nпринято решение о хирургическом лечении первым\nэтапом. Была выполнена МРТ молочных желез и зоны\nл/у. Диагностировано вероятное МТС поражение лим-\nфоколлекторов. Пациентке выполнена радикальная\nрезекция молочной железы. По данным планового\nпослеоперационного гистологического исследования:\nв удаленном секторе молочной железы — инвазив-\nная карцинома неспецифического типа G3 с очагами\nDCIS с комедонекрозами, опухолевые эмболы в про-\nсвете сосудов. Края резекции без опухолевого роста.\nИсследовано 16 лимфоузлов, в 3-х из них метастазы\nкарциномы, встречаются опухолевые эмболы в просве-\nте синусов лимфоузлов. Диагноз после операции: рак\nправой молочной железы Т2N1М0, 2б ст. Дальнейшая\nтактика — комплексное лечение с назначением адъю-\nвантной паллиативной химиотерапии (АПХТ) и дис-\nтанционной лучевой терапии (ДЛТ) на молочную желе-\nзу и зоны лимфооттока.\nКлинический пример № 2: Пациентка Д., 68 лет.\nКлинический диагноз: рак левой молочной железы\nТ1N0М0. Диагноз подтвержден данными дополнитель-\nных исследований, метастатического поражения л/у\nне выявлено. ИГХ исследование трепан биоптата опухо-\nли: ER: TS = 8 положительно, PR: Ps: TS = 7 положитель-\nны, HER2:1 + -отрицательны, Ki67 — 30 %, инвазивная\nлюминальная-В карцинома, HER2-негативный вари-\nант. По данным МРТ молочных желез и зоны л/у: по-\nраженных л/у не выявлено. Пациентке выполнена про-\nстая мастэктомия с БСЛУ. В срочном гистологическом\nисследовании л/у: без метастатического поражения.\nПо данным планового гистологического исследования\nоперационного материала: в удаленной молочной же-\nлезе — инвазивный протоковый рак неспецифического\nтипа G2 (3+2+1). Лимфоваскулярная инвазия — нет.\nПериневральной инвазии нет. Очаги DCIS присутству-\nют. Края резекции интактны. Плановое гистологиче-\nское исследование л/у: исследовано 5 срезов от 3 лим-\nфоузлов, в одном из них микрометастаз карциномы\n(250–300 клеток) в капсуле и в синусе. С пациенткой об-\nсуждена дальнейшая тактика лечения. Случай был рас-\nсмотрен на врачебной комиссии, в соответствии с ре-\nшением выполнена завершающая подмышечная ЛАЭ.\nПо данным гистологического заключения: всего иссле-\nдовано 19 лимфоузлов, из них с метастазами 0. Диагноз\nпосле операции: рак левой молочной железы Т1N1М0,\n2а ст. Дальнейшая тактика — назначение АПХТ.\nВ настоящее время деэскалация хирургического под-\nхода в лечении рака молочной железы видится наибо-\nлее перспективным направлением [8, 9, 17, 18]. Однако подобный подход возможен только при клинической\nстадии N0. Для принятия решения мы должны быть\nуверены в адекватности оценки стадии на догоспи-\nтальном этапе. Анализируя клинический пример 2,\nмы видим эффективность методики БСЛУ, но стоит\nсразу оговориться: у этой пациентки микрометастати-\nческое поражение л/у. Большинство пациентов, кото-\nрым выполнялось БСЛУ, подлежат дальнейшей ДЛТ,\nтак как во всех исследованиях это группа по большей\nчасти органосохранных операций и при микромета-\nстатическом поражении риск развития рецидива все\nже будет ниже, чем при сравнении с группой после\nпростой мастэктомии [7]. Ведь в случае SKIP метаста-\nзов высока возможность рецидива в области подмы-\nшечной впадины. Назначение МРТ позволяет снизить\nриски пропущенных метастазов уже на этапе предопе-\nрационного планирования и показывает достаточную\nкорреляцию ее результатов с данными БСЛУ.\nТребует дальнейшего исследования возможный от-\nказ от операций на лимфатическом аппарате после\nкомплексного обследования и исключения поражения\nлимфоколлекторов [5, 19–21]. Потому что за эскалацию\nхирургической тактики, как всегда, нам говорит коли-\nчество запущенных случаев рака молочной железы.\nУменьшение хирургической активности нам видится\nпрогрессивным, однако подобная практика требует\nобязательного активного наблюдения и должна забла-\nговременно обсуждаться с пациентами.\nЗАКЛЮЧЕНИЕ\nБиопсия сигнального лимфатического узла доказывает\nсвою эффективность, сочетая в себе достаточную инфор-\nмативность при значительной социальной и экономи-\nческой выгоде. Рациональность применения методики,\nоднако, требует тщательного обследования на догоспи-\nтальном этапе. МРТ, по нашим данным, показывает зна-\nчимую клиническую эффективность в адекватном пред-\nоперационном планировании. По результатам анализа\nкомплексный подход к предоперационному обследова-\nнию и принцип коллегиальности в выборе лечебной так-\nтики должны соблюдаться во всех случаях для достиже-\nния большей пациентоориентированности."],"dc.height":["76"],"dc.height.ru":["76"],"dc.identifier.uri":["http://hdl.handle.net/123456789/7861"],"dc.issue.number":["4"],"dc.issue.volume":["12"],"dc.origin":["https://surgonco.elpub.ru/jour/article/view/731"],"dc.originalFileName":["2-1.png"],"dc.originalFileName.ru":["2-1.png"],"dc.pages":["275-281"],"dc.rights":["CC BY 4.0"],"dc.section":["ORIGINAL STUDIES","ОРИГИНАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ"],"dc.section.en":["ORIGINAL STUDIES"],"dc.section.ru":["ОРИГИНАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ"],"dc.source":["Creative surgery and oncology","Креативная хирургия и онкология"],"dc.source.en":["Creative surgery and oncology"],"dc.source.ru":["Креативная хирургия и онкология"],"subject":["breast cancer","sentinel lymph node","biopsy","organ-preserving treatment","lymph node removal","magnetic resonance imaging","ultrasonography","рак молочной железы","сигнальный лимфатический узел","биопсия","органосохраняющее лечение","удаление лимфатического узла","магнитно-резонансная томография","ультрасонография"],"subject_keyword":["breast cancer","breast cancer","sentinel lymph node","sentinel lymph node","biopsy","biopsy","organ-preserving treatment","organ-preserving treatment","lymph node removal","lymph node removal","magnetic resonance imaging","magnetic resonance imaging","ultrasonography","ultrasonography","рак молочной железы","рак молочной железы","сигнальный лимфатический узел","сигнальный лимфатический узел","биопсия","биопсия","органосохраняющее лечение","органосохраняющее лечение","удаление лимфатического узла","удаление лимфатического узла","магнитно-резонансная томография","магнитно-резонансная томография","ультрасонография","ультрасонография"],"subject_ac":["breast cancer\n|||\nbreast cancer","sentinel lymph node\n|||\nsentinel lymph node","biopsy\n|||\nbiopsy","organ-preserving treatment\n|||\norgan-preserving treatment","lymph node removal\n|||\nlymph node removal","magnetic resonance imaging\n|||\nmagnetic resonance imaging","ultrasonography\n|||\nultrasonography","рак молочной железы\n|||\nрак молочной железы","сигнальный лимфатический узел\n|||\nсигнальный лимфатический узел","биопсия\n|||\nбиопсия","органосохраняющее лечение\n|||\nорганосохраняющее лечение","удаление лимфатического узла\n|||\nудаление лимфатического узла","магнитно-резонансная томография\n|||\nмагнитно-резонансная томография","ультрасонография\n|||\nультрасонография"],"subject_tax_0_filter":["breast cancer\n|||\nbreast cancer","sentinel lymph node\n|||\nsentinel lymph node","biopsy\n|||\nbiopsy","organ-preserving treatment\n|||\norgan-preserving treatment","lymph node removal\n|||\nlymph node removal","magnetic resonance imaging\n|||\nmagnetic resonance imaging","ultrasonography\n|||\nultrasonography","рак молочной железы\n|||\nрак молочной железы","сигнальный лимфатический узел\n|||\nсигнальный лимфатический узел","биопсия\n|||\nбиопсия","органосохраняющее лечение\n|||\nорганосохраняющее лечение","удаление лимфатического узла\n|||\nудаление лимфатического узла","магнитно-резонансная томография\n|||\nмагнитно-резонансная томография","ультрасонография\n|||\nультрасонография"],"subject_filter":["breast cancer\n|||\nbreast cancer","sentinel lymph node\n|||\nsentinel lymph node","biopsy\n|||\nbiopsy","organ-preserving treatment\n|||\norgan-preserving treatment","lymph node removal\n|||\nlymph node removal","magnetic resonance imaging\n|||\nmagnetic resonance imaging","ultrasonography\n|||\nultrasonography","рак молочной железы\n|||\nрак молочной железы","сигнальный лимфатический узел\n|||\nсигнальный лимфатический узел","биопсия\n|||\nбиопсия","органосохраняющее лечение\n|||\nорганосохраняющее лечение","удаление лимфатического узла\n|||\nудаление лимфатического узла","магнитно-резонансная томография\n|||\nмагнитно-резонансная томография","ультрасонография\n|||\nультрасонография"],"dc.subject_mlt":["breast cancer","sentinel lymph node","biopsy","organ-preserving treatment","lymph node removal","magnetic resonance imaging","ultrasonography","рак молочной железы","сигнальный лимфатический узел","биопсия","органосохраняющее лечение","удаление лимфатического узла","магнитно-резонансная томография","ультрасонография"],"dc.subject":["breast cancer","sentinel lymph node","biopsy","organ-preserving treatment","lymph node removal","magnetic resonance imaging","ultrasonography","рак молочной железы","сигнальный лимфатический узел","биопсия","органосохраняющее лечение","удаление лимфатического узла","магнитно-резонансная томография","ультрасонография"],"dc.subject.en":["breast cancer","sentinel lymph node","biopsy","organ-preserving treatment","lymph node removal","magnetic resonance imaging","ultrasonography"],"dc.subject.ru":["рак молочной железы","сигнальный лимфатический узел","биопсия","органосохраняющее лечение","удаление лимфатического узла","магнитно-резонансная томография","ультрасонография"],"title":["Rationality of sentinel node biopsy in the diagnosis and minimally invasive treatment of patients with breast cancer","Рациональность биопсии сигнальных лимфатических узлов в диагностике и малоинвазивном лечении пациентов с раком молочной железы"],"title_keyword":["Rationality of sentinel node biopsy in the diagnosis and minimally invasive treatment of patients with breast cancer","Рациональность биопсии сигнальных лимфатических узлов в диагностике и малоинвазивном лечении пациентов с раком молочной железы"],"title_ac":["rationality of sentinel node biopsy in the diagnosis and minimally invasive treatment of patients with breast cancer\n|||\nRationality of sentinel node biopsy in the diagnosis and minimally invasive treatment of patients with breast cancer","рациональность биопсии сигнальных лимфатических узлов в диагностике и малоинвазивном лечении пациентов с раком молочной железы\n|||\nРациональность биопсии сигнальных лимфатических узлов в диагностике и малоинвазивном лечении пациентов с раком молочной железы"],"dc.title_sort":"Rationality of sentinel node biopsy in the diagnosis and minimally invasive treatment of patients with breast cancer","dc.title_hl":["Rationality of sentinel node biopsy in the diagnosis and minimally invasive treatment of patients with breast cancer","Рациональность биопсии сигнальных лимфатических узлов в диагностике и малоинвазивном лечении пациентов с раком молочной железы"],"dc.title_mlt":["Rationality of sentinel node biopsy in the diagnosis and minimally invasive treatment of patients with breast cancer","Рациональность биопсии сигнальных лимфатических узлов в диагностике и малоинвазивном лечении пациентов с раком молочной железы"],"dc.title":["Rationality of sentinel node biopsy in the diagnosis and minimally invasive treatment of patients with breast cancer","Рациональность биопсии сигнальных лимфатических узлов в диагностике и малоинвазивном лечении пациентов с раком молочной железы"],"dc.title_stored":["Rationality of sentinel node biopsy in the diagnosis and minimally invasive treatment of patients with breast cancer\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nen","Рациональность биопсии сигнальных лимфатических узлов в диагностике и малоинвазивном лечении пациентов с раком молочной железы\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nnull\n|||\nru"],"dc.title.en":["Rationality of sentinel node biopsy in the diagnosis and minimally invasive treatment of patients with breast cancer"],"dc.title.ru":["Рациональность биопсии сигнальных лимфатических узлов в диагностике и малоинвазивном лечении пациентов с раком молочной железы"],"dc.width":["120"],"dc.width.ru":["120"],"publication_grp":["123456789/7861"],"bi_4_dis_filter":["magnetic resonance imaging\n|||\nmagnetic resonance imaging","удаление лимфатического узла\n|||\nудаление лимфатического узла","рак молочной железы\n|||\nрак молочной железы","магнитно-резонансная томография\n|||\nмагнитно-резонансная томография","sentinel lymph node\n|||\nsentinel lymph node","сигнальный лимфатический узел\n|||\nсигнальный лимфатический узел","ultrasonography\n|||\nultrasonography","lymph node removal\n|||\nlymph node removal","ультрасонография\n|||\nультрасонография","organ-preserving treatment\n|||\norgan-preserving treatment","органосохраняющее лечение\n|||\nорганосохраняющее лечение","биопсия\n|||\nбиопсия","breast cancer\n|||\nbreast cancer","biopsy\n|||\nbiopsy"],"bi_4_dis_partial":["magnetic resonance imaging","lymph node removal","рак молочной железы","ultrasonography","биопсия","магнитно-резонансная томография","ультрасонография","breast cancer","sentinel lymph node","сигнальный лимфатический узел","органосохраняющее лечение","удаление лимфатического узла","biopsy","organ-preserving treatment"],"bi_4_dis_value_filter":["magnetic resonance imaging","lymph node removal","рак молочной железы","ultrasonography","биопсия","магнитно-резонансная томография","ультрасонография","breast cancer","sentinel lymph node","сигнальный лимфатический узел","органосохраняющее лечение","удаление лимфатического узла","biopsy","organ-preserving treatment"],"bi_sort_1_sort":"rationality of sentinel node biopsy in the diagnosis and minimally invasive treatment of patients with breast cancer","bi_sort_3_sort":"2023-10-13T09:59:03Z","read":["g0"],"_version_":1786322669735510016}]},"facet_counts":{"facet_queries":{},"facet_fields":{},"facet_dates":{},"facet_ranges":{},"facet_intervals":{}},"highlighting":{"2-6082":{"dc.citation.en":[" of benign thyroid nodules and recurrent thyroid cancers: a systematic review and meta-analysis. Int J"],"dc.citation.ru":[" of benign thyroid nodules and recurrent thyroid cancers: a systematic review and meta-analysis. Int J"],"dc.citation":[" of benign thyroid nodules and recurrent thyroid cancers: a systematic review and meta-analysis. Int J"]},"2-6095":{"dc.citation.en":[" therapies for isolated para-aortic lymph node recurrence in patients with uterine cervical cancer after"],"dc.citation.ru":[" therapies for isolated para-aortic lymph node recurrence in patients with uterine cervical cancer after"],"dc.citation":[" therapies for isolated para-aortic lymph node recurrence in patients with uterine cervical cancer after"]},"2-3353":{"dc.citation.en":[" of local recurrence of prostate cancer in patients after radical prostatectomy. Cancer Urol. 2015"],"dc.citation.ru":[" of local recurrence of prostate cancer in patients after radical prostatectomy. Cancer Urol. 2015"],"dc.citation":[" of local recurrence of prostate cancer in patients after radical prostatectomy. Cancer Urol. 2015"]},"2-8043":{"dc.abstract.en":[" satisfactory cosmetic effect. However, disease recurrence was observed three years after surgery.Results and discussion. A six"],"dc.abstract":[" — for recurrence after radiotherapy or surgical excision.
Results and discussion. A six"]},"2-6983":{"dc.citation.en":[" recurrence in patients with personal history of breast cancer treated with sentinel lymph node biopsy (SLNB"],"dc.citation.ru":[" recurrence in patients with personal history of breast cancer treated with sentinel lymph node biopsy (SLNB"],"dc.abstract.en":[" and locoregional recurrence.
Conclusion. Sentinel node biopsy is a method that combines high"],"dc.citation":[" recurrence in patients with personal history of breast cancer treated with sentinel lymph node biopsy (SLNB"],"dc.abstract":[" and locoregional recurrence.
Conclusion. Sentinel node biopsy is a method that combines high"]}}} -->
По вашему запросу найдено документов: 351
Страница 30 из 36
G(8344) mutation as the only manifestation of disease in a carrier of myoclonus epilepsy and ragged-red fibers (MERRF) syndrome. Am J Hum Genet. 1993r;52(3):551–6. PMID: 8447321" [11]=> string(289) "Мазунин И.О., Володько Н.В., Стариковская Е.Б., Сукерник Р.И. Митохондриальный геном и митохондриальные заболевания человека. Молекулярная биология. 2010;44(5):755–72." [12]=> string(201) "Celentano V., Esposito E., Perrotta S., Giglio M.C., Tarquini R., Luglio G., et al. Madelung disease: report of a case and review of the literature. Acta Chir Belg. 2014;114(6):417–20. PMID: 26021689" [13]=> string(191) "Lemaitre M., Chevalier B., Jannin A., Bourry J., Espiard S., Vantyghem M.C. Multiple symmetric and multiple familial lipomatosis. Presse Med. 2021;50(3):104077. DOI: 10.1016/j.lpm.2021.104077" [14]=> string(494) "Вецмадян Е.А., Труфанов Г.Е., Рязанов В.В., Мостовая О.Т., Новиков К.В., Карайванов Н.С. Ультразвуковая диагностика липом мягких тканей с использованием методик цветного допплеровского картирования и эластографии. Вестник Российской Военно-медицинской академии. 2012;2(38):43–50." [15]=> string(227) "Богов А.А., Андреев П.С., Филиппов В.Л., Топыркин В.Г. Оперативное лечение болезни Маделунга. Практическая медицина. 2018;16(7-1):90–3." [16]=> string(324) "Уракова Е.В., Нестеров О.В., Ильина Р.Ю., Лексин Р.В. Хирургическая тактика при рецидивирующем липоматозе (болезни Маделунга). Клинический случай. Практическая медицина. 2022;20(6):131–3." [17]=> string(527) "Егай А.А., Тентимишев А.Э., Норматов Р.М., Тян А.С. Хирургическое лечение множественного симметричного липоматоза (болезнь Маделунга), осложненного сдавлением яремных вен с обеих сторон. Преимущества липэктомии перед липосакцией. Научное обозрение. Медицинские науки. 2022;1:5– 10. DOI: 10.17513/srms.1225" [18]=> string(379) "Тимербулатов М.В., Шорнина А.С., Лихтер Р.А., Каипов А.Э. Оценка липосакции в структуре абдоминопластики и сочетанной герниоабдоминопластики. Креативная хирургия и онкология. 2023;13(4):278–83. DOI: 10.24060/2076-3093-2023-13-4-278-283" [19]=> string(141) "Dang Y., Du X., Ou X., Zheng Q., Xie F. Advances in diagnosis and treatment of Madelung’s deformity. Am J Transl Res. 2023;15(7):4416–24." [20]=> string(276) "Leti Acciaro A, Garagnani L, Lando M, Lana D, Sartini S, Adani R. Modified dome osteotomy and anterior locking plate fixation for distal radius variant of Madelung deformity: a retrospective study. J Plast Surg Hand Surg. 2022;56(2):121–6. DOI: 10.1080/2000656X.2021.1934845" [21]=> string(185) "Liu Q., Lyu H., Xu B., Lee J.H. Madelung disease epidemiology and clinical characteristics: a systemic review. Aesthetic Plast Surg. 2021;45(3):977–86. DOI: 10.1007/s00266-020-02083-5" [22]=> string(167) "Sia K.J., Tang I.P., Tan T.Y. Multiple symmetrical lipomatosis: case report and literature review. J Laryngol Otol. 2012;126(7):756–8. DOI: 10.1017/S0022215112000709" [23]=> string(209) "Kratz C., Lenard H.G., Ruzicka T., Gärtner J. Multiple symmetric lipomatosis: an unusual cause of childhood obesity and mental retardation. Eur J Paediatr Neurol. 2000;4(2):63–7. DOI: 10.1053/ejpn.2000.0264" [24]=> string(210) "Nounla J., Rolle U., Gräfe G., Kräling K. Benign symmetric lipomatosis with myelomeningocele in an adolescent: An uncommon association-case report. J Pediatr Surg. 2001;36(7):E13. DOI: 10.1053/jpsu.2001.24776" [25]=> string(93) "Madelung O.W. Über den Fetthals (diffuses Lipom des Halses). Arch Klin Chir. 1888;37:106-30." [26]=> string(91) "Lanois P.E., Bensaude R. De ladeno-lipomatosesymetrique. Bull Mem Soc Med Hosp. 1898;1:298." [27]=> string(204) "El Ouahabi H., Doubi S., Lahlou K., Boujraf S., Ajdi F. Launois-bensaude syndrome: A benign symmetric lipomatosis without alcohol association. Ann Afr Med. 2017;16(1):33–4. DOI: 10.4103/1596-3519.202082" [28]=> string(176) "Chen C.Y., Fang Q.Q., Wang X.F., Zhang M.X., Zhao W.Y., Shi B.H., et al. Madelung’s disease: lipectomy or liposuction? Biomed Res Int. 2018;3975974. DOI: 10.1155/2018/3975974" [29]=> string(123) "Coker J.E., Bryan J.A. Endocrine and metabolic disorders: Causes and pathogenesis of obesity. J. Fam. Pract. 2008;4:21–6." [30]=> string(262) "González-García R., Rodríguez-Campo F.J., Sastre-Pérez J., Muñoz-Guerra M.F. Benign symmetric lipomatosis (Madelung’s disease): case reports and current management. Aesthetic Plast Surg. 2004;28(2):108– 12; discussion 113. DOI: 10.1007/s00266-004-3123-5" [31]=> string(326) "Holme E., Larsson N.G., Oldfors A., Tulinius M., Sahlin P., Stenman G. Multiple symmetric lipomas with high levels of mtDNA with the tRNA(Lys) A-->G(8344) mutation as the only manifestation of disease in a carrier of myoclonus epilepsy and ragged-red fibers (MERRF) syndrome. Am J Hum Genet. 1993r;52(3):551–6. PMID: 8447321" [32]=> string(289) "Мазунин И.О., Володько Н.В., Стариковская Е.Б., Сукерник Р.И. Митохондриальный геном и митохондриальные заболевания человека. Молекулярная биология. 2010;44(5):755–72." [33]=> string(201) "Celentano V., Esposito E., Perrotta S., Giglio M.C., Tarquini R., Luglio G., et al. Madelung disease: report of a case and review of the literature. Acta Chir Belg. 2014;114(6):417–20. PMID: 26021689" [34]=> string(191) "Lemaitre M., Chevalier B., Jannin A., Bourry J., Espiard S., Vantyghem M.C. Multiple symmetric and multiple familial lipomatosis. Presse Med. 2021;50(3):104077. DOI: 10.1016/j.lpm.2021.104077" [35]=> string(494) "Вецмадян Е.А., Труфанов Г.Е., Рязанов В.В., Мостовая О.Т., Новиков К.В., Карайванов Н.С. Ультразвуковая диагностика липом мягких тканей с использованием методик цветного допплеровского картирования и эластографии. Вестник Российской Военно-медицинской академии. 2012;2(38):43–50." [36]=> string(227) "Богов А.А., Андреев П.С., Филиппов В.Л., Топыркин В.Г. Оперативное лечение болезни Маделунга. Практическая медицина. 2018;16(7-1):90–3." [37]=> string(324) "Уракова Е.В., Нестеров О.В., Ильина Р.Ю., Лексин Р.В. Хирургическая тактика при рецидивирующем липоматозе (болезни Маделунга). Клинический случай. Практическая медицина. 2022;20(6):131–3." [38]=> string(527) "Егай А.А., Тентимишев А.Э., Норматов Р.М., Тян А.С. Хирургическое лечение множественного симметричного липоматоза (болезнь Маделунга), осложненного сдавлением яремных вен с обеих сторон. Преимущества липэктомии перед липосакцией. Научное обозрение. Медицинские науки. 2022;1:5– 10. DOI: 10.17513/srms.1225" [39]=> string(379) "Тимербулатов М.В., Шорнина А.С., Лихтер Р.А., Каипов А.Э. Оценка липосакции в структуре абдоминопластики и сочетанной герниоабдоминопластики. Креативная хирургия и онкология. 2023;13(4):278–83. DOI: 10.24060/2076-3093-2023-13-4-278-283" [40]=> string(141) "Dang Y., Du X., Ou X., Zheng Q., Xie F. Advances in diagnosis and treatment of Madelung’s deformity. Am J Transl Res. 2023;15(7):4416–24." [41]=> string(276) "Leti Acciaro A, Garagnani L, Lando M, Lana D, Sartini S, Adani R. Modified dome osteotomy and anterior locking plate fixation for distal radius variant of Madelung deformity: a retrospective study. J Plast Surg Hand Surg. 2022;56(2):121–6. DOI: 10.1080/2000656X.2021.1934845" } ["dc.citation.ru"]=> array(21) { [0]=> string(185) "Liu Q., Lyu H., Xu B., Lee J.H. Madelung disease epidemiology and clinical characteristics: a systemic review. Aesthetic Plast Surg. 2021;45(3):977–86. DOI: 10.1007/s00266-020-02083-5" [1]=> string(167) "Sia K.J., Tang I.P., Tan T.Y. Multiple symmetrical lipomatosis: case report and literature review. J Laryngol Otol. 2012;126(7):756–8. DOI: 10.1017/S0022215112000709" [2]=> string(209) "Kratz C., Lenard H.G., Ruzicka T., Gärtner J. Multiple symmetric lipomatosis: an unusual cause of childhood obesity and mental retardation. Eur J Paediatr Neurol. 2000;4(2):63–7. DOI: 10.1053/ejpn.2000.0264" [3]=> string(210) "Nounla J., Rolle U., Gräfe G., Kräling K. Benign symmetric lipomatosis with myelomeningocele in an adolescent: An uncommon association-case report. J Pediatr Surg. 2001;36(7):E13. DOI: 10.1053/jpsu.2001.24776" [4]=> string(93) "Madelung O.W. Über den Fetthals (diffuses Lipom des Halses). Arch Klin Chir. 1888;37:106-30." [5]=> string(91) "Lanois P.E., Bensaude R. De ladeno-lipomatosesymetrique. Bull Mem Soc Med Hosp. 1898;1:298." [6]=> string(204) "El Ouahabi H., Doubi S., Lahlou K., Boujraf S., Ajdi F. Launois-bensaude syndrome: A benign symmetric lipomatosis without alcohol association. Ann Afr Med. 2017;16(1):33–4. DOI: 10.4103/1596-3519.202082" [7]=> string(176) "Chen C.Y., Fang Q.Q., Wang X.F., Zhang M.X., Zhao W.Y., Shi B.H., et al. Madelung’s disease: lipectomy or liposuction? Biomed Res Int. 2018;3975974. DOI: 10.1155/2018/3975974" [8]=> string(123) "Coker J.E., Bryan J.A. Endocrine and metabolic disorders: Causes and pathogenesis of obesity. J. Fam. Pract. 2008;4:21–6." [9]=> string(262) "González-García R., Rodríguez-Campo F.J., Sastre-Pérez J., Muñoz-Guerra M.F. Benign symmetric lipomatosis (Madelung’s disease): case reports and current management. Aesthetic Plast Surg. 2004;28(2):108– 12; discussion 113. DOI: 10.1007/s00266-004-3123-5" [10]=> string(326) "Holme E., Larsson N.G., Oldfors A., Tulinius M., Sahlin P., Stenman G. Multiple symmetric lipomas with high levels of mtDNA with the tRNA(Lys) A-->G(8344) mutation as the only manifestation of disease in a carrier of myoclonus epilepsy and ragged-red fibers (MERRF) syndrome. Am J Hum Genet. 1993r;52(3):551–6. PMID: 8447321" [11]=> string(289) "Мазунин И.О., Володько Н.В., Стариковская Е.Б., Сукерник Р.И. Митохондриальный геном и митохондриальные заболевания человека. Молекулярная биология. 2010;44(5):755–72." [12]=> string(201) "Celentano V., Esposito E., Perrotta S., Giglio M.C., Tarquini R., Luglio G., et al. Madelung disease: report of a case and review of the literature. Acta Chir Belg. 2014;114(6):417–20. PMID: 26021689" [13]=> string(191) "Lemaitre M., Chevalier B., Jannin A., Bourry J., Espiard S., Vantyghem M.C. Multiple symmetric and multiple familial lipomatosis. Presse Med. 2021;50(3):104077. DOI: 10.1016/j.lpm.2021.104077" [14]=> string(494) "Вецмадян Е.А., Труфанов Г.Е., Рязанов В.В., Мостовая О.Т., Новиков К.В., Карайванов Н.С. Ультразвуковая диагностика липом мягких тканей с использованием методик цветного допплеровского картирования и эластографии. Вестник Российской Военно-медицинской академии. 2012;2(38):43–50." [15]=> string(227) "Богов А.А., Андреев П.С., Филиппов В.Л., Топыркин В.Г. Оперативное лечение болезни Маделунга. Практическая медицина. 2018;16(7-1):90–3." [16]=> string(324) "Уракова Е.В., Нестеров О.В., Ильина Р.Ю., Лексин Р.В. Хирургическая тактика при рецидивирующем липоматозе (болезни Маделунга). Клинический случай. Практическая медицина. 2022;20(6):131–3." [17]=> string(527) "Егай А.А., Тентимишев А.Э., Норматов Р.М., Тян А.С. Хирургическое лечение множественного симметричного липоматоза (болезнь Маделунга), осложненного сдавлением яремных вен с обеих сторон. Преимущества липэктомии перед липосакцией. Научное обозрение. Медицинские науки. 2022;1:5– 10. DOI: 10.17513/srms.1225" [18]=> string(379) "Тимербулатов М.В., Шорнина А.С., Лихтер Р.А., Каипов А.Э. Оценка липосакции в структуре абдоминопластики и сочетанной герниоабдоминопластики. Креативная хирургия и онкология. 2023;13(4):278–83. DOI: 10.24060/2076-3093-2023-13-4-278-283" [19]=> string(141) "Dang Y., Du X., Ou X., Zheng Q., Xie F. Advances in diagnosis and treatment of Madelung’s deformity. Am J Transl Res. 2023;15(7):4416–24." [20]=> string(276) "Leti Acciaro A, Garagnani L, Lando M, Lana D, Sartini S, Adani R. Modified dome osteotomy and anterior locking plate fixation for distal radius variant of Madelung deformity: a retrospective study. J Plast Surg Hand Surg. 2022;56(2):121–6. DOI: 10.1080/2000656X.2021.1934845" } ["dc.citation.en"]=> array(21) { [0]=> string(185) "Liu Q., Lyu H., Xu B., Lee J.H. Madelung disease epidemiology and clinical characteristics: a systemic review. Aesthetic Plast Surg. 2021;45(3):977–86. DOI: 10.1007/s00266-020-02083-5" [1]=> string(167) "Sia K.J., Tang I.P., Tan T.Y. Multiple symmetrical lipomatosis: case report and literature review. J Laryngol Otol. 2012;126(7):756–8. DOI: 10.1017/S0022215112000709" [2]=> string(209) "Kratz C., Lenard H.G., Ruzicka T., Gärtner J. Multiple symmetric lipomatosis: an unusual cause of childhood obesity and mental retardation. Eur J Paediatr Neurol. 2000;4(2):63–7. DOI: 10.1053/ejpn.2000.0264" [3]=> string(210) "Nounla J., Rolle U., Gräfe G., Kräling K. Benign symmetric lipomatosis with myelomeningocele in an adolescent: An uncommon association-case report. J Pediatr Surg. 2001;36(7):E13. DOI: 10.1053/jpsu.2001.24776" [4]=> string(93) "Madelung O.W. Über den Fetthals (diffuses Lipom des Halses). Arch Klin Chir. 1888;37:106-30." [5]=> string(91) "Lanois P.E., Bensaude R. De ladeno-lipomatosesymetrique. Bull Mem Soc Med Hosp. 1898;1:298." [6]=> string(204) "El Ouahabi H., Doubi S., Lahlou K., Boujraf S., Ajdi F. Launois-bensaude syndrome: A benign symmetric lipomatosis without alcohol association. Ann Afr Med. 2017;16(1):33–4. DOI: 10.4103/1596-3519.202082" [7]=> string(176) "Chen C.Y., Fang Q.Q., Wang X.F., Zhang M.X., Zhao W.Y., Shi B.H., et al. Madelung’s disease: lipectomy or liposuction? Biomed Res Int. 2018;3975974. DOI: 10.1155/2018/3975974" [8]=> string(123) "Coker J.E., Bryan J.A. Endocrine and metabolic disorders: Causes and pathogenesis of obesity. J. Fam. Pract. 2008;4:21–6." [9]=> string(262) "González-García R., Rodríguez-Campo F.J., Sastre-Pérez J., Muñoz-Guerra M.F. Benign symmetric lipomatosis (Madelung’s disease): case reports and current management. Aesthetic Plast Surg. 2004;28(2):108– 12; discussion 113. DOI: 10.1007/s00266-004-3123-5" [10]=> string(326) "Holme E., Larsson N.G., Oldfors A., Tulinius M., Sahlin P., Stenman G. Multiple symmetric lipomas with high levels of mtDNA with the tRNA(Lys) A-->G(8344) mutation as the only manifestation of disease in a carrier of myoclonus epilepsy and ragged-red fibers (MERRF) syndrome. Am J Hum Genet. 1993r;52(3):551–6. PMID: 8447321" [11]=> string(289) "Мазунин И.О., Володько Н.В., Стариковская Е.Б., Сукерник Р.И. Митохондриальный геном и митохондриальные заболевания человека. Молекулярная биология. 2010;44(5):755–72." [12]=> string(201) "Celentano V., Esposito E., Perrotta S., Giglio M.C., Tarquini R., Luglio G., et al. Madelung disease: report of a case and review of the literature. Acta Chir Belg. 2014;114(6):417–20. PMID: 26021689" [13]=> string(191) "Lemaitre M., Chevalier B., Jannin A., Bourry J., Espiard S., Vantyghem M.C. Multiple symmetric and multiple familial lipomatosis. Presse Med. 2021;50(3):104077. DOI: 10.1016/j.lpm.2021.104077" [14]=> string(494) "Вецмадян Е.А., Труфанов Г.Е., Рязанов В.В., Мостовая О.Т., Новиков К.В., Карайванов Н.С. Ультразвуковая диагностика липом мягких тканей с использованием методик цветного допплеровского картирования и эластографии. Вестник Российской Военно-медицинской академии. 2012;2(38):43–50." [15]=> string(227) "Богов А.А., Андреев П.С., Филиппов В.Л., Топыркин В.Г. Оперативное лечение болезни Маделунга. Практическая медицина. 2018;16(7-1):90–3." [16]=> string(324) "Уракова Е.В., Нестеров О.В., Ильина Р.Ю., Лексин Р.В. Хирургическая тактика при рецидивирующем липоматозе (болезни Маделунга). Клинический случай. Практическая медицина. 2022;20(6):131–3." [17]=> string(527) "Егай А.А., Тентимишев А.Э., Норматов Р.М., Тян А.С. Хирургическое лечение множественного симметричного липоматоза (болезнь Маделунга), осложненного сдавлением яремных вен с обеих сторон. Преимущества липэктомии перед липосакцией. Научное обозрение. Медицинские науки. 2022;1:5– 10. DOI: 10.17513/srms.1225" [18]=> string(379) "Тимербулатов М.В., Шорнина А.С., Лихтер Р.А., Каипов А.Э. Оценка липосакции в структуре абдоминопластики и сочетанной герниоабдоминопластики. Креативная хирургия и онкология. 2023;13(4):278–83. DOI: 10.24060/2076-3093-2023-13-4-278-283" [19]=> string(141) "Dang Y., Du X., Ou X., Zheng Q., Xie F. Advances in diagnosis and treatment of Madelung’s deformity. Am J Transl Res. 2023;15(7):4416–24." [20]=> string(276) "Leti Acciaro A, Garagnani L, Lando M, Lana D, Sartini S, Adani R. Modified dome osteotomy and anterior locking plate fixation for distal radius variant of Madelung deformity: a retrospective study. J Plast Surg Hand Surg. 2022;56(2):121–6. DOI: 10.1080/2000656X.2021.1934845" } ["dc.identifier.uri"]=> array(1) { [0]=> string(36) "http://hdl.handle.net/123456789/8932" } ["dc.date.accessioned_dt"]=> string(20) "2025-07-09T13:59:02Z" ["dc.date.accessioned"]=> array(1) { [0]=> string(20) "2025-07-09T13:59:02Z" } ["dc.date.available"]=> array(1) { [0]=> string(20) "2025-07-09T13:59:02Z" } ["publication_grp"]=> array(1) { [0]=> string(14) "123456789/8932" } ["bi_4_dis_filter"]=> array(10) { [0]=> string(45) "madelung’s disease ||| Madelung’s disease" [1]=> string(23) "lipectomy ||| lipectomy" [2]=> string(133) "диффузный симметричный липоматоз ||| диффузный симметричный липоматоз" [3]=> string(79) "шеи новообразования ||| шеи новообразования" [4]=> string(45) "липэктомия ||| липэктомия" [5]=> string(63) "diffuse symmetric lipomatosis ||| diffuse symmetric lipomatosis" [6]=> string(61) "adipose tissue proliferation ||| adipose tissue proliferation" [7]=> string(103) "жировой ткани разрастание ||| жировой ткани разрастание" [8]=> string(71) "болезнь маделунга ||| болезнь Маделунга" [9]=> string(33) "neck neoplasms ||| neck neoplasms" } ["bi_4_dis_partial"]=> array(10) { [0]=> string(20) "липэктомия" [1]=> string(20) "Madelung’s disease" [2]=> string(29) "diffuse symmetric lipomatosis" [3]=> string(14) "neck neoplasms" [4]=> string(33) "болезнь Маделунга" [5]=> string(28) "adipose tissue proliferation" [6]=> string(37) "шеи новообразования" [7]=> string(9) "lipectomy" [8]=> string(62) "диффузный симметричный липоматоз" [9]=> string(48) "жировой ткани разрастание" } ["bi_4_dis_value_filter"]=> array(10) { [0]=> string(20) "липэктомия" [1]=> string(20) "Madelung’s disease" [2]=> string(29) "diffuse symmetric lipomatosis" [3]=> string(14) "neck neoplasms" [4]=> string(33) "болезнь Маделунга" [5]=> string(28) "adipose tissue proliferation" [6]=> string(37) "шеи новообразования" [7]=> string(9) "lipectomy" [8]=> string(62) "диффузный симметричный липоматоз" [9]=> string(48) "жировой ткани разрастание" } ["bi_sort_1_sort"]=> string(99) "systemic benign lipomatosis (madelung’s disease): experience of surgical treatment. clinical case" ["bi_sort_3_sort"]=> string(20) "2025-07-09T13:59:02Z" ["read"]=> array(1) { [0]=> string(2) "g0" } ["_version_"]=> int(1837178072511545344) } -->
Страница 30 из 36
Фасеты
Авторы
- V. N. Pavlov (14)
- В. Н. Павлов (14)
- К. В. Меньшиков (14)
- K. V. Menshikov (13)
- A. V. Sultanbaev (9)
- А. В. Султанбаев (9)
- M. F. Urmantsev (8)
- Usmanova, I.N. (8)
- М. В. Тимербулатов (8)
- М. Ф. Урманцев (8)
- Ш. И. Мусин (8)
Ключевые слова
- Scopus (111)
- Web of Science (40)
- ВАК (30)
- послеоперационные осложнения (14)
- chemotherapy (13)
- postoperative complications (13)
- рецидив (12)
- химиотерапия (12)
- diagnosis (10)
- treatment (10)
- диагностика (10)